Волчий отрок. Поцелованный тьмой
- -
- 100%
- +
Вода стала краснеть. Течение, нарушив все законы природы, прибивало волны поперёк к берегу. Река заволновалась, выгоняя Жужанну. Она с трудом удерживалась на ногах. Михей ринулся к ней. Он вскрикнул, почувствовав, что вода была горячей и становилась с каждым шагом всё горячее. Будто кто-то решил вскипятить реку.
Михей схватил Жужанну и потянул на себя – она отрешённо смотрела на воду, где исчез Марчел. Вода из красной побурела, превращаясь в коричневое месиво. Туман, окутывающий воду, лёг плотной стеной. Михей обернулся – берег исчез.
Река продолжала бурлить, нагреваться и пениться, превращаясь в котёл, где варили их. Михей зачерпнул – на руке осталась густая слизь. Он поднёс руку к носу и принюхался – пахло гнилью и кровью. Он отшатнулся в ужасе, выпуская из рук Жужанну, и, не рассчитав движение, споткнулся и повалился на спину. Михей беспомощно расставлял руки, напоминая раненую птицу, но ухватиться было не за что, и он упал. Больно ударившись о дно, он попытался оттолкнуться, но ничего не вышло – плотная бурая жижа не пускала и не давала двигаться. Он сопротивлялся, но попытки были тщетны: ни река, ни жижа не пускали его, а тянули вглубь. Неужели истории о штиме правдивы? И они оскорбили духа, который теперь пожрёт их всех? Не проще было бы оставить девчонку и Киру и не лезть в это? Михей перестал сопротивляться, отдавшись штиме полностью. Он закрыл глаза и принялся молиться Босоре. Он умолял богиню даровать ему спасение, обещал, что будет рьяно чтить её и соблюдать все ритуалы. Всё что угодно, лишь бы выжить.
Михей почувствовал, как что-то схватило его за плечо и потянуло в сторону, выталкивая на поверхность. Он был целиком во власти штимы, словно соломенная куколка, подаренная Инией. От ужаса, сковавшего его сердце, он не в силах был разомкнуть глаз. Да и к чему бы это? Он ощущал тёплую жижу на лице, теле, конечностях. Ему казалось, что она проникает сквозь кожу, разлагая его душу.
Он откашлялся, открыл глаза и понял, что стоит. Что-то поставило его. Вода успокоилась, а туманная пелена превратилась в кроваво-красную завесу, которая окутывала, как кокон, тёплый и непроницаемый. Он обернулся в поисках Жужанны, но её нигде не было. Как он мог потерять её? Он не должен был отпускать её! Марчел же просил.
Михей попытался определить, где берег, но за туманом ничего не было видно, как бы он не щурился. Рядом проплыла коряга. Так здесь есть течение? Выбрав направление от коряги, он медленно пошёл. Каждый шаг давался с трудом, будто он ступал по илистому дну болота. Шаг. Ещё один. Помочь руками. Переставить ноги. И, может быть, ты найдёшь берег. Михей остановился – рядом проплыла та самая коряга. Но как такое возможно? Он же двигался поперёк. Он почувствовал, как внутри живота затягивается узел тревоги, а ноги становятся вялыми, неподъёмными. Ему не выбраться. Эта мысль захватила его сознание. Как он здесь оказался? Что происходит? В ушах зазвенело, а в нос ударил мерзкий запах, в котором он сразу узнал запах гнилых слив. Только не они. Где-то вдали он услышал тонкий голосок, мурлыкающий под нос. Кто это может быть? Он слишком похож на голос Инии. Он пошёл на него, веря, что её душа, хоть и вдалеке, выведет его. Или дух реки его морочит? Но не лучше ли встретить страх лицом к лицу?
Михей шёл на голос. Мелодия усиливалась, а он упрямо следовал за ней. С каждым шагом голос всё меньше походил на Инию, становясь взрослым. Звук резко оборвался, а позади раздался звонкий смех. Он сглотнул, не понимая, что происходит. Он обернулся на голос, а смех снова оказался за спиной. Поворот – смех снова за спиной. Ещё и ещё.
– Покажись, – приказал Михей и замер.
Девичий смех раздался над ухом, и он резко развернулся. Перед ним стояла Жужанна. Её глаза наливались красным в цвет тумана, а волосы растрепались и выбились из косы, спадая непослушными волнами.
– Что происходит? – спросил, хмурясь, он. – Я думал, потерял вас.
– Но теперь же нашёл. – Её голос прозвучал низко. Слишком низко.
Она приблизилась к нему. Михей сглотнул. Его взгляд упал на пухлые губы, которые она облизнула, будто желая, чтобы к ним припали как к живительному источнику. Близость пугала Михея. Он почувствовал ледяное дыхание на своей коже. Она протянула к нему руку – холодную – и провела ей по щеке, пронзая иглами. Жужанна приподнялась на носочках, чтобы его поцеловать. Михей сразу же отпрянул от неё.
– Что вы делаете? Зачем это? Нам нужно найти Анну, Киру и Марчела.
– Это часть ритуала. Жертва для штимы, – слова обдали его холодом. – Ты же обещал. – Она нахмурилась.
Он обещал, что будет слушаться её беспрекословно. Михей подошёл к ней – Жужанна схватила его за шею и притянула к себе. Он зажмурился, внутри всё сжалось. Ему было страшно и тревожно. Не так он представлял себе первый поцелуй. Нет, он, конечно, о нём не думал. Он же не какая-то романтичная девчонка, но в случайных мечтах такого точно не было. Её губы были холодны и ранили. Михей чувствовал, как обветренная кожа царапала. Во рту стоял металлический привкус крови, которой подзывал тошноту, и к нему примешивались тина и гниль. Почему это так отвратительно? Ему казалось, что она пытается сожрать его. Когда Жужанна прикусила его язык, он резко оттолкнул её.
Михей сплюнул – сгустки крови полетели в воду. С трудом он удержал содержимое желудка. Голова туманилась и кружилась. Он поднял на Жужанну глаза и вскрикнул от ужаса и отвращения. Перед ним стояло нечто, в очертаниях которого угадывалось женское тело, искажённое и изуродованное. Серая кожа была натянута на кости, которые в некоторых местах проткнули её, то, что было раньше глазами, превратилось в бельмо, а вместо волос – бурая тина, пучками свисающая с головы. Михей почувствовал, как рвотный позыв поднимается из глубины желудка. Он не сдержался и стошнил, скрючившись пополам. Во рту стояла противная кислая горечь. Штима – а кто же ещё? – громко засмеялась, но в смехе больше не было лёгкости и звонкости, они сменились на зубоскальство. Он протёр рот, стараясь отдышаться. Штима приблизилась к нему – Михей замер, боясь пошевелиться. Она провела костлявой рукой по его щеке, а затем впилась в него губами. Он ощутил, как длинный шершавый язык проникает в его глотку, и закрыл глаза, надеясь, что это закончится. В этот миг ему показалось, что она выпивает из него все соки, а жизнь медленно покидает. Но что-то внутри пыталось бороться, отстаивать крупицы жизни. Он не знал, что это было.
Поцелуй прервался так же резко, как и начался. Михей широко распахнул глаза и понял, что сидит на берегу реки. Туман рассеялся. Пелена спала с его глаз, и он понял, что пялится на воду. Он повернулся на возню и голоса и увидел, что Жужанна, промокшая, сидит у ног Марчела и перевязывает его раны, а Анна и Кира, замотанные в какие-то тряпки, сидят поодаль и жмутся друг к другу, пытаясь согреться.
– Что случилось? – спросил Михей. Он попытался встать, но голова кружилась.
– Штима приняла жертву, – сказала Жужанна, – ты очень помог. – Она выдавила кривую улыбку. – Голова не болит?
– Как будто из меня выпили жизненные силы. – Михей подтянул колени к груди и обнял их. – Что это было?
– Штима выбрала тебя в качестве жертвы. – Она проверила руки Марчела, убедившись, что раны в порядке, встала и бросила солдатам: – Не сводите глаз с девчонок. Они нужны нам в целости и сохранности. Понятно?
Солдаты дружно закивали и потащили Анну к другим девчонкам. Кира насмешливо проводила их. Жужанна подошла к Михею и протянула руку. Он принял её помощь и встал.
– Расскажи, что произошло. – Жужанна натужно улыбнулась. – Ты внезапно исчез.
– Я искал вас, потом думал, что нашёл, но это оказалась штима в вашем облике, – говорил он. – Она целовала меня. – Щёки заалели.
– А ты и рад, небось? – спросила Кира, подойдя к ним.
– Она сказала, что это ритуал. Мне, вообще-то, было противно.
– Конечно. Противно. Так я и поверила…
– Могла бы поблагодарить меня. Я всех спас! – Михей сжал кулаки. Как же его раздражала Кира.
– Спасибо, Михей, – сказал Марчел, вмешиваясь в их разговор. – Кира!
– Да-да… Чтобы мы делали без такого героя…
– Довольно! – сказала Жужанна. – Чему нас учит Босора, Кира?
– Ненавидеть мужчин?
– Благодарности. – Она закатила глаза. – Что с тобой поделать?
– Понять и простить. – Кира хмыкнула, развернулась и пошла в сторону лагеря.
– Не переживай, – Жужанна обратилась к Михею. – Ей просто трудно принимать помощь…
– Помощь от мужчин, я бы добавил, – сказал Марчел. – Поздно уже, хозяйка. Отдохните, а я усилю караул.
Жужанна кивнула и ушла. Михей последовал за ней к костру, у которого сидели девочки. Тиранда подняла на него взгляд и ударила по земле, приглашая сесть.
– Тут очень холодно, – сказала она. – Ты мог бы обогреть меня.
Михей присел рядом, но тут же между ними уселась мокрая Кира.
– Раз вы тут греетесь, то я с вами, – она протянула руки к костру. – Двигайся, Михей. Ты же у нас спаситель дев.
Михей хмыкнул, но придвинулся. Киру пробивала мелкая дрожь. Он обнял её, она положила голову ему на плечо. Сбоку фыркнула Тиранда. Это был последний звук, что он услышал, прежде чем задремал.
Глава 3.
Михей протёр глаза, привыкая к темноте. Силы после встречи со штимой восстанавливались очень медленно, но восстанавливались – к концу дня голова перестала болеть, а тошнота отступила. Тиранда мерно посапывала на плече, напоминая Инию – такая же нежная и беззащитная. Кира предпочла его не замечать. После того как объявили, что телегу починили и они могут отправляться в путь, Кира делала вид, что Михей был для неё пустым местом. Подшутить над ней, напомнив, как они сидели у костра, прижавшись друг к другу, он не решался.
С наступлением сумерек воздух стал тяжёлым. Его явно не хватало, а это означало, что они почти добрались до замка. Верчице был вырублен в горе, и поговаривали, что простирался далеко вглубь. Михей слышал, как в Драгосте верили, что здесь можно найти путь к окаянной среди лабиринта подземелий. Сердце замерло от томительного предвкушения. Девочки, дремавшие под мерный стук колёс, проснулись и вылупили глаза, возбуждённо озираясь по сторонам. К любопытству примешивался страх. Михей разделял их чувства. Это напоминало детство, когда, замерев, ты не знал, чего ожидать от Василе – он мог и приласкать, и надавать тумаков, после которых боль ощущалась несколько дней. Любой исход был одинаково возможен, поэтому предвкушение ранило сильнее побоев.
Верчице напоминал паука, который бесчисленными глазами-оконцами следил за посетителями. В то же время он походил на угловатого подростка, который ещё не успел принять изящные и округлые формы: прямые кремовые стены, без каких-либо арок, треугольные крыши, простоту и строгость которых совершенно не ожидаешь от замка марежуда Седмиградья. Даже дом старосты в их деревне выглядел наряднее. Михей выдохнул, чувствуя подступающее разочарование. Он бросил взгляд назад и увидел, как высоко они забрались. Пропасть, оставленная за ними, кружила голову. Он с ужасом представил, как стоит на обрыве и смотрит на бесконечные зелёные леса. Не дай Босора упасть! Михей повернулся к девочкам. Они притихли и заворожённо ждали своей участи.
Они проехали высокие деревянные ворота, увенчанные острыми пиками, на каких могли вывешивать головы непокорных и несогласных. Воображение Михея живо представило ему, как капли крови стекают по стенам – тягуче и лениво. Телега остановилась посреди большого двора, усыпанного мелкими камнями, которые показались ему острыми, как пики, торчащие на воротах и стенах. К их темнице подошёл Марчел и отворил дверцу, отделяющую их от мира. Но хотел ли Михей оказаться в этом мире?
– Выбирайтесь, – сказал Марчел, обращаясь к девочкам; голос его звучал на удивление мягко. – Аккуратно. – Он протягивал им руки, а самых маленьких подхватывал под грудки, доставая из телеги.
Михей дожидался, пока девочки покинут клетку, но не заметил, когда Кира сбежала из неё. Он вышел последним и захлопнул дверцу. Марчел одобрительно кивнул и отошёл к солдатам, которые уже выстроились рядом с детьми. Жужанна склонялась над каждой девочкой, проверяя всё ли с ней хорошо, а после отправляла в длинную шеренгу, за которой следила Кира. Михей поплёлся в её сторону – там же стояла Тиранда, возглавлявшая колонну, – но Жужанна выставила руку, которой упёрлась в его грудь, останавливая.
– Ты не пойдёшь с ними, – сказала она. Михей вопросительно посмотрел на неё. – Я отведу тебя к госпоже. – Она выдавила улыбку, за которой скрывалась тайна. Но какая? Он не мог и предположить. Жужанна выпрямилась и обратилась к Кире: – Отведи их в восточное крыло. Пусть Маришка отведёт их в купальни, а Агата приготовит ужин. С мясом. Дорога их измотала.
– Хорошо, – ответила она. – Пошли, малявки.
Тиранда мельком посмотрела на Михея и поджала губы – явно разочарованно. А что она хотела? Его путь вёл к госпоже.
– Тебе тоже стоит помыться, – сказала Жужанна, подходя к нему. – Негоже перед госпожой появляться, воняя тиной и гнилью. Следуй за мной.
Он не успел ответить, что это из-за его помощи им, как она развернулась и пошла вперёд, прочь от девчонок – видимо, в западное крыло.
Всю дорогу Михей постоянно оглядывался, пытаясь запомнить и разглядеть каждый уголок замка. Несмотря на поздний час, вокруг было очень светло, будто день стоял на дворе. Множество подсвечников освещали коридоры и комнаты, разгоняя ночную тьму. От этого у Михея заслезились глаза – он никогда не видел столько света. Дома всегда царила тьма, нарушаемая жалкой парой свечей. Стены блистали кристальной белизной ослепляя. На них висели картины: пейзажи с далёкими полями, величественными горами и таинственными лесами; портреты расфуфыренных людей – вероятно, предков госпожи Эржебет, – одежда которых была усыпана дорогими камнями, которые с особым рвением выписали художники.
Они добрались до винтовой лестницы, ведущей вниз, в подземелье. Каждый шаг по камню отдавался гулким звуком, рассекающим тишину – их верную спутницу. Жужанна сохраняла молчание, и по дороге им не встречались люди. Ни слуги. Ни солдаты. Ни другие девочки. Никто. Неужели, только заслышав стук каблуков Жужанны, они прятались по закуткам, чтобы не раздражать её? Какой властью она обладала в замке? Это из-за того, что она якорь госпожи? Что это вообще такое? Всё путешествие Жужанну беспрекословно слушались все, даже капитан стражи Эржебет. Особенно капитан. Михей вспомнил, как он называл её хозяйкой. Хозяйка. Слепая вера и безоговорочное обожание. Марчел словно был её ручным псом, как Люпус для Михея.
Лестница резко оборвалась, и они очутились в подземной пещере. Здесь царил приятный полумрак, и было очень сыро. Тишину нарушали падающие капли. Кап. Кап. Кап. Звук был размеренным и действовал успокаивающе, отгоняя тревоги, преследующие его со встречи со штимой. Жужанна повернула налево и скрылась в темноте, оставляя Михея одного. Без её близости спокойствие сразу же испарилось, будто его и не было. Теперь темнота подземелья давила, а стук капель раздражал. Мрак был его вечным спутником, но дома и в горах с ним рука об руку шёл свет звёзд и луны, который дарил надежду. Здесь же жили тоска и отчаяние. Он ощущал это кожей.
Яркая вспышка света, появившаяся слева, озарила подземелье – Жужанна зажгла свечи, стоящие на столе, заваленном склянками, пучками трав и цветов. Видимо, это место было её лабораторией. Михей развернулся и увидел, что в глубине пещеры разлилось большое озеро. Его тёмные воды манили, зовя окунуться в них. Он заворожённо вглядывался в гладь, а тревога расползалась по всему телу. Что скрыто в его водах? Какой дух притаился? Михей присмотрелся и заметил, как от озера исходило тусклое фиолетовое свечение, похожее на дымку, что иногда застилает мир на рассвете.
– Впечатляет? – спросила Жужанна; её голос раздался возле уха, а дыхание приятно обожгло.
– Да, – сглотнул он, поворачиваясь к ней. – Зачем мы здесь?
– От тебя воняет, Михей. Госпоже это не понравится. Раздевайся, – приказала Жужанна.
– Отвернитесь, пожалуйста, – прошептал он и опустил взгляд. Ему очень не хотелось, чтобы она увидела его растерянным и одолеваемым страхами. Не в этот раз. Не сейчас.
– Мне казалось, что ты более бойкий. – Она хмыкнула и отошла.
Михей выдохнул и посмотрел ей вслед – внимание Жужанны привлёк сундук, стоящий у стола. Она ловко достала из него одежду и, не оборачиваясь, бросила в его сторону.
– Думаю, тебе это подойдёт. Как разденешься – полезай в воду.
После она занялась связками трав: отщипывала ингредиенты и бросала их в деревянную ступку. Она явно задумала какое-то зелье. Но зачем? Он постеснялся спросить.
Михей принялся раздеваться и размышлять, почему он стыдился Жужанны. Это чувство было незнакомым. Он точно знал, что у него поджарое тело, которому завидовали многие парни в Драгосте и даже его братья, а девушки мечтали остаться с ним наедине. В чём же тогда проблема? Неужели близость к госпоже Эржебет делала его недотрогой? От этого все непонятные чувства? Как хотелось бы ему, чтобы всё было проще. Намного проще.
Первым делом Михей развязал ленту с запястья и с особой любовью спрятал её в карман. После снял остальную одежду. Холодный ветер тут же обдал всё тело. Он поёжился прикрываясь. Кожа покрылась мурашками, а волоски на теле вытянулись, словно солдаты на плацу перед муштрой. Михей поднял чистую одежду и поплёлся к воде. Уложив её на берег, он с опаской, жмурясь, носком дотронулся до воды, ожидая, что она будет ледяной. Но тут же открыл глаза – озеро было на удивление тёплым.
– Вода тёплая.
– Удивлён? – Жужанна хмыкнула. – Полезай. Мы и так опаздываем.
– Госпожа ожидает меня? Она знала, что я приду?.. Это, правда, судьба…
– Никакое это не провидение. Марчел ей уже доложил. – Жужанна усмехнулась. – А вот нагоняй будет настоящим, если не поспешим.
Михей пожал плечами и резко залез в воду. Громкий хлюп раздался под сводами пещеры, разносясь далеко вдаль. Он сразу же погрузился до шеи, с трудом доставая до дна. Озеро приятно ласкало тело и обволакивало, когда он приноровился, держась на поверхности, чтобы не утонуть. Михей задержал дыхание и нырнул с головой. Из головы сразу вылетели все мысли, страхи и сомнения. Существовали только он и вода, которая дарила силы. Он отчётливо ощутил, что встреча со штимой далеко, а он наконец-то в безопасности и ждёт встречи с госпожой. Госпожа. Как много в этом слове, что невозможно выразить. Скоро они встретятся.
Михей вынырнул и увидел Жужанну, сидящую на берегу. Она стянула сапоги и босыми ногами била по глади озера, разбрызгивая капли во все стороны, рядом с ней стояла свеча и ступка.
– Вот ты где, – сказала она, уставившись на него. – Подойди. – Жужанна ударила рукой рядом с собой.
– Зачем?
– Я сделала для тебя мазь из трав, которые любит госпожа. Будешь пахнуть васильками, сливами и розмарином.
– Сливами? – Михей скривился.
– Не нравится? Ты же вырос в сливовом саду.
– Но зачем мне нужно пахнуть?
– Госпоже это будет приятно. – Жужанна скривилась. – Она чувствительна к запахам. А вообще, что ты всё спрашиваешь? Делай, как велено, и не болтай, а то Босора тебя покарает.
– Босора? Не вы?
– Моими руками. Я же её верная слуга, – хмыкнула она, протягивая ступку с травами.
Михей взял и принюхался: от смеси исходил кисло-сладкий запах, который оттенялся пряными травами и васильками. Аромат походил на их сливовый сад. Ненавистный запах.
– Что мне с этим делать? – спросил Михей, пытаясь сосредоточиться на пряных травах, отгоняя запах слив.
– Втирай это в кожу головы, а потом смой.
– Вот так? – Михей взял немного мази, сливовый аромат ударил в нос, вызывая приступ тошноты. Смесь упала в воду.
Жужанна закатила глаза, отняла у него ступку и властным голосом, не дрогнувшим ни разу, произнесла:
– Развернись и подставь голову.
Михей безропотно подчинился. Жужанна притянула его к себе – он оказался между её ног – и запустила пальцы в волосы, втирая мазь. Михей почувствовал, как разряд молнии пробежал по всему телу. Это было чем-то новым и непознанным. Он с особой остротой ощущал каждое быстрое движение Жужанны. Запах слив Михей перестал замечать. Она ловко закончила с головой, перешла к затылку и спустилась к шее. Михей подавил стон и прикрыл глаза, отдаваясь наслаждению и в сердце надеясь, что она не заметит его удовольствия. Было в этом что-то тёмное и порочное, с чем у него не было сил совладать. Он жаждал, чтобы её прикосновения были основательнее, нажим сильнее, но Жужанна лишь мимолётно трогала кожу, нанося мазь. Запах окутал его целиком, и Михей уже не мог представить, как жил без него.
– Смой теперь это, – сказала Жужанна, отстраняясь.
Он с трудом подавил стон разочарования.
– Хорошо, – выдохнул он.
Михей с головой нырнул в озеро, охлаждая свой пыл. Под водой он пробыл несколько мгновений, пытаясь успокоиться. Разочарование, оттого что она прекратила свои прикосновения, разлилось по всему телу и возвратило к реальности. Двойственность ощущений пугала. Михей провёл руками по волосам и телу, избавляясь от мази, и всплыл.
Жужанна уже встала и отошла от берега. Он вылез из воды, взял чистую одежду и надел её. Закончив, быстро осмотрелся: штаны и рубашка отлично сидели, будто на него и шили. Михей накинул поверх вышитый маками чёрный жилет, с меховой обивкой – слишком дорогой для такого, как он, – и заговорил:
– Зачем госпоже девчонки? – Он достал ленту и перевязал левую руку.
– Ты закончил? – спросила Жужанна, повернувшись к нему; на её лице возникла довольная улыбка. – Тогда идём.
Она развернулась и пошла вперёд, игнорируя его вопрос.
– Но, правда, что ей нужно? – сказал он, поравнявшись с ней.
– Госпожа лидерец. Ей нужна энергия, – пробурчала она под нос.
– Энергия? Как штиме?
– Да, что-то похожее…
Они поднимались по лестнице.
– Теперь отведёте поесть? – спросил он, когда они добрались до середины лестницы.
– Нет. Ты и так полон энергии. Что удивительно. – Она задумалась.
– Почему удивительно?
– Я… – Она покачала головой. – Мы идём к госпоже. Всё остальное – потом.
Жужанна прибавила шаг, показывая, что они спешат. Михей вздохнул, но пошёл в её темпе. Внутри всё сжалось от предвкушения.
***
Они пронеслись по замку с такой скоростью, что Михей не запомнил дорогу и не восхитился обстановкой. Про себя он отметил, что, несмотря на царящий свет в замке, местом он был мрачным, хоть и пытался тщательно скрывать это. Коридоры были узкими, давящими на всякого, кто по ним шёл. Проходы и арки были отделаны острыми пиками, напоминающими острые волчьи клыки. Казалось, что они ждут, чтобы впиться тебе в глотку. Вся мебель была из чёрного дерева, что придавало помещениям тяжесть. Казалось, что предметы затягивали в себя весь свет. Чёрный бархат штор окутывал окна. Холод, царивший в этих стенах, правил вместе с тишиной, нарушаемой лишь стуком каблуков сапог Жужанны.
Они остановились у деревянной двери, на каждой створке которой были вырезаны по дракону, обнимающему ель. Жужанна схватила кольцо кнокера и ударила им три раза. Глухой стук раздался по коридору, возвещая об их приходе. После она потянула дверь на себя и отворила её.
Михей ожидал увидеть величественный зал, где госпожа принимала просителей и гостей, но это оказались её личные покои. В нос ударил сильный запах слив и розмарина, теперь ему казалось, что и его нутро пропахло этим букетом. В комнате было темно, непроницаемые тени лежали повсюду. Михею пришлось прищуриться, чтобы хоть что-то разглядеть. Теперь он различил лунный свет, который синими пятнами лежал на огромной кровати, занимающей половину комнаты и укрытой под тёмно-бордовым балдахином. Свет тонул в тёмных струящихся простынях. Михей почувствовал необъяснимое желание прикоснуться к ним, чтобы ощутить их мягкость и роскошь, почувствовать, как они проскальзывают сквозь пальцы.
Сбоку вспыхнули свечи, он сразу же повернулся туда и увидел, как женщина в ночной сорочке сидит у зеркала и расчёсывает чёрные волнистые волосы до пояса. Она проводила гребнем по ним с лёгкостью и нежностью, но Михей понимал, что одно неверное движение, и она проткнёт или поцарапает фарфоровую кожу.
– Госпожа Эржебет, – стиснув зубы, сказала Жужанна, стараясь скрыть раздражение.
Госпожа остановилась, отложила гребень и повернулась к ним. Михей, не удержавшись, ахнул, бесстыдно пялясь на неё. В его глазах Жужанна сразу же потеряла привлекательность. А выдержала бы Кира сравнение с госпожой? Острые и утончённые черты лица, которые были у Жужанны, померкли; волосы, которые он считал до этого великолепными, теперь казались жалкой выцветшей ветошью. Синие глаза-озера превратились в лужи, стоило ему увидеть холодные голубые глаза госпожи. Всё то, что было у Жужанны, меркло в лучах красоты госпожи. Жадный взгляд Михея скользнул ниже по фигуре, отмечая каждый изгиб и округлость тела. Там, где Жужанна была приятна, Эржебет была восхитительна. Кожа госпожи была без единого изъяна: ни одной родинки, ни одного шрама – когда босоркани была вся искалечена и изуродована. Мысль, что он пялится на марежуда, не стесняясь и не прячась, залегла на уголке сознания, но он не мог ничего поделать с собой и продолжал смотреть, будто его околдовали. Рассказы, что он слышал о госпоже, не передавали даже толику правды.