Яга. Заповедник страха и курочка Ряба

Коза согласно мекнула – мол, знаю, но вкусно же.

С подойником, полным молока, Ядвига вернулась в избу. Прохор всё ещё дрых на полатях, развалившись звёздочкой и периодически подёргивая лапами – видимо, во сне ловил мышей. Рыжая шерсть торчала во все стороны, усы обвисли.

– Подъём, сонное царство! – гаркнула Ядвига. – Уже полдня прошло!

Кот приоткрыл один глаз, оценил обстановку и закрыл обратно.

– Не мешай, – промурлыкал он. – Я тут важную сказку досматриваю. Про то, как Иван-дурак в казино проигрался.

– В казино? – удивилась ведьма. – Откуда в сказках казино?

– А это современная интерпретация, – зевнул Кот. – Иван теперь не за жар-птицей ходит, а кредиты берёт. Мораль: не бери, если отдать не сможешь.

Ядвига только рукой махнула. С Прохором бесполезно спорить – он всегда найдёт, что ответить. Лучше заняться делом.

Она поставила молоко в погреб, проверила заслонку в печи, подбросила дров и только собралась завтракать, как вдруг вспомнила: Курочка Ряба. Вчера та была какая-то нервная, всё кудахтала без повода, перья теряла. А сегодня утром Ядвига её ещё не видела.

– Пойду проведу птицу, – сказала она коту. – А ты вставай давай, мне помощь нужна.

Кот нехотя сполз с полатей, потянулся так, что хрустнуло, и поплёлся за хозяйкой.

Курятник стоял за избой, притулившись к старому пню. Это было добротное сооружение из досок, с крышей, покрытой корой, и с маленьким окошком под самым коньком. Ядвига строил его собственноручно лет пятьдесят назад, и куры были довольны – тепло, сухо, и лиса не достанет, потому что курятник стоял на курьих ножках (маленьких, но тоже ногах) и при опасности мог подпрыгнуть.

Внутри пахло пером и помётом. Обычные серые куры уже проснулись, копошились в соломе, изредка переговариваясь тихим кудахтаньем. А вот Ряба сидела в углу, зарывшись головой в сено, и только хвост торчал наружу. Хвост подрагивал.

– Ряба, – позвала Ядвига. – Ты чего?

Курица не ответила. Тогда ведьма подошла ближе, присела на корточки и осторожно потянула за хвост. Ряба дёрнулась, забилась, но головы не подняла.

– Да что с тобой? – Ядвига нахмурилась. – Заболела? Или съела чего?

Из-под сена донёсся приглушённый всхлип.

– Ядвига Карловна, – прошептала курица (а она умела разговаривать, когда хотела, хоть и с акцентом). – Там… там это… страшно…

– Что страшно?

Ряба высунула голову. Глаза у неё были красные, перепуганные, гребешок обвис.

– Ночью… ко мне приходили… – зашептала она. – Во сне приходили! Я спала, и вдруг… стоит надо мной кто-то. Весь такой… пустой. И говорит: «Снеси, говорит, яйцо, не простое, а золотое». А я не хочу! А он как посмотрит… я и снесла. Прямо во сне!

Ядвига переглянулась с котом. Прохор навострил уши.

– Во сне, говоришь? – переспросила ведьма. – И что за яйцо? Где оно?

Ряба мотнула головой в сторону гнезда. Там, среди соломы, лежало золотое яйцо. Обычное куриное яйцо, только золотое. Оно тускло поблёскивало в утреннем свете, и от него веяло холодом.

Ядвига осторожно взяла яйцо в руки. Тяжёлое. На скорлупе, если присмотреться, проступали едва заметные узоры – руны, древние, почти стёртые. Такие она видела в архивах Ведомства. Очень плохие руны.

– Прохор, – сказала она тихо. – Чуешь?

Кот подошёл, обнюхал яйцо, чихнул и отшатнулся.

– Чую. Это не наш мир. Это оттуда, где сны становятся явью. Плохое яйцо, бабуля. Разбить бы его, да кто знает, что вылупится.

– Разбивать пока не будем, – решила Ядвига. – Сначала надо понять, кто и зачем это подкинул. Ряба, рассказывай подробно. Как он выглядел? Что говорил?

Курица снова зарылась в сено, но Ядвига вытащила её за шкирку.

– Не прячься, рассказывай. Я же тебя не съем.

– А кто тебя знает, – всхлипнула Ряба. – Вы, ведьмы, всякие бываете. Вон, в соседнем лесу Баба-Карга вообще кур жареными любит.

– Я не Карга, – отрезала Ядвига. – Я Громова, следователь ВМБ в отставке. Мне真相 нужна, а не жаркое. Говори.

Ряба немного успокоилась, отряхнулась и начала:

– Он… как туман. Не разглядеть. Только глаза… нет, не глаза, а дыры. И голос такой, будто пластинку старую крутят. Велел яйцо снести и сказал: «Передай Ядвиге: старые долги пора отдавать». И ещё… – курица замялась. – Ещё он сказал: «Аглая шлёт привет».

Ядвига замерла. Аглая. Это имя она не слышала пятьдесят лет. С тех пор, как…

– Врёшь, – выдохнула она. – Не мог он этого сказать.

– Ей-богу, не вру! – закудахтала Ряба. – Чтоб мне больше зерна не видать! Чтоб мне в суп попасть!

Кот Прохор осторожно тронул хозяйку лапой.

– Ядвига, ты чего? Побледнела вся. Кто такая Аглая?

– Никто, – отрезала ведьма. – Бывшая напарница. Давно умерла.

Она положила яйцо на солому и вышла из курятника. Надо было подумать. Аглая не могла прислать привет. Аглая погибла у неё на глазах. Если только…

В голове завертелись старые, давно похороненные мысли. То задание. Взрыв в Лесном Департаменте. Аглая, которая вдруг оказалась в эпицентре. Ядвига, которая не успела. И после – ссылка в глушь, забвение, тихая жизнь пенсионерки. А теперь это яйцо. И слова про старые долги.

– Прохор, – позвала она. – Иди сюда, разговор есть.

Кот подошёл, сел рядом, обернув пушистый хвост вокруг лап.

– Слушай сюда. Надо провести расследование. Кто-то проник в курятник не через дверь, а через сон Рябы. Это высший пилотаж, такое только сильные маги умеют. У меня есть пыльца Лунного цветка, она показывает следы астральных вторжений. Возьмём пробу.

– А я что делать должен? – спросил Кот.

– А ты переводить будешь. Ряба кудахчет сбивчиво, а мне нужны точные показания. Ты у нас специалист по птичьему языку.

Прохор гордо вскинул голову:

– Ещё бы! Я, между прочим, дипломную работу писал по теме «Лингвистические особенности куриного говора в сравнении с утиным».

– Да ну? – удивилась Ядвига. – Где ж ты учился?

– В кошачьей академии при Дубе Мертвящем, – важно ответил Кот. – Заочно. Диплом мне мыши приносили.

– Ладно, шарлатан, – усмехнулась ведьма. – Пошли работать.

Она вернулась в избу, достала из сундука маленькую баночку с серебристой пыльцой. Лунный цветок цвёл только в полнолуние на поляне, куда даже лешие боялись ходить. Ядвига специально его собирала – для криминалистических нужд. Пыльца реагировала на магические следы, оставленные в тонких мирах.

В курятнике она осторожно обсыпала гнездо Рябы. Пыльца засветилась бледно-голубым, и на соломе начали проступать отпечатки. Не следы ног, а нечто иное – разводы, похожие на застывший туман, и в центре – чёткий оттиск чьей-то фигуры. Фигура была бесформенной, как будто человек, сделанный из дыма.

– Ну-ка, ну-ка, – пробормотала Ядвига, склоняясь. – След астрального тела. Кто-то действительно входил в сон. Сильный маг, очень сильный. Или не маг, а нечто похуже.

Она достала лупу (магическую, с тройным увеличением) и принялась изучать отпечатки. Пыльца переливалась, показывая энергетические вибрации. Чем дольше Ядвига смотрела, тем мрачнее становилось её лицо.

– Прохор, – позвала она. – Глянь-ка. Эти следы… они пульсируют в ритме старой киноплёнки. 24 кадра в секунду. Ты понимаешь, что это значит?

Кот подошёл, понюхал, чихнул.

– Понял. Это значит, что наш гость – не живой и не мёртвый. Он – запись. Какая-то сущность из старого кино.

– Или из снов, которые превратились в плёнку, – добавила Ядвига. – Ряба говорила, голос был как на старой пластинке. Значит, это не просто маг, а нечто, связанное с воспоминаниями, с записью реальности.

Она выпрямилась, хрустнув коленями.

– Ладно, с этим потом. Теперь допрос свидетельницы.

Рябу вытащили из угла и усадили на насест. Прохор сел напротив, приняв важный вид переводчика.

– Спрашивай, – кивнул он Ядвиге.

– Ряба, ты говоришь, он во сне пришёл. А ты видела, как он выглядел? Хоть что-то, кроме тумана?

Курица задумалась, склонив голову набок.

– Ну… как будто внутри него что-то крутилось. Как кино. Какие-то люди, дома, лес… и всё чёрно-белое. И ещё… – она запнулась. – Мне показалось, что в этом кино была женщина. Молодая, красивая. Она смотрела на меня и… плакала. Но не слезами, а… кадрами. Из глаз текли картинки.

Ядвига похолодела. Женщина в чёрно-белом кино. Аглая. Неужели?

– Что за женщина? – спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Опиши.

– Тёмные волосы, длинные, глаза большие, одета в странное – не по-нашему, как в старых фильмах. И на руке браслет с тремя камнями.

Ядвига стиснула зубы. Это была Аглая. Тот самый браслет она носила всегда. Подарок от бабушки-ведуньи.

– Что она делала?

– Плакала и… и махала рукой. Как будто прощалась. Или звала кого-то. А потом этот… туман… он закрыл её, и она исчезла.

Кот перевёл взгляд с курицы на хозяйку.

– Ядвига, ты знаешь эту женщину?

– Знала, – глухо ответила ведьма. – Это моя напарница. Погибла пятьдесят лет назад.

В курятнике повисла тишина. Даже куры перестали копошиться, притихли. Ряба испуганно заморгала.

– Так она… не погибла? – пискнула курица. – Или погибла, но вернулась?

– Не знаю, – честно сказала Ядвига. – Но то, что ты видела… это не просто сон. Это послание. Кто-то использует твои сны, чтобы передать мне информацию. Вопрос – кто и зачем?

Она спрятала баночку с пыльцой в карман и вышла на улицу. Лес уже почти освободился от тумана, солнце поднялось выше, но в воздухе всё равно чувствовалась тревога. Птицы молчали, даже ветер стих.

– Надо идти в архив, – решила Ядвига. – Там у меня старые дела, может, найду что-то про астральные вторжения через сны.

– В архив? – удивился Прохор. – Ты же говорила, что архив сгорел лет тридцать назад.

– Сгорел основной. А у меня свой, личный, в подполе. Не официальный, конечно, но кое-что сохранилось.

Она вернулась в избу, отодвинула тяжёлый половик в углу и открыла люк в подпол. Оттуда пахнуло сыростью и старой бумагой. Ядвига зажгла свечу и полезла вниз. Прохор остался наверху – он подпол не любил, там мыши пахли как-то неправильно, архивно.

Внизу стояли стеллажи с папками. Ядвига подошла к разделу «Неопознанные магические сущности» и начала искать. Через полчаса она нашла пыльную папку с надписью «Морок. Зеркальный». Внутри лежали старые отчёты, фотографии и личный дневник Аглаи – тот самый, что она считала давно утерянным.

Ядвига раскрыла дневник. Почерк Аглаи, мелкий, торопливый. Записи датированы пятьюдесятью годами назад. Последняя страница:

«Мы напали на след. Это не просто нечисть, это нечто извне. Оно приходит во снах, питается страхами, но само боится зеркал. Назвали его Зеркальный Морок. Сегодня ночью оно явилось ко мне. Сказало, что знает тайну Ведомства. Что кто-то из наших продаёт души. Я должна рассказать Ядвиге, но боюсь подставлять её. Лучше оставлю записи здесь. Если со мной что-то случится – пусть она найдёт это. И пусть помнит: я её не виню. Ни в чём».

Дальше шли какие-то символы, схемы, но Ядвига уже не читала. Она сидела на корточках в подполе, сжимая дневник дрожащими руками. Аглая знала. Знала про Морока, про продажных чиновников. И погибла из-за этого. А Ядвигу просто убрали подальше, сослали в глушь, чтобы молчала.

– Вот ты как, – прошептала она. – Значит, я всё это время носила не свою вину, а чужую подлость.

Из глаз потекли слёзы. Злые, горькие, старые. Она не плакала пятьдесят лет, а теперь слёзы сами катились по морщинистым щекам, капали на пыльные страницы.

– Ядвига! – донеслось сверху. – Ты там жива? – орал Кот.

– Жива, – ответила она, вытирая лицо рукавом. – Сейчас вылезу.

Она сунула дневник за пазуху, поднялась наверх. Прохор смотрел на неё встревоженно.

– Ты чего? Плакала?

– Нет, пыль в глаза попала, – буркнула ведьма. – Слушай, Прохор. Дело серьёзное. Мне нужно идти.

– Куда?

– К Кургану Забытой Правды. Там, по словам Аглаи, хранится доказательство. И ещё… мне кажется, что этот Морок – не просто враг. Он связан с Аглаей. Может, даже она сама, только ставшая тенью.

– Ты бредишь, – сказал Кот. – Мёртвые не возвращаются.

– В нашем мире возвращаются, и ещё как, – отрезала Ядвига. – Я иду. А ты остаёшься за главного. Присмотри за избой, за Рябой. И если через три дня не вернусь… тогда Гоголь пусть приходит.

– Какой Гоголь? – не понял Кот.

– Инспектор из Гоголевского управления. Если я не справлюсь, он всех нас спишет. В прямом смысле.

Прохор побледнел (насколько может побледнеть рыжий кот).

– А может, не надо? Может, мы просто спрячемся?

– Не выйдет. От него не спрячешься. Он сам тебя найдёт и опишет. И поминай как звали.

Кот судорожно сглотнул и замолчал.

Ядвига достала из сундука рюкзак. Сложила туда «Сглаз-12», запасные обоймы, верёвку, фонарик (обычный, магический разрядился ещё в прошлом году), несколько банок с тушёнкой, спички, нож и, подумав, сунула вязание. Нервы успокаивать.

– А это зачем? – спросил Кот, косясь на клубок шерсти.

– Вязать буду, если припрёт. Или удавку свяжу, – огрызнулась Ядвига. – Не твоего ума дело.

Она закинула рюкзак на плечи, накинула плащ-невидимку (левый бок не скрывал, ну и ладно), проверила, на месте ли амулет безразличия, и вышла на крыльцо.

Лес стоял тихий, настороженный. Где-то далеко ухнула сова – хотя совы днём не ухают. Значит, не сова. Значит, кто-то подаёт знак.

– Изольда Андреевна, – позвала Ядвига. – Отвезёшь меня до Топи Тоски?

Изба скрипнула в ответ – мол, не хочу, ноги болят, да и вообще ты меня забросила, не чешешь, не красишь, только и знаешь, что дыры в крыше латать.

– Не капризничай, – строго сказала Ядвига. – Дело важное. От того, как быстро я доберусь, зависит, будем мы жить или нет.

Изба задумалась. Скрипела, перебирала ногами, вздыхала ставнями. Наконец выдала серию скрипов, которые можно было перевести как: «А что мне за это будет?»

– Покрашу наличники в розовый, – пообещала Ядвига. – И ставни тоже.

Изольда Андреевна довольно хрюкнула и присела, чтобы хозяйке удобнее было забраться внутрь. Ядвига влезла в дверь, устроилась на лавке у окна.

– Трогай, – скомандовала она. – Курс на Топь Тоски. И поживее, пожалуйста.

Изба крякнула, подпрыгнула и, ломая кусты, побежала вглубь леса. Куриные ноги мелькали, поднимая тучи листвы. Задние окна дребезжали, труба дымила, но в целом полёт проходил нормально.

Ядвига высунулась в окно. Лес проносился мимо – сосны, ели, берёзы, какие-то поляны с грибами, стадо оленей, которые шарахнулись в сторону. Через полчаса впереди показалась Топь Тоски. Изба остановилась на краю, не решаясь ступить в болото.

– Дальше я сама, – сказала Ядвига, вылезая. – Жди здесь. Если через три дня не вернусь… ну, ты знаешь.

Изба скрипнула – мол, знаю, но лучше возвращайся, розовая краска мне к лицу.

Ядвига поправила рюкзак, сжала в кулаке амулет безразличия и шагнула в топь. Ноги сразу увязли по щиколотку в холодной жиже. Болото вздохнуло, зачмокало, и отовсюду потянулись голоса:

– Ядвига… помнишь, как ты не успела? Как Аглая кричала? А ты стояла и смотрела…

– Заткнитесь, – прошипела ведьма. – Я это слышала сто раз.

– А помнишь, как тебя сослали? Как все от тебя отвернулись? Ты никому не нужна, старуха…

– Сказала – заткнитесь! – рявкнула Ядвига, выдёргивая ноги из трясины. – Клюква тут где?

Болото обиженно заворчало, но указало путь. Ядвига пошла по кочкам, стараясь не слушать нашёптывания. Амулет безразличия помогал, но не полностью – слишком глубоко сидели старые раны. Она думала о дневнике, об Аглае, о том, что пятьдесят лет носила вину, которая оказалась чужой. Злость придавала сил.

Через час, вся в тине и с корзиной клюквы, она выбралась на другой берег. Впереди шумела река Самозабвения. Чёрная вода не отражала ничего. Ядвига привязала верёвку к поясу, второй конец обмотала вокруг коряги и шагнула в воду.

Холод обжёг ноги, поднялся выше, до пояса, до груди. Она плыла, стараясь не смотреть в воду, не думать, не вспоминать. Но река сама лезла в голову, выуживала воспоминания. Вот она молодая, только поступила в ВМБ. Вот первое задание, первая победа. Вот Аглая, смеющаяся, с браслетом на руке. Вот взрыв…

– Не отвлекайся! – приказала себе Ядвига.

Она вылезла на берег, мокрая, замёрзшая, но живая. Впереди, за редким лесом, уже виднелся Курган – тёмный холм, поросший мхом. А у подножия что-то шевелилось. Тысячи серых мотыльков кружились в воздухе, складываясь в фигуру.

Ядвига выхватила «Сглаз» и пошла вперёд.

– Эй! – крикнула она. – Тварь! Выходи, разговор есть!

Мотыльки замерли, а потом расступились, открывая проход. Внутри стоял Морок – пустота в форме человека.

– Ядвига, – произнёс он голосом, в котором слышались сотни голосов. – Наконец-то. Я ждал тебя.

– А я тебя нет, – огрызнулась ведьма. – Отойди от Кургана, или я стреляю.

Морок рассмеялся. Смех был похож на треск киноплёнки.

– Ты не выстрелишь, Ядвига. Ты хочешь знать правду. Правду о том, как погибла Аглая. Я покажу тебе. Заходи.

Ядвига колебалась лишь секунду. А потом шагнула внутрь.

Мотыльки сомкнулись за её спиной, и ночь поглотила ведьму целиком.

А далеко-далеко, в избе на курьих ножках, Кот Прохор вздрогнул во сне и замяукал. Ему снилось, что хозяйка стоит на краю огромной чёрной ямы, а из ямы тянется к ней рука, сотканная из мотыльков.

– Ядвига! – крикнул он во сне, но проснуться не мог.

Избушка скрипела и переступала с ноги на ногу, пытаясь унять дрожь. Ей тоже было страшно. Но она верила в свою хозяйку. Ядвига Карловна всегда возвращалась. Даже из самых безнадёжных передряг.

Только вот из этой… из этой ещё никто не возвращался.