Литературный задачник. М.Ю. Лермонтов "Герой нашего времени"

Блок 7

№38 (А). Печорин при помощи духанщицы, подарков и Максима Максимыча создаёт вокруг Бэлы тепличную обстановку вместо вольной жизни на Родине, превращая девушку из княжеской дочери в послушную любовницу. Максим Максимыч не хочет себе в этом признаваться, но в его рассказе порой проступают отдельные реплики, выдающие радость от успешности метаморфозы. Найдите их по описаниям:

1) он сравнивает Бэлу с русскими девушками;

2) он радуется тому, что она внешне изменилась, став больше похожей на русских девушек;

3) он делит её жизнь на «до» и «после» превращения.

№39 (А). Бэла тоже прекрасно понимает своё новое положение, но смиряется с ним до поры до времени. Найдите в тексте реплику, где героиня утверждает вслух то, что было написано в предыдущей задаче. Назовите причину, по которой раньше она смирялась с этим.

№40 (С). Обратитесь к задаче №27 и перечитайте фразу Печорина, сказанную когда-то для Максима Максимыча. Нарисуйте в нейросети смешную картинку-комикс, обыгрывающую эту фразу из уст другого персонажа в адрес самого Печорина.

№41 (В). Давайте подумаем, почему же у Максима Максимыча не получилось утешить Бэлу. Он утверждает, будто всё это из-за его неопытности в общении с женщинами. Вернитесь к первой задаче блока, а потом перечитайте его успокоительные слова. В чём же настоящая причина «пренеприятного положения» человека, готового стать Бэле вторым отцом?

№42 (А). Прогулку с Бэлой по крепостному валу Максим Максимыч вспоминает со смехом: ему кажется, что тогда он выполнял роль няньки. Перечитайте отрывок, описывающий эту прогулку, и назовите причину, из-за которой у героя могли остаться такие впечатления.

№43 (А). В отрывке, содержащем диалог Бэлы и Максима Максимыча о Казбиче, встречаются однокоренные слова. Первым Максим Максимыч называет самого Казбича, а вторым описывает в мыслях Бэлу. Найдите эти слова. Можно ли сказать, что они восходят к одному и тому же значению корня? Если нет, то дайте каждому определение, пользуясь словарями.

№44 (В). До инцидента с Бэлой Казбич часто заезжал в крепость продавать мёд и был в товарищеских отношениях с Максимом Максимычем. Формально они с ним и не ссорились. Однако в прочитанном отрывке штабс-капитан приказывает стрелять по Казбичу, зная, что в случае промаха отношения с Казбичем превратятся во враждебные. Ради чего Максим Максимыч идёт на такой рискованный шаг? Перечитайте отрывок внимательно, чтобы понять причину поспешного решения.

№45 (А). Извиняясь за свою осечку, гренадёр пытается смягчить гнев штабс-капитана с помощью небольшой лести. В чём она заключается. Для ответа на вопрос обратитесь к табели о рангах и формах обращения, соответствующих каждому классу.

№46 (А). Любовь к «Х» стала одной из причин того, что Печорин придумал план похищения Бэлы. Когда же в их отношениях не стало «Х», он заменил это другой формой «Х». Максим Максимыч пытался отговорить его от «Х», но тот его как будто не услышал и лишь сделал новые ограничения Бэле.

Найдите «Х».

№47 (В). Соберите в цепочку ответы на задачи этого блока, чтобы ответить на главный вопрос: почему же Печорин охладел к Бэле?

***

Вот об этом-то я и стал ему говорить. «Послушайте, Максим Максимыч, – отвечал он, – у меня несчастный характер; воспитание ли меня сделало таким, бог ли так меня создал, не знаю; знаю только то, что если я причиною несчастия других, то и сам не менее несчастлив; разумеется, это им плохое утешение – только дело в том, что это так. В первой моей молодости, с той минуты, когда я вышел из опеки родных, я стал наслаждаться бешено всеми удовольствиями, которые можно достать за деньги, и разумеется, удовольствия эти мне опротивели. Потом пустился я в большой свет, и скоро общество мне также надоело; влюблялся в светских красавиц и был любим, – но их любовь только раздражала мое воображение и самолюбие, а сердце осталось пусто… Я стал читать, учиться – науки также надоели; я видел, что ни слава, ни счастье от них не зависят нисколько, потому что самые счастливые люди – невежды, а слава – удача, и чтоб добиться ее, надо только быть ловким. Тогда мне стало скучно… Вскоре перевели меня на Кавказ: это самое счастливое время моей жизни. Я надеялся, что скука не живет под чеченскими пулями – напрасно: через месяц я так привык к их жужжанию и к близости смерти, что, право, обращал больше внимания на комаров, – и мне стало скучнее прежнего, потому что я потерял почти последнюю надежду. Когда я увидел Бэлу в своем доме, когда в первый раз, держа ее на коленях, целовал ее черные локоны, я, глупец, подумал, что она ангел, посланный мне сострадательной судьбою… Я опять ошибся: любовь дикарки немногим лучше любви знатной барыни; невежество и простосердечие одной так же надоедают, как и кокетство другой. Если вы хотите, я ее еще люблю, я ей благодарен за несколько минут довольно сладких, я за нее отдам жизнь, – только мне с нею скучно… Глупец я или злодей, не знаю; но то верно, что я также очень достоин сожаления, может быть, больше, нежели она: во мне душа испорчена светом, воображение беспокойное, сердце ненасытное; мне все мало: к печали я так же легко привыкаю, как к наслаждению, и жизнь моя становится пустее день ото дня; мне осталось одно средство: путешествовать. Как только будет можно, отправлюсь – только не в Европу, избави боже! – поеду в Америку, в Аравию, в Индию, – авось где-нибудь умру на дороге! По крайней мере я уверен, что это последнее утешение не скоро истощится, с помощью бурь и дурных дорог». Так он говорил долго, и его слова врезались у меня в памяти, потому что в первый раз я слышал такие вещи от двадцатипятилетнего человека, и, бог даст, в последний… Что за диво! Скажите-ка, пожалуйста, – продолжал штабс-капитан, обращаясь ко мне, – вы вот, кажется, бывали в столице, и недавно: неужели тамошняя молодежь вся такова?

Я отвечал, что много есть людей, говорящих то же самое; что есть, вероятно, и такие, которые говорят правду; что, впрочем, разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и что нынче те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастье, как порок. Штабс-капитан не понял этих тонкостей, покачал головою и улыбнулся лукаво:

– А все, чай, французы ввели моду скучать?

– Нет, англичане.

– А-га, вот что!.. – отвечал он, – да ведь они всегда были отъявленные пьяницы!

Я невольно вспомнил об одной московской барыне, которая утверждала, что Байрон был больше ничего, как пьяница. Впрочем, замечание штабс-капитана было извинительнее: чтоб воздерживаться от вина, он, конечно, старался уверять себя, что все в мире несчастия происходят от пьянства.

Между тем он продолжал свой рассказ таким образом:

– Казбич не являлся снова. Только не знаю почему, я не мог выбить из головы мысль, что он недаром приезжал и затевает что-нибудь худое.

Вот раз уговаривает меня Печорин ехать с ним на кабана; я долго отнекивался: ну, что мне был за диковинка кабан! Однако ж утащил-таки он меня с собой. Мы взяли человек пять солдат и уехали рано утром. До десяти часов шныряли по камышам и по лесу, – нет зверя. «Эй, не воротиться ли? – говорил я, – к чему упрямиться? Уж, видно, такой задался несчастный день!» Только Григорий Александрович, несмотря на зной и усталость, не хотел воротиться без добычи, таков уж был человек: что задумает, подавай; видно, в детстве был маменькой избалован… Наконец в полдень отыскали проклятого кабана: паф! паф!… не тут-то было: ушел в камыши… такой уж был несчастный день! Вот мы, отдохнув маленько, отправились домой.

Мы ехали рядом, молча, распустив поводья, и были уж почти у самой крепости: только кустарник закрывал ее от нас. Вдруг выстрел… Мы взглянули друг на друга: нас поразило одинаковое подозрение… Опрометью поскакали мы на выстрел – смотрим: на валу солдаты собрались в кучу и указывают в поле, а там летит стремглав всадник и держит что-то белое на седле. Григорий Александрович взвизгнул не хуже любого чеченца; ружье из чехла – и туда; я за ним.

К счастью, по причине неудачной охоты, наши кони не были измучены: они рвались из-под седла, и с каждым мгновением мы были все ближе и ближе… И наконец я узнал Казбича, только не мог разобрать, что такое он держал перед собою. Я тогда поравнялся с Печориным и кричу ему: «Это Казбич!..» Он посмотрел на меня, кивнул головою и ударил коня плетью.

Вот наконец мы были уж от него на ружейный выстрел; измучена ли была у Казбича лошадь или хуже наших, только, несмотря на все его старания, она не больно подавалась вперед. Я думаю, в эту минуту он вспомнил своего Карагеза…

Смотрю: Печорин на скаку приложился из ружья… «Не стреляйте! – кричу я ему, – берегите заряд; мы и так его догоним». Уж эта молодежь! вечно некстати горячится… Но выстрел раздался, и пуля перебила заднюю ногу лошади: она сгоряча сделала еще прыжков десять, споткнулась и упала на колени; Казбич соскочил, и тогда мы увидели, что он держал на руках своих женщину, окутанную чадрою… Это была Бэла… бедная Бэла! Он что-то нам закричал по-своему и занес над нею кинжал… Медлить было нечего: я выстрелил, в свою очередь, наудачу; верно, пуля попала ему в плечо, потому что вдруг он опустил руку… Когда дым рассеялся, на земле лежала раненая лошадь и возле нее Бэла; а Казбич, бросив ружье, по кустарникам, точно кошка, карабкался на утес; хотелось мне его снять оттуда – да не было заряда готового! Мы соскочили с лошадей и кинулись к Бэле. Бедняжка, она лежала неподвижно, и кровь лилась из раны ручьями… Такой злодей; хоть бы в сердце ударил – ну, так уж и быть, одним разом все бы кончил, а то в спину… самый разбойничий удар! Она была без памяти. Мы изорвали чадру и перевязали рану как можно туже; напрасно Печорин целовал ее холодные губы – ничто не могло привести ее в себя.

Печорин сел верхом; я поднял ее с земли и кое-как посадил к нему на седло; он обхватил ее рукой, и мы поехали назад. После нескольких минут молчания Григорий Александрович сказал мне: «Послушайте, Максим Максимыч, мы этак ее не довезем живую». – «Правда!» – сказал я, и мы пустили лошадей во весь дух. Нас у ворот крепости ожидала толпа народа; осторожно перенесли мы раненую к Печорину и послали за лекарем. Он был хотя пьян, но пришел: осмотрел рану и объявил, что она больше дня жить не может; только он ошибся…

Блок 8

№48 (А). Наверное, вы заметили, что в исповеди Печорина о поиске удовольствий есть много общих мест с описанием молодости Евгения Онегина из одноимённого романа в стихах А.С. Пушкина. Однако есть один момент, который выделяет Евгения из среды себе подобных, делая «белой вороной», чего не скажешь о Григории. Назовите эту часть жизни молодого дворянина. При необходимости перечитайте первую главу романа А.С. Пушкина.

№49 (А). Вспомните ответ на задачу 28 блока 5 и найдите подтверждение этому же тезису в исповеди Печорина о той роли, которая, на первый взгляд, была предначертана Бэле в его судьбе.

№50 (А). Развивая мысль из предыдущей задачи, мы доходим до того, что личный Бог помогает Печорину победить его главного врага – Х. В одной из реплик монолога Печорин расставляет приоритеты, и оказывается, что для него не столь важна собственная жизнь, как победа над Х. Приведите указанную цитату и найдите Х.

№51 (В). Если для Печорина была так важна борьба с «иксом» из предыдущей задачи, то, по утверждению повествователя, он должен был никому об этом не говорить. Однако он говорит это тому самому Максиму Максимычу. Почему? Найдите подсказку в одном предложении, характеризующем внутренний мир штабс-капитана.

№52 (А). Не понимая глубины исканий Печорина, Максим Максимыч сводит всё к слепому подражанию модным кумирам. Штабс-капитан называет в качестве истоков моды жителей одной страны. Однако повествователь называет в ответ иную нацию, при этом чуть ниже упоминается и сам кумир. Сопоставьте времена, когда в Российской империи была мода на первых и на вторых, а потом охарактеризуйте осведомлённость Максима Максимыча о новых веяниях культуры в двух словах.

№53 (В). В конце исповеди Печорин рассказывает о своих планах отправиться в дальние страны. Можно ли на основании его рассказа о себе, а также текста предыдущей задачи выдвинуть предположение, почему именно в эти страны, а не в те, от посещения которых он наотрез отказался?

№54 (С). Рассказ Максима Максимыча про охоту на кабана может в символическом ключе напомнить либо историю с Бэлой, либо исповедь Печорина о своей жизни. Выберите одно из направлений сравнения и проведите параллели.

А) «Вот раз уговаривает меня Печорин ехать с ним на кабана; я долго отнекивался: ну, что мне был за диковинка кабан! Однако ж утащил-таки он меня с собой».

Б) «Эй, не воротиться ли? – говорил я, – к чему упрямиться? Уж, видно, такой задался несчастный день!» Только Григорий Александрович, несмотря на зной и усталость, не хотел воротиться без добычи».

В) «Наконец в полдень отыскали проклятого кабана: паф! паф!… не тут-то было: ушел в камыши…»

Г) «Такой уж был несчастный день! Вот мы, отдохнув маленько, отправились домой».

№55 (А). В предыдущей задаче из рассказа Максима Максимыча убрана строчка, характеризующая в целом отношение штабс-капитана к причинам проблем «лишнего» человека. Найдите в тексте эти слова.

№56 (А). В одном из своих писем А.П. Чехов утверждал, что на сцене нельзя его ставить, если никто не собирается им воспользоваться. А вот у Казбича, как оказалось, оно всегда было при нём, но он не пользовался им, ни когда преследовал Азамата, ни когда убивал отца Бэлы, ни когда убегал от преследовавших его Печорина и Максима Максимыча. Что же это?

№57 (А). Так попал или не попал Максим Максимыч в Казбича? По его рассказам, он, выстрелив наудачу, задел плечо разбойника. Стоит ли доверять словам штабс-капитана? Приведите ваши аргументы для доказательства точки зрения.

№58 (А). Обратите внимание на то, как Печорин с Максимом Максимычем оказали первую помощь раненой Бэле. Пользуясь сведениями интернета, проведите расчёт: должно ли им хватить материала для перевязки.

***

– Выздоровела? – спросил я у штабс-капитана, схватив его за руку и невольно обрадовавшись.

– Нет, – отвечал он, – а ошибся лекарь тем, что она еще два дня прожила.

– Да объясните мне, каким образом ее похитил Казбич?

– А вот как: несмотря на запрещение Печорина, она вышла из крепости к речке. Было, знаете, очень жарко; она села на камень и опустила ноги в воду. Вот Казбич подкрался, – цап-царап ее, зажал рот и потащил в кусты, а там вскочил на коня, да и тягу! Она между тем успела закричать, часовые всполошились, выстрелили, да мимо, а мы тут и подоспели.

– Да зачем Казбич ее хотел увезти?

– Помилуйте, да эти черкесы известный воровской народ: что плохо лежит, не могут не стянуть; другое и не нужно, а все украдет… уж в этом прошу их извинить! Да притом она ему давно-таки нравилась.

– И Бэла умерла?

– Умерла; только долго мучилась, и мы уж с нею измучились порядком. Около десяти часов вечера она пришла в себя; мы сидели у постели; только что она открыла глаза, начала звать Печорина. – «Я здесь, подле тебя, моя джанечка (то есть, по-нашему, душенька)», – отвечал он, взяв ее за руку. «Я умру!» – сказала она. Мы начали ее утешать, говорили, что лекарь обещал ее вылечить непременно; она покачала головой и отвернулась к стене: ей не хотелось умирать!..

Ночью она начала бредить; голова ее горела, по всему телу иногда пробегала дрожь лихорадки; она говорила несвязные речи об отце, брате: ей хотелось в горы, домой… Потом она также говорила о Печорине, давала ему разные нежные названия или упрекала его в том, что он разлюбил свою джанечку…

Он слушал ее молча, опустив голову на руки; но только я во все время не заметил ни одной слезы на ресницах его: в самом ли деле он не мог плакать, или владел собою – не знаю; что до меня, то я ничего жальче этого не видывал.

К утру бред прошел; с час она лежала неподвижная, бледная, и в такой слабости, что едва можно было заметить, что она дышит; потом ей стало лучше, и она начала говорить, только как вы думаете, о чем?.. Этакая мысль придет ведь только умирающему!.. Начала печалиться о том, что она не христианка, и что на том свете душа ее никогда не встретится с душою Григория Александровича, и что иная женщина будет в раю его подругой. Мне пришло на мысль окрестить ее перед смертию; я ей это предложил; она посмотрела на меня в нерешимости и долго не могла слова вымолвить; наконец отвечала, что она умрет в той вере, в какой родилась. Так прошел целый день. Как она переменилась в этот день! бледные щеки впали, глаза сделались большие, губы горели. Она чувствовала внутренний жар, как будто в груди у ней лежало раскаленное железо.

Настала другая ночь; мы не смыкали глаз, не отходили от ее постели. Она ужасно мучилась, стонала, и только что боль начинала утихать, она старалась уверить Григория Александровича, что ей лучше, уговаривала его идти спать, целовала его руку, не выпускала ее из своих. Перед утром стала она чувствовать тоску смерти, начала метаться, сбила перевязку, и кровь потекла снова. Когда перевязали рану, она на минуту успокоилась и начала просить Печорина, чтоб он ее поцеловал. Он стал на колени возле кровати, приподнял ее голову с подушки и прижал свои губы к ее холодеющим губам; она крепко обвила его шею дрожащими руками, будто в этом поцелуе хотела передать ему свою душу… Нет, она хорошо сделала, что умерла: ну, что бы с ней сталось, если б Григорий Александрович ее покинул? А это бы случилось, рано или поздно…

Половину следующего дня она была тиха, молчалива и послушна, как ни мучил ее наш лекарь припарками и микстурой. «Помилуйте, – говорил я ему, – ведь вы сами сказали, что она умрет непременно, так зачем тут все ваши препараты?» – «Все-таки лучше, Максим Максимыч, – отвечал он, – чтоб совесть была покойна». Хороша совесть!

После полудня она начала томиться жаждой. Мы отворили окна – но на дворе было жарче, чем в комнате; поставили льду около кровати – ничего не помогало. Я знал, что эта невыносимая жажда – признак приближения конца, и сказал это Печорину. «Воды, воды!..» – говорила она хриплым голосом, приподнявшись с постели.

Он сделался бледен как полотно, схватил стакан, налил и подал ей. Я закрыл глаза руками и стал читать молитву, не помню какую… Да, батюшка, видал я много, как люди умирают в гошпиталях и на поле сражения, только это все не то, совсем не то!.. Еще, признаться, меня вот что печалит: она перед смертью ни разу не вспомнила обо мне; а кажется, я ее любил как отец… ну да бог ее простит!.. И вправду молвить: что ж я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?

Только что она испила воды, как ей стало легче, а минуты через три она скончалась. Приложили зеркало к губам – гладко!.. Я вывел Печорина вон из комнаты, и мы пошли на крепостной вал; долго мы ходили взад и вперед рядом, не говоря ни слова, загнув руки на спину; его лицо ничего не выражало особенного, и мне стало досадно: я бы на его месте умер с горя. Наконец он сел на землю, в тени, и начал что-то чертить палочкой на песке. Я, знаете, больше для приличия хотел утешить его, начал говорить; он поднял голову и засмеялся… У меня мороз пробежал по коже от этого смеха… Я пошел заказывать гроб.

Признаться, я частию для развлечения занялся этим. У меня был кусок термаламы, я обил ею гроб и украсил его черкесскими серебряными галунами, которых Григорий Александрович накупил для нее же.

На другой день рано утром мы ее похоронили за крепостью, у речки, возле того места, где она в последний раз сидела; кругом ее могилки теперь разрослись кусты белой акации и бузины. Я хотел было поставить крест, да, знаете, неловко: все-таки она была не христианка…

– А что Печорин? – спросил я.

– Печорин был долго нездоров, исхудал, бедняжка; только никогда с этих пор мы не говорили о Бэле: я видел, что ему будет неприятно, так зачем же? Месяца три спустя его назначили в е…й полк, и он уехал в Грузию. Мы с тех пор не встречались, да помнится, кто-то недавно мне говорил, что он возвратился в Россию, но в приказах по корпусу не было. Впрочем, до нашего брата вести поздно доходят.

Тут он пустился в длинную диссертацию о том, как неприятно узнавать новости годом позже – вероятно, для того, чтоб заглушить печальные воспоминания.

Я не перебивал его и не слушал.

Через час явилась возможность ехать; метель утихла, небо прояснилось, и мы отправились. Дорогой невольно я опять завел речь о Бэле и о Печорине.

– А не слыхали ли вы, что сделалось с Казбичем? – спросил я.

– С Казбичем? А, право, не знаю… Слышал я, что на правом фланге у шапсугов есть какой-то Казбич, удалец, который в красном бешмете разъезжает шажком под нашими выстрелами и превежливо раскланивается, когда пуля прожужжит близко; да вряд ли это тот самый!..

В Коби мы расстались с Максимом Максимычем; я поехал на почтовых, а он, по причине тяжелой поклажи, не мог за мной следовать. Мы не надеялись никогда более встретиться, однако встретились, и, если хотите, я расскажу: это целая история… Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом, то я вполне буду вознагражден за свой, может быть, слишком длинный рассказ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

0

Ермолове. (Прим. Лермонтова.)

1

плохо (тюрк.)

2

Хороша, очень хороша! (тюрк.)

3

Нет (тюрк.)