Сантехник в темном баронстве, или Горячий трубопровод судьбы
- -
- 100%
- +
– А ещё, – продолжал Ганс, понизив голос до шёпота, – в лесу, говорят, ходячие кусты появились. Кур крадут у крестьян. Это, видать, тоже от плесени напасть, она же не только в замке, она по всему баронству расползается. Люди боятся в лес ходить.
– Ходячие кусты? – переспросила Зина. – Это что-то новенькое. Ладно, Ганс, спасибо за информацию. Ты меня, конечно, обрадовал.
– Я предупредить хотел, – повар вздохнул. – Ты теперь при лорде, тебе, может, в подвалы лезть придётся. Так ты уж поаккуратнее там.
Она поднялась, взяла ящик.
– Спасибо за ужин, Ганс. И за разговор. Пойду я, устала, как собака. Завтра, чувствую, денёк будет весёлый.
– Доброй ночи, госпожа Зина, – Ганс поклонился. – Приходи ещё. Я всегда рад нормальному человеку, который нечисти не боится.
Зина вышла в коридор. Здесь было темно и сыро, факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени. Призраки, почуяв её, зашептались: «Зина идёт… сантехник… наша… наша…». Она отмахнулась от них, как от назойливых мух, и побрела в восточную башню, где ей обещали новую комнату.
Комната оказалась меньше предыдущей, но гораздо уютнее. Здесь было теплее, в камине потрескивали дрова, на кровати лежало свежее бельё, пахнущее лавандой, а на столике стоял графин с водой и даже глиняная кружка. Зина довольно хмыкнула, поставила ящик в угол, разулась и плюхнулась на кровать.
Тело гудело от усталости, но мысли не давали покоя. Ганс, его рассказы о людях, которых скармливают плесени, о ходячих кустах, о горе лорда. Всё это смешивалось в голове в тревожный клубок.
– Ну и влипла ты, Корабль, – прошептала она в потолок. – Влипла по самые уши. Мало тебе было прорванных труб и вечно пьяного бывшего, теперь ещё людей от грибницы спасай.
Она закрыла глаза, но сон не шёл. В ушах стоял тот самый гул, который она слышала днём в подземелье – низкий, вибрирующий, тревожный. Здесь, в восточной башне, он был слышен слабее, но всё равно ощущался, как далёкое биение огромного гнилого сердца.
Внезапно в окно кто-то поскрёбся. Зина вздрогнула, села. Скрёб повторился, настойчивее. Она подошла к узкому стрельчатому окну, отодвинула засов и выглянула.
На каменном подоконнике, вцепившись когтями в щели между камнями, сидел ворон. Здоровенный, с седыми перьями на голове, словно убелённый старостью. В клюве он держал… засохшую горбушку хлеба. Ту самую, которую Зина бросила Грымзе? Или другую?
Ворон каркнул, разжал клюв, и горбушка упала на подоконник. Потом он склонил голову набок, посмотрел на Зину чёрным глазом-бусинкой, снова каркнул и улетел в темноту.
Зина взяла горбушку. Хлеб был чёрствый, покрытый какой-то сажей, но явно тот самый, с кухни.
– Вот это да… – прошептала она. – Грымза, что ли, благодарность прислал? Ворон-курьер?
Она вспомнила, как существо жадно схватило хлеб и исчезло. И как потом из темноты доносился шорох. Похоже, Грымза не просто наелся, но и решил отблагодарить. По-своему, по-звериному.
На душе стало чуть теплее. В этом жутком, мрачном мире, полном магии, проклятий и человеческих жертв, даже монстр оказался способен на благодарность. В отличие от некоторых людей, которых Зина знала.
Она вернулась в кровать, положила горбушку на столик рядом с графином. Гул из подземелья стал чуть громче, словно плесень ворочалась, чувствуя приближение опасности. Зина закрыла глаза, но заснуть не могла.
Мысли неслись в голове, как вода по трубам во время прорыва.
«Значит, так. Плесень жрёт магию и горе. И людей, если магии мало. Лорд мучается, кормит её своей болью, но этого недостаточно, приходится кидать в подвал живых людей. Это надо прекращать. Хлоркой её, что ли, полить? Но Ганс сказал, маги огнём жгли – не берёт. Значит, нужен другой подход. Может, перекрыть доступ к тому, чем она питается? Если она жрёт магию – надо магию убрать. А горе… – она вздохнула. – С горем сложнее. Это ж не кран перекрыть. Это ж психология».
Она вспомнила лорда, его вечную скорбь, его усталые глаза. Сколько же ему лет? На вид около сорока, но маги, наверное, живут дольше. И всё это время он тащит на себе это проклятие, кормит собой эту гадость, видит, как гибнут люди.
– Ладно, Дитрих, – прошептала Зина в темноту. – Завтра разберёмся. Завтра полезу в твои подвалы, посмотрю на эту заразу вблизи. А пока – спать.
Гул из подземелья то нарастал, то затихал, словно дыхание спящего дракона. Где-то в коридоре шептались призраки, обсуждая события дня. За окном каркал ворон, может быть, тот самый. А на столике лежала чёрствая горбушка – первый подарок в этом мире, подарок от монстра, который оказался добрее людей.
Зина закрыла глаза и провалилась в тревожный, чуткий сон. Ей снились трубы, по которым текла не вода, а алая плесень, и огромный разводной ключ, которым она пыталась перекрыть вентиль, но вентиль не поддавался. А из-за вентиля на неё смотрели чьи-то печальные глаза – глаза лорда Дитриха фон Грюнвальда.
Глава 4: Экспедиция в подвал
Утро в Темном баронстве наступило серое и безнадежное, как и все предыдущие. Зина проснулась с четким ощущением, что сегодняшний день станет либо ее триумфом, либо последним в этой странной, сюрреалистичной жизни. Тело ломило после вчерашних подвигов, но голова работала ясно и зло.
– Значит так, Корабль, – сказала она своему отражению в мутном металлическом тазу, заменявшем здесь зеркало. – Сегодня идем смотреть коллектор. Там, где все эти магические трубы сходятся. Где сердце этой заразы.
Она натянула робу, привычным движением проверила содержимое ящика: разводной ключ на месте, изолента, молоток, вантуз, запасные прокладки, пульверизатор. Пульверизатор был пуст. Зина вздохнула – хлорка кончилась еще вчера, когда она пыталась оттереть плесень со стен после прорыва в башне. Нужно было чем-то его заправить.
– Эльфрида! – позвала она в пустоту.
Призрак материализовался не сразу, видимо, досматривал утренние сны. Появилась она сонная, слегка размытая по краям.
– О, госпожа Зина, вы уже проснулись? А мы тут всю ночь судачили о ваших подвигах. Знаете, призрак бабушки фон Кляйн, той, что в северной башне, говорит, что вы – перерождение Великой Прачки, которая…
– Фрида, стоп, – перебила Зина. – Мне нужна помощь. Где здесь можно раздобыть что-нибудь вонючее и едкое? Уксус, спирт, кислота какая-нибудь?
– Вонючее? – Эльфрида задумалась, прижав прозрачный пальчик к прозрачному носу. – На кухне уксус есть. А кислота… у алхимиков, наверное. Но они вас не любят, вы их вчера магами-теоретиками обозвали.
– Ладно, уксус сойдёт, – решила Зина. – Ещё верёвка нужна. Длинная и крепкая. И факелы.
– Верёвки у конюхов, факелы везде, – Эльфрида оживилась. – А вы в подвал собрались? К Скверне?
– Правда.
– Ой, как страшно! – призрак даже замерцал от волнения. – Я туда ни ногой! Там такие ужасы, такие ужасы… Я один раз заглянула, триста лет назад, так до сих пор икаю!
– Ну и сиди тут, – Зина подхватила ящик и направилась к двери.
Первым делом она спустилась на кухню. Ганс уже хлопотал у очага, заваривая какой-то отвар. Увидев Зину, он расплылся в улыбке.
– Госпожа Зина! С добрым утром! Садись, сейчас похлёбки налью.
– Некогда, Ганс, – отмахнулась Зина. – Дела. Уксус у тебя есть? Побольше.
– Уксус? – повар удивился, но полез в кладовую. – Есть целый кувшин. А зачем тебе?
– В подвал пойду, плесень травить, – коротко ответила Зина, принимая тяжелый глиняный кувшин. Понюхала – запах был резкий, уксусный, но явно не хлорка. «Ладно, хоть что-то», – подумала она.
Ганс перекрестился (тем странным местным крестом) и всплеснул руками.
– В подвал?! К Скверне?! Госпожа, опомнись! Туда же нельзя! Там смерть!
– Для кого смерть, а для кого – работа, – отрезала Зина. – Ты лучше скажи, где верёвку раздобыть?
– У конюхов, – обречённо вздохнул Ганс. – Я пошлю мальчишку, принесёт. А ты… ты хоть поешь перед смертью-то?
– Не каркай, – Зина всё-таки взяла протянутую им кружку с отваром. – Помру – похороны закажешь пышные. С оркестром.
Она хлебнула горячего, обжигающего питья, и в этот момент в дверях кухни возник Лорд Дитрих. Выглядел он ещё хуже, чем вчера: под глазами залегли глубокие тени, кожа приобрела землистый оттенок, но взгляд был твёрдым и решительным.
– Ты собираешься вниз? – спросил он без предисловий.
– Собираюсь, – Зина поставила кружку. – Надо глянуть, где у вас тут коллектор. Магистральный стояк. Сердце, так сказать, системы.
– Я пойду с тобой.
Зина поперхнулась. Ганс за её спиной издал какой-то странный звук, похожий на всхлип.
– Чего? – переспросила Зина, вытирая подбородок. – Ты? Лорд? В подвал? А не боишься, что твоя магия её ещё больше раззадорит? Ты ж сам говорил – она твоей магией питается.
– Боюсь, – спокойно ответил Дитрих. – Но это мой замок. Моё проклятие. Моя ответственность. Я не могу посылать тебя одну в самое пекло.
– Слушай, красавчик, – Зина упёрла руки в боки и оглядела его с головы до ног. – Я, может, и баба, но я тридцать лет на объектах проработала. Я такие прорывы ликвидировала, что твоим магам и не снилось. И мужики на объекте обычно только мешают. Лезут под руку, советы дают, инструменты теряют, а в критический момент начинают паниковать. Ты уверен, что справишься?
Дитрих смерил её взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на обиду.
– Я – лорд этих земель, – холодно произнёс он. – Я сражался с демонами, повелевал стихиями, выжигал нежить огнём. И я не собираюсь отсиживаться в замке, пока женщина лезет в пасть к моему проклятию.
– Ну-ну, – Зина скептически покачала головой. – Демоны – это одно. А плесень – совсем другое. Она коварная. Но… – она вздохнула, – твоё право. Только уговор: слушаешься меня беспрекословно. Если я говорю «бежим» – бежим, не задавая вопросов. Если говорю «не дыши» – не дышишь. Если говорю «заткнись и не отсвечивай» – затыкаешься и не отсвечиваешь. Идёт?
Ганс, стоявший за спиной, поперхнулся и закашлялся. Никто и никогда не разговаривал с лордом таким тоном.
Дитрих помолчал, потом кивнул.
– Идёт, Зина. Я понял.
– Ну вот и славно, – она протянула ему кувшин с уксусом. – Держи. Будешь нести. А я – верёвку и инструмент. И факел. Пошли, пока я не передумала.
Они вышли из кухни. В коридорах замка царила тревожная тишина. Призраки попрятались по углам, слуги шарахались от них, как от чумных. Даже картины на стенах, обычно следящие за происходящим, отвели глаза.
У конюшен их ждал перепуганный мальчишка с мотком толстой пеньковой верёвки. Зина проверила узел, одобрительно хмыкнула и закинула верёвку на плечо. Факел она зажгла от ближайшего настенного светильника.
– Веди, – сказала она Дитриху. – К самому глубокому входу.
Лорд молча повёл её через внутренний двор к старой, полуразрушенной башне, которая лепилась к замковой стене с северной стороны. Башня выглядела заброшенной: стены поросли мхом, окна заложены камнем, тяжёлая дубовая дверь была обита ржавым железом.
– Здесь, – сказал Дитрих, останавливаясь перед дверью. – Это древний вход. Им не пользовались сотни лет. Только… для жертв.
– Для жертв, значит, – Зина поморщилась. – Ладно. Открывай.
Дитрих толкнул дверь. Она открылась с протяжным, жалобным скрипом, словно стон умершего. За дверью зияла темнота, густая и почти осязаемая. Из темноты тянуло сыростью, гнилью и тем самым сладковатым, приторным запахом. К нему примешивался ещё один оттенок, который она не могла опознать: что-то древнее, холодное и очень злое.
– Ну, с богом, – сказала Зина, высоко поднимая факел. – Или с кем вы тут молитесь. Пошли.
Они шагнули во тьму, и дверь за ними захлопнулась с глухим стуком, похожим на удар могильной плиты.
Лестница уходила вниз, крутая, скользкая, вырубленная прямо в скале. Ступени были стёрты за столетия, идти приходилось осторожно, прижимаясь к стене. Стены были покрыты слизью, которая мерцала тусклым зеленоватым светом – тем же самым, что Зина видела в первый день. Слизь пульсировала, и от её пульсации по стенам бежали тени, создавая иллюзию движения.
Чем глубже они спускались, тем теплее становился воздух. Но тепло это было неприятным, тяжёлым, как дыхание больного зверя. Запах гнили усиливался, к нему примешивался химический оттенок, от которого начинала кружиться голова.
– Здесь есть барельефы, – тихо сказал Дитрих, указывая на стены.
Зина поднесла факел ближе. Стены были покрыты древними резными изображениями. Люди в странных одеждах приносили жертвы чудовищу, похожему на гигантский гриб с множеством щупалец. Другие сцены изображали битвы, смерть, какие-то ритуалы. Лица людей на барельефах были искажены ужасом.
– Весёлые тут у вас картинки, – буркнула Зина, стараясь не всматриваться в детали. – Прям комиксы для психически нездоровых.
– Это история моего рода, – глухо ответил Дитрих. – Мы всегда служили Тьме. Пока Тьма не обратилась против нас.
– Служили, значит, – Зина хмыкнула. – А теперь она вас жрёт. Закономерно.
Они спускались дальше. Лестница кончилась, и они оказались в узком коридоре, вырубленном в камне. Здесь слизь на стенах стала гуще, она стекала вниз тяжёлыми каплями, и там, где она падала на пол, прорастали тонкие алые нити – предвестники плесени.
– Близко, – сказала Зина, принюхиваясь. – Чувствуешь? Пахнет уже по-настоящему.
Дитрих молча кивнул. Он был напряжён, как струна, вокруг его рук начал сгущаться сумрак – магия реагировала на близость проклятия.
– Эй, – Зина ткнула его локтем. – Убери свои фокусы. Ты её кормишь, забыл?
Дитрих вздрогнул, и тьма вокруг рук рассеялась. Он посмотрел на Зину с благодарностью.
– Спасибо. Я не заметил.
– То-то же, – Зина двинулась дальше. – Держи себя в руках. И не дыши глубоко.
Коридор расширился, и они вышли в огромный грот. Зина замерла на пороге, забыв, как дышать.
Это было сердце замка. Магический коллектор, о котором говорили маги. Когда-то, наверное, это был величественный подземный зал с высокими сводами, сталактитами и кристаллами, в которых играл свет. Теперь всё было затянуто Кровавой Плесенью.
Она была везде. Алая, пульсирующая, живая. Она свисала с потолка длинными, толстыми сосулями, с которых капала тягучая, светящаяся слизь. Она стелилась по полу плотным ковром, в котором утопали ноги. Она обвивала колонны, превращая их в чудовищные, изуродованные стволы. От неё исходило ровное багровое свечение, заливающее всё вокруг тревожным, кровавым светом.
И в центре этого ада, прямо посередине зала, возвышалась груда костей. Человеческих костей. Черепа, рёбра, позвонки – всё это было свалено в кучу, и сквозь них тоже прорастала плесень, питаясь тем, что когда-то было людьми.
Зину вывернуло. Прямо там, на пороге этого кошмара. Она согнулась пополам, и её вырвало. Дитрих стоял рядом, бледный как смерть, и молчал.
– Господи… – прошептала Зина, вытирая рот рукавом. – Господи Иисусе… Это что же это такое… Это же люди… Это же…
– Жертвы, – тихо сказал Дитрих. – За сотни лет. Мои предки кормили её преступниками и рабами. Я… я тоже кормил. Чтобы она не лезла наверх.
Зина посмотрела на него. В его глазах стояла такая бездна боли, что ей стало почти жаль этого мрачного аристократа.
– Ладно, – сказала она, заставляя себя выпрямиться. – Ладно. Плакать будем потом. Сейчас надо работать.
Она достала пульверизатор, отлила из кувшина немного уксуса, взболтала. Химический запах ударил в нос, перебивая сладковатую вонь плесени.
– Проверим, как ты на это отреагируешь, – пробормотала она и шагнула в зал.
– Стой! – крикнул Дитрих, но было поздно.
Плесень почувствовала их. Всё сразу. Весь этот огромный живой организм дрогнул, зашевелился, зашипел. Сосули на потолке закачались, из них посыпались споры – мелкая, светящаяся пыльца, которая мгновенно заполнила воздух. Ковёр на полу вздыбился волнами, и из него, как змеи, потянулись тонкие алые щупальца.
Одно из них метнулось к ноге Зины. Она отскочила, но щупальце было быстрее. Оно уже почти коснулось её, как вдруг вспыхнул огонь.
Дитрих взмахнул рукой, и между Зиной и плесенью выросла стена пламени. Щупальце зашипело, почернело, съёжилось и отпрянуло. Плесень взвыла – низкий, вибрирующий звук, от которого заложило уши.
– Я же сказала – не колдовать! – заорала Зина, пятясь к выходу.
– Она бы тебя убила! – крикнул в ответ Дитрих, создавая ещё один огненный щит, теперь уже над их головами, чтобы споры не сыпались на них.
– А теперь она разозлилась! – Зина пшикнула из пульверизатора на ближайшее щупальце, которое пыталось обойти огонь сбоку. Уксус зашипел, но эффект был минимальным – щупальце лишь слегка покраснело, но не остановилось. – Не берёт, зараза!
Плесень наступала со всех сторон. Огненные стены Дитриха сдерживали её, но магия лорда таяла на глазах – он бледнел с каждой секундой, пот градом катился по его лицу. Плесень, наоборот, питалась его магией, становилась только злее и активнее.
– Надо валить! – заорала Зина. – Пока не отрезало!
Она схватила Дитриха за руку и потащила к выходу. Они побежали по коридору, а за ними, шипя и взвизгивая, неслась алая волна. Плесень заполняла проход, закрывая путь назад. Дитрих на бегу оборачивался и бросал огненные шары, сжигая самые быстрые щупальца, но силы его были на исходе.
Лестница! Они влетели на неё, перепрыгивая через три ступеньки. Сзади раздался глухой удар – это плесень ударилась о первую ступеньку, но подниматься, видимо, не могла. Или не хотела.
Глава 5: Тайна лорда Дитриха
Они выбрались из подземелья, грязные, пропахшие уксусом и плесенью, и заперли за собой тяжёлую дверь. Зина прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё ещё стояла алая пульсирующая масса и груда костей в центре зала.
– Ну и… ну и засада… – выдохнула она, вытирая пот со лба грязным рукавом. – Это не просто засор. Это корень. Гнездо. Ты кормишь эту хрень людьми, и она только жиреет. Надо перекрыть подачу питания. Откуда она берёт соки?
Дитрих молчал. Он сидел на земле, обхватив голову руками, и даже не пытался встать.
– Эй, лорд, – Зина тронула его за плечо. – Ты как? Живой?
Он поднял на неё глаза. В них была такая тоска, такая безнадёжность, что у Зины сжалось сердце. Перед ней сидел не могущественный маг, не грозный властелин тёмного баронства, а просто измученный, затравленный человек, который нёс своё проклятие столько лет, что уже забыл, когда в последний раз видел солнце.
– Она не только людьми питается, Зина, – тихо сказал он. – Она питается горем. Моим горем.
Зина замерла.
Дитрих закрыл глаза и начал говорить. Голос его звучал глухо, словно доносился из глубокого колодца.
– Это проклятие моего рода. Пятьсот лет назад мой предок, первый лорд Унтер-Грюнвальда, убил Древнюю Лесную Хозяйку. Она была хранительницей этого мира, матерью всех тварей, душой леса. Он убил её, чтобы завладеть её силой. И перед смертью она прокляла его. Сказала, что её слёзы будут вечно питаться горем его и всех его потомков. Что они прорастут сквозь землю, проникнут в стены замка и будут пить боль и отчаяние рода фон Грюнвальдов, пока последний из них не исчезнет с лица земли.
Зина молча слушала, прислонившись к стене.
– Эти слёзы стали Кровавой Плесенью, – продолжал Дитрих. – Она питается магией, да. Но главная её пища – моя боль. Чем больше я страдаю, чем сильнее моё горе, тем она сильнее. Я пытался не чувствовать, пытался закрыться, стать холодным и бесчувственным. Но это только усиливало проклятие. Потому что холод – это тоже боль. Боль от того, что не можешь любить, не можешь радоваться, не можешь жить. Пустота внутри – это самое страшное горе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.