Сказки Унылой Депрессии
- -
- 100%
- +
На площадке появился Верманд.
– Она уснула, – сообщил он. Хэварт просил его приглядывать за эльфийкой, Конечно, та обещала быть рабыней, послушной, но нельзя доверять чуждому разуму – у него своя логика даже в понятии о преданности.
Уснула. Хорошо. Наверное, Алва не представляет, с чем придётся столкнуться вскоре, поэтому и может спать. Хэварт решил не тратить на сон последние дни жизни.
– Верманд, по-моему, ветер приносит с собой звуки, – поделился тревогами Хэварт. – Это стоны, Верманд. Мне кажется, они становятся громче. Зовут… Зовут в бреду любимых… Наверное, им очень страшно. Пытаются понять, в чём дело и почему никто не приходит. Но отчего зов стал громче?
– Ты веришь в призраков?
От холодного ветра застучало в висках, уши сдавливало до ноющей боли. И не чувствовалось больше свободы – хотелось спрятаться в уютной башне, прикорнуть рядом с Алвой, почувствовать тепло…
– Верю. Только я боюсь не мёртвых, Верманд. Бояться надо одной лишь тьмы, которая скоро зашевелится на горизонте и приползёт сюда.
– Ты боишься Их?
– Да. Боюсь увидеть малейшее движение там, в темноте, в лесах. У нас ведь нет шансов, Верманд. Ты понимаешь?! Я-то остался здесь умирать. Почему же ты со мной?
Верманд побледнел – это было заметно даже во мгле. Лицо осветилось фосфорическим блеском, выделяющим полупрозрачную бледность.
– Мы сохраним честь предков… Долг заставляет. Отцы завещали охранять город…
– Отец не одобрил бы безумства. Мы смертники. Они с матерью не ради этого растили нас.
– Это дело чести, – твердил своё Верманд. – Мы поставили её выше жизни.
– Да, выше, – отчётливо проговорил Хэварт. – А она для тебя на самом деле выше? Открой душу – хватит обмана.
– Нет, – исподлобья ответил брат. – Для меня это пустой звук. И всегда им был.
– Я знаю. – Хэварт кивнул. Холод пробирался под воротник, цепкими мёртвыми пальцами впиваясь в тело.
– Что значат клеймо лживой клятвы, мучения совести… Взамен жизни?! Не гнить в земле, пусть родной, под руинами… – Верманд в волнении расхаживал взад и вперёд по площадке, широко размахивал руками.
– Вот он ты, – спокойно и холодно заметил Хэварт, цепенея от промозглого ветра.
– Да, это я! Я бы жил в грязи, в пещере, питался бы червями, но жил. – Верманд тревожно всмотрелся в неподвижный ландшафт за стеной. Пока неподвижный. – Только б не умирать. Я боюсь, Хэварт, я боюсь!
– А честь? – стучащими зубами едва проговорил волшебное мужское слово.
– Зачем она мертвецу? Она не поднимет из-под земли. Честь – призрак, а жизнь – это всё! – Верманд замолчал на миг и остановил движение по кругу. – Давай убежим вместе, Хэварт! Ты подумай только, рассуди! Скроемся от всех, сбежим.
Хэварт демонстративно зевнул, хотя челюсти свело. Верманд резко отвернулся.
На свободу! Он пытался спасти старшего брата, показать ценность жизни, да тот не слушал. Хэварт мёртв, давно мёртв. Для родных, для любви, для разума.
Отвернулся и уверенными шагами пошёл, не оборачиваясь.
– Трус! – крикнул вслед Хэварт. – Ты всегда был трусом. Тогда сбежал. Беги и сейчас!
Хэварт умолчал о том, что во время осады и сам сбежал бы, если б не отец. Хотел ведь, тоже мечтал уйти в родной дом, к маме. Может, остановить брата?
Нет. Он ему не отец. Не имеет права учить, что в жизни ценно, а что – пустой звук.
– Прости, брат, – услышал Хэварт откуда-то из темноты. – Прости… И прощай. Я не могу. Просто не могу. Чтобы жить, я готов даже вместе с Ними уничтожить Маркгарт. Я жить хочу. И не я виновен, что город падёт.
Эхо быстрых шагов отдавалось в ушах Хэварта, оставшегося на стене в одиночестве. Скоро смолкло и эхо.
Ушёл.
Хэварт взглянул в пугающую даль. Надо доказать всем, что он сдержит слово. Только кому это – всем? Мысли о родном городе не согревали сердце. Холод дошёл, кажется, до него, сковал ледяным обручем.
Но уходить нельзя.
Сам взывал к чести Верманда, но думал лишь об одном: брат уйдёт – и нахлынет тоска одиночества. Конечно, ещё есть Алва… Но это совсем не то. Она как Маркгарт – тоже под его защитой. Она не спасёт от страхов и призраков. И рядом с ней приходится бороться с желаниями, с тем, что делало его когда-то человеком.
– Предатель! – взвыл Хэварт в исступлении. Одиночество окружало со всех сторон. Упал в изнеможении на пол и стал бить кулаками по холодным камням. Пыль смешалась с кровью на коже разбитых рук. Разум начал возвращаться.
«Я думаю лишь о себе. Брат ещё так молод, ему надо жить, жениться, растить детей. Да он тысячу раз прав! В нём есть жажда жизни. А я как ворчливый старик. Будто кому интересно моё ворчание. Держал брата при себе, на привязи. Это же мой путь. Тупиковый. Путь проигравших. Сразу надо было прогнать Верманда, сразу!»
Хэварт поднялся, осмотрелся. Всё так же тихо. В углу разложено одеяло и стоит кувшин с водой. Не спать, так согреться бы, укрывшись толстым пледом. Хэварт пошёл, отряхнув пыль с ног. Подошёл к краю площадки. Горизонт по-прежнему неподвижен. Леса молчали.
Вдруг сердце Хэварта забилось учащённо. Он почувствовал прикосновение к плечу.
Хэварт развернулся. Глаза сверкали от тревожного ожидания. Перед собой он увидел тень.
Тень подошла вплотную. Хэварт узнал в ней брата.
Верманд вернулся.
«Он не ушёл. Он дорожит честью! Или мной?» – Хэварт похлопал его по плечу, словно утешая.
– Я ведь не предатель! Я всегда был… честным сыном! Отец гордился мной! – вздрагивания заставляли прерывать исповедь. Он вернулся, сломав что-то в себе.
– Ну, перестань, – отвечал Хэварт, довольно улыбаясь кромешной тьме.
Верманд смотрел на брата с надеждой в прослезившихся глазах.
С надеждой, что Хэварт простит, а потом всё-таки отпустит.
Сам.
Но Хэварт молчал. А потом… пошёл дальше дежурить.
«Отпущу его завтра. Он успеет скрыться от Них».
Ему стало не по себе. Вглядываясь в одну точку, слушая тишину и ожидая неизбежное, Хэварт словно растворялся в воздухе, сливался с городскими стенами. Безжизненными, покинутыми.
Пора бы и брату подежурить несколько часов в эту ночь, иначе пытку невозможно будет вынести. Хэварт не думал спать, а лишь собраться с мыслями, согреться. Он отправился в караульную, нашёл Алву спящей, а Верманда – читающим при слабом мерцании двух свечей. Те самые отцовские книги, что Хэварт нашёл в погребе.
– Я читал про князя Арцелла, – оторвался от чтения Верманд.
– Да, слышал-слышал, – проговорил Хэварт, вспоминая старые истории как давно забытый сон.
– Он похож на тебя, брат. Он тоже не сдался, когда в его дом ворвались ледовчане. Князь жил гостем в Ледовии, но бился один против всех в чужой стране.
– Вроде бы Арцелл погиб…
– Погиб героем. Вот эти книги мне нравятся. Они помогают. Я осознал: не мы одни с тобой такие – есть ещё… Ими восхищаются.
«На что я обрёк брата? – думал Хэварт, глядя на умное и спокойное лицо. – Они скоро придут, сметут преграды, превратят стены и ворота в пыль, убьют нас всех! Он должен бежать! Верманд молод, ему нужна любовь и тепло домашнего уюта, а не холодные стены Маркгарта. Он не должен погибать, защищая груду старых камней. Я должен отпустить его».
Хэварт стоял в нерешительности, покусывая нижнюю губу. Он смотрел на юношу и почему-то видел его тело, болтающееся на виселице. Выпученные, испуганные глаза, которые до последнего не могли поверить… Поверить в то, что это всё реально. В то, что ужас существует в действительности – не только в страшных сказках. Глаза повешенного кричали: «За что?!»
– Уходи, Верманд, – проговорил Хэварт еле слышно. Это оказалось не так и сложно.
– Что? – будто бы назло переспросил брат.
– Уходи! – Хэварт начал горячиться. – Беги! Тут тебе не место!
– Хэварт, я остаюсь…
– Тебя здесь не должно быть, понимаешь?! Я не Арцелл, не борец. Я – камень! Камень из этой старой стены. Меня положили здесь, когда строили Маркгарт. И я не могу уйти! А ты живой. Беги, пока живой, Верманд!
От криков Хэварта проснулась Алва и уставилась на хозяина. Он в исступлении рычал и надвигался на Верманда, чтобы схватить того за шиворот и вытолкать вниз по лестнице.
– Я не уйду, – спокойно ответил Верманд. – Я не сбегу. Больше не сбегу. Только вместе с тобой.
– Мой господин, – зашептала Алва. – Мне есть страшно, мой господин. Вам нехорошо? Принести воды? Сядьте рядом, мой господин, я буду утешу.
Она смотрела на него снизу вверх и молитвенно сложила ладони.
– Мой дедушка был говорил. Я была в детстве. Дедушка говорил, что далеко-далеко на юге есть королевство, где есть живёт счастливый народ. Мой господин, давайте уйти туда из этот страшного города. Мне есть не нравиться жить здесь. Мне есть не нравиться умирать за этот город. Я не есть хочу, чтобы вы будете умирать за него.
Хэварт не ответил. Он со вздохом прислонился к стене и опустился на пол, скользя спиной по острым краям крошащихся камней. Кулаки сжались, чтобы судорожно сотрясать безответный воздух.
Почему он снова один? Даже среди последних близких. Почему снова один? Никто не хочет помочь, а все лишь отговаривают…
Верманд дотронулся до плеча. Осторожно, словно боясь ответной реакции.
Хэварт отмахнулся и закрыл лицо сжатыми коленями.
– Идите прочь! Куда хотите! Валите отсюда!!!
– Хэварт… – мягко перебил его Верманд и бросил к ногам толстую книгу. – Тут ещё вот это… Отец когда-то рассказывал, что в древности на Маркгарт напало бесчисленное воинство, и город сам смог защитить себя. Отец говорил: в этой книге ответы. Он в молодости украл её из старой библиотеки Маркгарта.
– Ответы? – Раскрасневшееся лицо Хэварта засияло. Книга не была толстым фолиантом – скорее, крупных размеров тетрадь со схемами и записями. Хэварт углубился в чтение, забыв про всё на свете.
– Я есть хочу жить, мой господин, – бормотала эльфийка, сидя на кровати, скрестив руки на груди. – Мой господин, мне есть страшно. Вы не есть в себе, мой господин. Скажите, что будет я делать? И я буду сделать. Но не будет говорите не со мной.
Никто её не слушал.
Золотые рыцари!
Когда он только прочёл про них, душа Хэварта воспарила к вершинам счастья.
Появился шанс. Настоящий шанс повернуть ход сражения в свою пользу.
Золотые рыцари!!!
Почему никто о них не помнил и не знал?
Всё могло быть по-другому. Никто не приказал бы гарнизону и жителям покидать Маркгарт и позорно бежать дальше на юг.
Ничего… Раз город может постоять за себя сам, Хэварт сумеет завести механизм и оживить золотых рыцарей. Оживить Маркгарт!
Бегая по коридорам башни в поисках ключа, Хэварт считал каждую уходящую минуту.
Верманда он отправил искать в башню по правую сторону ворот, Алву – дежурить на крышу. Ключ должен находиться в одном из подвалов. Вот только какой башни?
Срубив мечом ветхий замок на двери подвала, Хэварт прошёл внутрь, зажёг факел и стал осматриваться. Видно, в подвале давно не появлялись люди: полотна плотной паутины преграждали дорогу. Разрывая нити клинком, осторожно ступал вперёд, пока не наткнулся на полуразрушенный родник: тонкая струйка воды еле вытекала из вделанной в стену трубки.
«За ключом без орла ты найдёшь сей ключ, – повторил Хэварт недавно выученную фразу из книги. – За ключом без орла… Орёл на гербе Маркгарта летит над рекой. Вода! Ключ за этим ключом!»
Хэварт воткнул меч в стену поверх родника, потом ещё раз. Вода стала течь медленнее, зато новые трещины быстро начали увлажняться.
Вскоре удалось вырвать из стены вместе с целым её куском трубку. В прохладной и мокрой бреши Хэварт на ощупь обнаружил ржавый металлический ящичек. Дрожащими от нетерпения руками он сломал замок, достал свиток, завёрнутый в холщовый мешок.
«Трубка, которую ты вырвал из стены Маркгарта, есть жезл полководца. Золотые рыцари по одному зову твоему явятся защищать город в трудную минуту, чтобы вызволить…»
Он не успел дочитать, как эхом по коридорам прокатился вопль эльфийки.
– Они идут!!!
Схватив заветную трубку, Хэварт бросился наверх.
Теперь он был готов встретиться с врагами лицом к лицу.
Он ждал их прихода на площадке крыши башни, гордый и самоуверенный. Рассвет уже занимался, но бессонная ночь никак не отразилась на самочувствии Хэварта. В руках сверкал в блеске зари старинный меч.
Сегодня надо биться как зверь, чтобы не упустить шанс. Сегодня он покажет, что люди не сдались: одно сердце всё ещё бьётся слитно с городом, и сам дух Маркгарта поможет отразить штурм.
Страшный миг, когда горизонт почернел от надвигающейся армии захватчиков, настал. Но теперь Хэварт не боялся. У него в руках – жезл Повелителя золотых рыцарей.
Стоит взмахнуть им, и они явятся, как и в былые времена, защищать древние стены.
Верманд куда-то исчез. Странно даже.
Но Алва здесь. Она стояла сзади, смотрела на растущую тучу вражеской армии и бормотала какие-то слова. Но Хэварт не слушал её. Она ведь ещё не знает.
Надо успокоить дикарку.
– Мы не одни, Алва, не бойся, – выкрикнул Хэварт, оборачиваясь. Алва тут же прекратила бормотать. – Я прочитал в книге о золотых рыцарях. У меня в руках жезл. Он поможет. Защитники явятся исполнить долг.
Хэварту показалось, будто кто-то ещё появился на стене. Он обернулся.
– Я думал, ты не придёшь, брат! – радостно выкрикнул Хэварт, заметив хмурого Верманда. – Я рад, что ты со мной! Сегодня победа будет за нами. Я отыскал жезл!
Алва всполошилась. Она даже не посмотрела на Верманда и снова начала бормотать что-то, звать.
– Мне казалось, ты всё-таки убежишь, – кричал Хэварт против ветра.
– Я не мог уйти, – отвечал Верманд.
– Почему же?
– Я не предатель, понимаешь?
– Понимаю… – Только Хэварт не понимал.
– Я бы плюнул на всё: на город, на свою честь. Лишь одно не может дать мне покоя…
– Так что же?!
– Ты… – ответил Верманд и подошёл вплотную к брату. Тонкие пальцы потянулись к горлу Хэварта. Тот отступил к краю площадки, ноги упёрлись в основание зубца. Он выставил меч вперёд, направив острие в грудь Верманду.
– Давай, убей меня, брат! Или я убью тебя! – Верманд разорвал рубаху, обнажая грудь.
– Уймись, – продолжал кричать Хэварт. – Я нашёл жезл. Мы теперь выстоим. Нам нечего бояться. Золотые рыцари появятся…
– Хватит!!! – завизжала Алва, прикрывая заострённые уши ладонями. – Хватит! Мой господин, я есть уходить. Я есть хочу жить. Простите меня, мой господин, но я есть ухожу от вас. Я буду убегу из города. Я буду убегу на юг.
– Нет, вы все останетесь! – Хэварт перевёл острие клинка на неё. – Вы останетесь! Мы победим, ясно?! Я только взмахну жезлом.
Он с силой тряхнул ржавой трубкой в воздухе в ожидании чуда. Потом ещё раз.
Не было ни скрипа золотых лат, ни топота золотых сапог по лестнице. Не было ничего.
– Сейчас они появятся. Надо подождать, – испуганно проговорил Хэварт. – В книге написано, что они появятся.
– Мой господин, – сказала Алва и протянула Хэварту ту самую тетрадку. – Как вы были читали по этой книге? Там нет слов.
Хэварт взял книгу, пролистал несколько страниц. Абсолютно пустых страниц чистой тетради.
– Но там были надписи, рисунки… Я читал. Может быть, магия города сейчас скрыла их, когда я уже нашёл жезл. Вот и Верманд читал эту книгу, мой брат… Да, он видел.
– Мой господин, – вкрадчиво произнесла Алва. – Не есть никакой Верманда. И никогда не был. Мы здесь были одни. Всегда только одни.
– Но Верманд… – начал оправдываться Хэварт и повернулся к брату. И снова увидел его повешенным. Глаза выпучены, невинно смотрят на убийц. Лучик сознания пробился сквозь пелену к памяти Хэварта и вырвал из неё спрятанный кусок.
Во время осады отец не дал ему убежать, заставил остаться на стене. Но рядом с Вермандом отца не оказалось. Парнишка не выдержал. Он спрятался дома.
Его нашли потом.
Уже после победы.
Отец ничего не мог сделать. Он обещал золотые горы каждому члену городского совета, но тщетно. Им нужно было прилюдно восхвалить героев и наказать отступников.
– Я не предатель, – говорил сейчас Верманд, даже не шевеля вывалившимся изо рта языком. Болтался на верёвке и беззвучно шептал слова оправдания. Но Хэварт слышал его слова.
Мать после этого прожила недолго, чуть больше месяца.
– Я же не предатель. И ты не предатель, брат…
Хэварт схватился за голову, в которую, казалось, воткнули жало тысячи пчёл. Он смотрел на орду захватчиков, плывущую к городу. Они уже почти около ворот.
Слишком поздно куда-то бежать.
– Мой господин, я буду ухожу отсюда. Простите, мой господин. Я была плохой слуга. Я буду искупить моя вину. Я буду помогать вам. Ведь вам сложно сделать этот шаг вперёд.
Алва тихо подошла со спины и сделала то, что должна была сделать.
Они заметили тень, падающую с вершины башни. Они восприняли её как знак доброй воли Судьбы.
Как знак падения очередного города на Их пути к завоеванию мира.
– Я есть позор для мой народ. И мой народ пришёл…
Сказка о науке
Умник Хендрик и все гномы
– Ладно, Хендрик, пора спать. – Отец картинно зевнул и захлопнул книгу. Всё… Долг выполнен. Осталось лишь прочувствовать тоску по ушедшему в никуда дню, собраться с мыслями и… на боковую. Широкоплечий гном заботливо укутал сына шерстяным одеялом и поцеловал в пухлый нос.
– Ещё чуть-чуть, пап! Ну, ещё немного, пожа-а-а-луйста, – взывал молящий голос, безобидный взгляд вкупе с «волшебным» словом.
– Нет. Ты знаешь правила: три страницы. Дальше почитаем завтра, – ледяным тоном прервал нытьё старший. Не терпелось побыть наедине с собой. Он ведь закончил на сегодня дела. Хватит.
– Зачем нужны правила? Они только портят жизнь.
– Мне завтра на работу, Хендрик. Я должен выспаться.
«И ещё выпить», – добавил про себя.
– Зачем эта работа? Я ненавижу её.
– Мы обязаны работать. Иначе, для чего мы здесь? – Отец встал с кровати, погладил в задумчивости бороду. За окном та же бездонная мгла, которая укутывала поселение гномов и днём и ночью. – Да и жить как-то надо.
– А вот я вырасту и уйду с рудников. – Хендрик повернулся на бок, потащив за собой край шерстяного одеяла. – Стану героем, как Отважный Молот Анок.
– Отважный Молот… Знаешь, убивать врагов тоже непросто. Они ж не игрушечные.
– Как это?
– Они живые. Как я, как ты. У них тоже есть братишки, мамы.
– У меня нет мамы.
– Но у тебя есть я.
– Ты не мама.
– Хватит, Хендрик. Я говорю для того, чтобы ты понял: убивать, как этот Анок, может лишь бездушная тварь.
– Анок – тварь?
– Да. Наверное… Вот ты сможешь убить и спокойно жить дальше? Сможешь принять, что их, этих мёртвых, кто-то ждёт?.. Кто-то, в смысле, мама, папа, сёстры, жена…
Хендрик погрузился в размышления. Он ещё никогда не смотрел на деяния Отважного Молота Анока с такой стороны. А папа-гном жалел о сказанном. Сын слишком мал, чтобы говорить ему открыто правду. Надо б ещё сходить поучиться воспитанию к старухе Зельде. Можно, конечно, и к пышненькой Грете, но там, наверное, его голова откажется принимать науку, так как забьётся мыслями о хозяйке…
Гном-отец осклабился, потом попробовал исправить это на добрую улыбку, задул свечу и вышел, прикрыв за собой дверь. Ничего, что сын засыпает с тяжёлыми мыслями. Пускай привыкает. Жизнь – она такая: в ней нельзя привыкать к веселью и радости, а то обленишься.
Его ждала широкая пустая кровать. Холодная, как и всегда. И так же безразлична тьма за окнами: как ни старайся, не увидишь там соседские хибары.
Ещё ждала верная подруга.
Пинта пива, конечно. Хотя бы она не изменяет. В отличие от женщин. Но их можно понять: бабам нужны развлечения, веселье. Им можно и лениться, вечно нежиться в кровати, принимать подарки…
А здесь какое развлечение? Полсотни землянок да хижин, вечная тьма, суета рабочих днём и мертвенная тишь ночью.
Он в мыслях то и дело оправдывал жену. Иногда. Особенно хлебнув пива на пустой желудок. Пенный напиток привычно наполнял рот, стекал по усам к немытой бороде, которая насквозь им пропиталась за долгие годы.
А сын? Почему так грубо сегодня с ним? Пускай думал бы, что станет героем. Ничего плохого. Привыкнет потом. Все привыкают, и он привыкнет. Конечно, слабоват парнишка родился, но закалится ещё. С месяцок работы – поймёт, где настоящее геройство. Это не баб спасать от колдунов, а каждое утро спускаться в шахту и киркой махать до изнеможения, чтоб наутро руки двигаться не могли. А потом снова в руки берёшь инструмент – и долбишь, долбишь её, проклятую…
Конечно, потом вечерами выпивать начнёт. Наверное, каждому мужчине нужны эти минуты перед сном: освободиться от дел, побыть одному и подумать. Почувствовать себя тлеющим огоньком в бездушном мраке.
Жизнь катится в чёртову шахту, день за днём… Скоро одна шахта сменится другой, вечной.
Гном осушил кружку и рухнул на постель, не раздеваясь. Ещё один день прошёл.
И слава богам.
– Всё, Хендрик, свободен: смена закончилась! – Начальник в который раз подошёл с замечаниями. Здесь всё равно: день или ночь на улице. Есть огниво – будет свет. Работай хоть сутками. Но начальник даже и не надеялся, что Хендрик останется даже на пару лишних часов. – Сегодня побил собственный рекорд: вдвое ниже нормы. Вдвое!
– Я болен, Зиг…
– Ты вечно болен! – Начальник схватил Хендрика за плечи. – Знаешь, кто по-настоящему болен? Батя твой! Он подняться не может, а ты здоровый и молодой! Возьми себя в руки! Думаешь, я тебя кормить стану, когда отца твоего утянет в бездну Джаггар?!
– Как мне взять себя в руки?! Они дрожат! Что я могу сделать, Зиг? Гляди! Гляди на мои руки. Я кирку еле держу. Я ненавижу работать!!! – Голос Хендрика стал плаксивым. Инструмент упал на свечу и затушил её. Раздались всхлипывания. А потом жестокий свист.
– Ай! Зиг! Ненавижу!
Свист.
– Ай! Хватит! Хватит, Зиг!!!
Свист.
Стон. Всхлипывание. Кашель.
Хендрик почувствовал, как его приобняла сильная рука, услышал запах пива, а потом прикосновение жёстких волос бороды к щеке заставило поёжиться.
– Ты должен стать крепким, Умник, иначе умрёшь. Я забочусь о твоём отце, потому что он мой друг. О тебе никто не позаботится в целом мире. – Шёпот рядом с правым ухом, борода щекочет шею. – Тем более – твои книги.
Молчание. Удаляющиеся звуки шагов. Хендрик остался один в пустой тишине. Поискать кирку, что ли? Броситься вслед за начальником? Или уйти прямо сейчас? Уйти из смрадного застойного болота, где вчера похоже на завтра, а впереди ничего, кроме смерти?
А отец? Друзья?
Они-то, конечно, останутся. Предложи им жизнь хоть в столице, они всё равно останутся. Гномы низки ростом и длиннобороды, потому что их тянет к земле, к предкам, к корням. Гномов тянет Джаггар к себе в недра ещё с самого их появления на свет. Хотя какой тут свет?
Хендрик даже бороду брил. Сначала отец запрещал, морил голодом, но упрямый сын не сдавался.
– Ты бы в шахте так напирал, – сказал тогда отец тощему сыну и бросил чёрствый кусок пирога. – Меня хоть пожалей.
Отец в то время ещё не был болен.
А Хендрик уже тогда жил мечтой. Он и бороду брил, чтобы показать остальным: я не вы и не останусь тут навсегда. Он книги читал по вечерам, пока отец, освободившийся от этой ежедневной обязанности, поглощал уже по две пинты.
– Я уйду с рудников, – признался он однажды, надеясь, что старик поймёт.
– Сын, ты там пропадёшь. Там – океан, а ты – камень. Ты и должен быть камнем.
– Я уйду. Когда-нибудь. И стану великим учёным, как Тонью Светлый.
– Иди проспись…
С тех пор Хендрик понял, что здесь он совсем один.
Тем более сейчас: в пустой шахте, без света, без еды.
Старик смотрел на пустые запыленные колбы и вспоминал молодость. И вроде бы совсем недавно с азартом спорили друзья, есть ли способ создать эликсир бессмертия. Вспомнил разгорячённое лицо вечно спокойного Уилла Уиткинса, с пеной у рта доказывающего, что всё в человеке отмирает и этот процесс необратим. Эликсиры же, по его мнению, создают лишь иллюзии, ускоряют работу, но никак не восстанавливают мёртвое. Джейсон Котлби утверждал обратное: если есть в природе сила, умеющая заживлять раны, значит, можно получить её искусственным путём.
Уилл умер от простуды в самом расцвете сил. Джейсон погиб на войне – матери привезли обгоревшее тело. Вот тогда и пригодились эликсиры, но только не эликсиры бессмертия: отвар из полыни, горицвета и тысячелистника.
Много ещё о чём спорили, словно судьбы мира решали. Получение золота из простых металлов, свойства освящённого серебра, сила слова при изготовлении препаратов… Споры ни к чему не вели, но они были… как жизнь: бурлили, заставляли искать, опровергать и думать. Золото и бессмертие, конечно, – предел желаний, но ни того, ни другого не получили тогда. Загубили время, материал, деньги. Правда, так хотелось быть тем, кто откроет заветную формулу, кто своим умом…