Сказки Унылой Депрессии

Вешка запускал плоские камушки в Стройную. Как-то на днях кругляк подпрыгнул семь раз, а вот сегодня больше трёх не выходило. Наверное, всё от злости. Она кипела внутри, смешиваясь с горькой обидой, застилала глаза пеленой.

В отчаянии Вешка выпустил оставшиеся в руках камни одним броском, и те, булькнув, пошли сразу на дно, оставляя круги на воде.

– Расстроился? Не взяли с собой? – раздался вкрадчивый голос откуда-то из-за спины. Вешка, конечно, узнал старика, но всё же протёр пальцами глаза и повернулся на зов. Так и есть, Чур, собственной персоной. Странный этот Чур. Вроде бы и добрый, но иногда казалось, будто дед себе на уме: что-то недоговаривает, скрывает. Взять хотя б возраст: никто не знал, сколько ему лет. Ни родных, ни детей у Чура не было. Когда спрашивали, так отвечал, что он им дедушка – всем и каждому в деревне.

– Тебе-то что? – Насупился Вешка. Своей семьи у Чура нет – вот и лезет вечно в чужие дела. Хотя нельзя так про старших думать. И говорить так нельзя. Потому Вешка добавил: – Да, ты прав. Обидно очень. Всех мужчин старшина взял, а мне сказал, мол, приглядывай за деревней. А что за ней следить? Не убежит. А враги… Так они ещё, может, дней пять к нам идти будут.

– А может, и вовсе стороной пройдут, – предположил Чур, однако его ответ Вешке не понравился.

– Не пройдут. Йоки сам слышал, что враги далеко хотят на север идти, дальше нас ещё.

– Йоки, Йоки… Он говорит много, а знает мало.

– Он слышал в Ковкуле, когда ездил туда за рыбой. Враги с ковкулянами договорились и теперь вместе живут. Враги их дома заняли и ещё строить начали, но на свой лад. Неужели и у нас так же будет?

– Может, будет, а может, и нет. Могут мимо пройти – старшина олениной, мехами откупится. Было так, только давным-давно – даже я плохо помню.

– А сколько тебе лет, Чур?

– И это помню плохо, – улыбнулся старик вечной шутке. Вешка тоже улыбнулся. Спокойнее на душе стало. Понимал ведь, что не взяли его в лес из-за возраста. Внешне крепкий уже, из лука метко стрелял, на охоте отличался, а по летам ещё не мог мужчиной считаться. Ничего. Всего одну зиму переждать осталось – и всё будет, как надо.

Только бы дома ничего не менялось. Вешка, как и все в деревне, не любил перемен.

– Чур, а если воевать станем?

– Какие уж из нас воины? – усмехнулся старик, чертя палкой на воде знаки. – Леса много, земли тоже – поделимся.

– Илма вот был настоящим воином, – напомнил Вешка о далёком предке, который в одиночку хотел за обиду расплатиться со всей Ковкулой и устроил погром в деревне. – Я сказание про него сочиняю. Вчера пробовал передать, как Илма говорил со старшиной ковкулян, требовал ответа за обиду…

– Да крикун он был. Какой уж герой! – не выдержал Чур и бросил палку в воду.

– Тебе откуда знать? Ты ведь не двести лет живёшь.

– Может, двести? Или триста? Я ведь не помню, – отшутился Чур, только Вешка на этот раз не улыбнулся в ответ. Засела внутри горечь за напрасные слова про героя. С детства Вешка мечтал стать сильным, чтоб суметь любого обидчика за пояс заткнуть, пусть даже целую деревню. Или… Или город. Говорят, далеко-далеко за рекой есть такие большие деревни. Городами их называют. На горе стоят, каменными стенами окружены.

А пока даже старик его обижает. Вешка и ответить ничего не может.

Старших уважать надо.

Шаман молчал. Глаза его по-прежнему были закрыты, голова мерно покачивалась в такт молитвенному напеву, который он повторял про себя.

Окровавленные руки тянулись вперёд, к символу бога. Но и бог молчал.

Молчали и мужчины, поглядывая на принесённых в жертву оленей. По традиции только часть мяса оставляли у алтаря, остальное забирали себе, чтоб устроить пир. Но, может, на этот раз грозный бог попросит себе всё без остатка. Ведь они пришли к нему за важным советом.

Но берёзовый идол безмолвствовал, грозно глядя глазами-угольками из-под волос-корневищ. В полумраке вечернего леса бог выглядел зловеще. Никто бы не рискнул провести тут ночь, хотя среди мужчин деревни трусов не было.

– О Юмала1! – выкрикнул шаман и затрясся, потом вслепую пошёл прямо на идола, умело обходя по памяти курганы. —О Юмала!

Он остановился шагах в пяти, опустился на колени и пал ниц.

– Да исполнится твоя воля, – прошептал колдун и поднялся. В глазах – уверенность. Мужчины замерли в ожидании. Сам воздух стал недвижим: ни комары, ни мошкара не могли нарушить плавного течения звуков пророчества. – Будет битва. Враги идут убивать. Они не оставят в живых ни женщин, ни детей. Будет пролито много крови. Ради нашего дома, ради наших богов.

Только когда пророчество сказали до конца, старшина позволил себе дать ответ.

– Мы услышали волю богов. Но мы не воины.

– Укрепим стены вокруг деревни, будем отстреливаться, не подпустим врага близко, – понеслись советы со стороны глав семей.

– Если захватят, отступим в леса – там нас не победить.

– Значит, хотите воевать? – мрачно спросил старшина, поглаживая коротко стриженную бороду. Никогда не приходилось ему командовать войском и убивать людей. Исподлобья смотрел он на берёзового идола. Почему только шаман его слышит? Почему только шаман понимает приказы Юмалы?

– Боги велят нам защищать дом.

– Надо просить помощи в Ерге и Велуни. Вместе дадим отпор.

Старшина перевёл взгляд на шамана. Тот собирал священные камни вокруг алтаря, приказал разделывать тушу телёнка. Вёл себя спокойно, словно не приговорил только что всю деревню к войне. По крайней мере, прежней жизнь больше не будет. А этого так страшатся жители.

Но шаман как будто заранее знал…

– Да, – согласился старшина. – Помощь понадобится. Шаман поедет в Ергу и Велунь. Расскажет о пророчестве и убедит всех, что только вместе нам можно выстоять.

Шаман, услыхав такую весть, резко обернулся, хотел возразить, но сдержался.

– Мне понадобится защитник. По дороге могут напасть звери.

– Мужчины будут заняты. Мы укрепим стены, ворота. Хотя… Найду тебе защитника. Одного из лучших охотников.

До Ерги и Велуни решено было отправляться пешком. Идти туда полдня. Не так долго. Всё через лес, тропами, местами заваленными валежником, так что верхом добираться и того не лучше. К тому же шаман лошадей не любил, шарахался от них в сторону и бормотал странные колдовские слова.

Вешка обрадовался, что ему доверили важную задачу. Войне он тоже обрадовался, но старался убедить себя в обратном. Не получалось: в голове так и крутились картинки, как он в одиночку расправится с сотней врагов, посылая стрелы налево и направо, а, когда закончатся, ринется в самую гущу битвы и начнёт топором крушить… Одного за другим, чтоб неповадно было.

Шаман шёл сзади молча. Какой-то грустный шёл. Таким грустным Вешка его сто лет не видел. Обычно колдун садился на завалинке около избы, сказки рассказывал про богов, солнце и звёзды, про духи умерших и врата в загробный мир, куда могли живыми попасть одни лишь шаманы. Страшно становилось до мурашек.

Едва дошли до священного камня, как шаман сказал, что не может дальше – попросил остановку сделать. Вешка набрал орехов, поделился с хворым кудесником.

– Знаешь, откуда взялся священный камень? – полушёпотом, с придыханием спросил шаман, лёжа на траве и глядя в чистое небо.

– Нет. Наверное, боги поставили его сюда, чтоб мы чтили память предков.

– Это был шаман. Он перепутал правила ритуала, и Юмала обратил его в камень. Юмала не любит ленивых и неуклюжих. Шаман должен быть умелым.

– А почему ты болеешь? Попроси Юмалу, и он исцелит тебя, – сказал Вешка, и сам испугался своего вопроса. Конечно, эта мысль давно засела в голове, но говорить вслух…

– Наверное, Юмала наказывает меня…

– За что? – удивился парень. Как можно наказывать шамана?

– Не знаю. Но только дальше тебе придётся идти одному.

Такого поворота событий Вешка не ожидал. Как понять – одному? А кто будет убеждать людей? Шаману поверят, за ним пойдут старшины и главы семей. Но кто послушает юнца?

– Извини, встать даже не могу. Болезнь одолела.

– Я сбегаю в деревню – тебя перенесут в избу.

– Нет, – резко ответил шаман и схватил Вешку за руку. Пальцы сжали запястье мёртвой хваткой. – Нет. Я чувствую, мне недолго осталось. Это всё из-за него.

– Из-за кого?

– Это всё он, Вешка. Я сейчас стану таким же камнем, потому что я нарушил завет. Он… Рогатый… Да вот же, за спиной…

Шаман задыхался. Лицо его покраснело. Вешка достал мех с водой, стал лить больному на голову. Юноша не знал, что делать, и это первое пришло на ум. Вода не помогала. Шаман уже не говорил, а лишь булькал что-то неразборчиво. Струя стекала по переносице, лилась в беззвучно открывающийся рот, на распухший язык.

Вешка не слышал его последних слов, в ушах звучала фраза: «Тебе придётся идти одному».

Одному…

– Вешка, куда спешишь? – раздался знакомый голос, когда парень, погружённый в печальные мысли, пробегал вдоль реки.

Опять он. Этот вездесущий старик. Стоит по колено в воде и рыбу ловит. Причём далеко зашёл: видно, брод знает.

– Чур, я правда тороплюсь.

– Нет такого дела, которое подождать не может. Смертушка, например, и спрашивать не станет: занят ты или нет. А меня, значит, ты меньше её уважаешь?

Чур лукаво подмигнул и привычно улыбнулся своей поговорке. Вешка собрался с духом, вспомнил про долг перед старшими и отчитался:

– Война будет, Чур. Я должен сообщить в Ергу и Велунь. Соберём народ, отгоним чужаков.

Чур стал серьёзнее. Маска весёлости сползла с лица.

– Война, говоришь?.. – Вытащил удило на берег и стал поспешно сворачивать. – Ты наверняка говоришь?

– Враг свирепый. От него не жди пощады.

– А как же слова Йоки про мир?

– Это, может, в Ковкуле так было. А на нас войной враги пойдут. Шаману сам Юмала сказал.

Чуру последние слова не понравились: удило закинул под куст, волосы взъерошил и сел у берега.

– Ты чего?

– Плохо это, Вешка.

– Сам знаю.

– Зачем шаман так сказал? То от него и слова не добьёшься, будет наутро дождь или нет. А тут – война! Это ж не шутки. Неужели выгода ему какая от войны?

– Какая ему выгода? – Вешка не знал, как побыстрее отвязаться от старика и продолжить путь. Идти ещё долго, а уж сколько уговаривать людей поверить в угрозу войны… Вон даже Чур не верит. – У камня, сейда, мёртвый лежит. Сам, говорит, камнем стану. Только не стал. Пена изо рта пошла, а потом… Нет шамана больше.

– Тогда я с тобой пойду, – уверенно сказал Чур да так, что и не возразишь. Но возразить хотелось: куда старику угнаться за ним? Только к вечеру и дойдут. – Скажу, что я шаман. Никто ж в лицо не знает.

Вот эту мысль Вешка посчитал здравой. С Чуром поход хотя и будет занудным, но старичок пригодится. Заговорить кого хочешь сможет.

– А если спросят, сколько тебе лет?

– О, тогда придётся отвечать честно. Я ж шаман всё-таки. И в камень не хочу превращаться, – проговорил Чур, изменив голос. Кощунство – смеяться над почившим, да только Вешке хотелось улыбнуться шутке доброго старика. У них всё могло получиться, и дом будет спасён.

– Эй! – раздался неожиданный девчачий голос. – Меня подождите!

Неужели она? Да как?.. Что ей тут делать?

– Стой, Вешка! Я с вами. Батюшка отправил.

В это, конечно, верилось меньше всего. Старшина никогда бы не послал свою дочь куда-то просто так, без цели. Айна, раскрасневшаяся от бега, но всё равно такая… такая красивая, махала им рукой и бежала навстречу.

«Айна2… Одно только имя её намекает, что никого другого в жизни быть не может. Одна лишь она. Айна. – Стоило дочке старшины появиться, как мысли о подвигах на войне сами собой улетучились. Стали маленькими, как птички, ведь она – это небо. – Только я ей не нравлюсь».

И птичка – мысль о подвиге – расправила крылья и стала орлом. Айна увидит, как он храбро сражается, увидит в нём мужчину.

Да, пока она не любит, потому что не знает настоящего Вешку. Они редко разговаривали, а наедине были всего раз в жизни. Но он бережно хранил в памяти тот светлый день.

Почти вся деревня собирала ягоды и грибы для праздника Солнца. Айна увлеклась: нашла грибное место и, забыв осторожность, ушла далеко в чащу, где уже не было тропинок. И Вешка тоже увлёкся: наблюдал, как она наклоняется поискать в высокой траве грибы, как падают на лоб и плечи её светлые волосы, блестят от предвкушения желанной добычи глаза – озорные искорки, духи леса, танцуют в их глубине.

Вскоре она его заметила, рассказала, что в погоне за грибами совсем забыла про ягоды. Показала пустой короб и засмеялась. У Вешки же оба короба были пусты. Айна засмеялась снова: около уголков губ появились ямочки, а в глазах продолжали танец духи.

– Мы такие недотёпы: даже ягод собрать не можем. Что скажет бабушка, когда увидит?

– И ещё мы заблудились.

– Точно. Нельзя же так.

Тогда Вешка собрался с духом, отбросил прочь мечтания и доказал ей, что он чего-то стоит. Набрал малины целый короб, даже с горкой. Как получилось, сам не понял. Будто Лиеккиё3 открывал места, где прячется спелая малина и ещё докладывал в короб откуда-то из своих запасов.

Пошёл похвалиться. Айна попросила ей тоже помочь с ягодами и подарила Вешке улыбку. О, ради неё сто коробов бы набрал!

Как она мило просила о помощи. Айна вообще всё делает мило. Не то что Вара, сестра Вешки. Та бы скорчила гримасу и гордо пошла сама собирать, лишь бы доказать, что она не хуже.

Айна совсем не такая вредная.

В довершение всего начался дождь. Девушка завизжала от восторга и страха. Решили спрятаться под широким дубом, переждать, чтоб сильно не промокнуть: лесная сырость опасна. Вешка пробовал докричаться до своих. Его громкое «Ау!» разносилось далеко, и вскоре ему ответили.

Незабываемый был день.

И вот они снова вдвоём. Почему она здесь? Идёт впереди, её волосы развеваются на ветру, подобно парусу торговых судов.

Вдвоём… Нет, не совсем вдвоём.

Старших, конечно, надо уважать. Но если бы Чура здесь не было…

И о чём бы Вешка говорил тогда всю дорогу? У него в жизни ничего интересного-то не случалось, чтоб столько рассказывать. Разве своё сказание об Илме…

Правда, незаконченное оно ещё.

Они остановились на поляне. Солнце припекало, по шее стекал пот. Вешка подумал о людях, которые живут в городах. Бедные! У них там даже леса нет, где всегда можно скрыться от жары. Должно быть, эти люди сильно страдают, запертые в каменных домах за каменной стеной.

Немного отдышаться, перекусить – и снова в путь. На удивление, Чуру отдыха и не требовалось. Старик огромными шагами мерил землю, дышал ровно и не выглядел уставшим. Зато Айна, хоть и старалась, но было видно: она еле держится. На поляне прилегла на траву, попросила воды, долго пила, потом молча лежала, глядя в небо и сложив руки на груди. Пыталась восстановить ровное дыхание.

– Помнишь, – решил немного взбодрить её Вешка, – как однажды мы собирали ягоды для праздника Солнца и заблудились? Я часто…

– Какие уж ягоды? – устало подняла глаза на спутника Айна. – Враг нападает, наши будут биться до смерти… А ты – про ягоды!

– Раз человек спрашивает, значит ему это важно, – вмешался Чур. Вешка покраснел от стыда за неудачный вопрос. Наверное, и впрямь, не вовремя начал показывать чувства. – Или считаешь, парень без тебя не знает, что враги идут?

– Перестань, Чур, – Вешка одёрнул старика: тот уже перегнул палку. – Не важно это мне. Я поднять настроение хотел. Дальше побежали?

Беспечным тоном Вешка скрыл разочарование. Чтоб не расплакаться. Он почти мужчина. Он сильный: не должна какая-то девчонка превращать его в тонкую рябину.

– Если это важно, то да. Я помню, – уверенно ответила Айна, поднимаясь и отряхиваясь. – Мы вроде вместе пытались наполнить ягодами твой короб. Дождь нам помешал, да?

– Да-да! Ну и недотёпа ж я был! – Вешка сделал вид, словно удачно пошутил: слишком громко засмеялся в конце. Вот только искусственно. А потом побежал, продолжил путь в Ергу и Велунь.

Повторяя по пути всё те же слова: надо быть сильным.

– Ты помнишь такие мелочи, – сказала Айна, когда они поравнялись. Уже не бежали. Оставалось совсем немного до Ерги, а уж до Велуни оттуда рукой подать: мост только перейти. Путь лежал через лес – здесь осторожность нужна. Старики рассказывали, что около Ерги волки водятся. – Как будто ягоды собирать раз в жизни ходил.

Вешка хмыкнул. Конечно, не раз, но разве тогда в ягодах дело было? Может, прямо сейчас признаться ей, а потом – будь что будет. Всё равно война идёт.

Чур шёл далеко впереди – не услышит старик ничего. А ей сказать надо. Вдруг враги убьют – и она не узнает.

– А меня ведь не отец с тобой отправил, – перевела разговор в другое русло Айна.

– Я понял.

– Тогда почему не спрашивал? По-твоему, зачем я здесь?

«Из-за меня», – так и рвалось наружу, но Вешка боялся этих слов. Боялся, что Айна и дружить с ним перестанет, если узнает. Сторониться начнёт. Поэтому он и молчал. Но Айна молчать не могла – она точно хотела что-то сказать.

– Пока Чур не слышит… Я кое-что видела, Вешка. Что-то страшное. Поэтому и нагрубила тебе сегодня. Я боюсь просто.

– Что ты видела? – без особого интереса спросил парень. Конечно, стоило ожидать: она здесь никак не из-за него.

– Вчера к избе шамана подошла лошадь. Сама по себе. Без седока. Зашла в стойло, а потом… А потом…

– Мы почти пришли. Я увидел частокол впереди, – раздался бодрый голос Чура.

– Позже, – оборвала рассказ Айна.

– Почему? Ты не доверяешь Чуру?

– Он… Он странный. Прабабка рассказывала, что Чура давным-давно в лесу нашли. Босого, с бородищей по пояс. Привели в деревню, обогрели, и с тех пор вот живёт. И то не она это помнит, а так в деревне говорили. Кто знает, что он за человек? И человек ли вообще?

Последние слова пришлось говорить шёпотом, потому что старичок мягкой поступью приблизился к спутникам.

Малина, тёмно-красная, крупная, без личинок и червяков, привлекала взор и заставляла на неё смотреть, а не вглядываться в то, что происходит в Ерге. Чур советовал не торопиться, а чуть-чуть переждать, проверить, всё ли у них в порядке там.

Вешка даже и вида не подавал, будто пытается рассмотреть что-то вдали. Уселся на кочку и жевал траву. Чур беспокойно оглядывался.

Айна не выдержала и набрала пригоршню ягод. В Ерге, конечно, накормят, но малина так аппетитно выглядела.

– Что же случилось с той лошадью? – неожиданно спросил Чур, так что Айна поперхнулась. Да не мог он слышать! Старик был за сотню шагов от них. Это Вешка рассказал ему, сдал! Но, обернувшись, девушка заметила: парень не меньше удивлён вопросом старика. – Пойми, нам вместе надо решить, что делать дальше. И что говорить в деревне.

– Лошадь превратилась в демона, – спокойно ответила Айна, поняв, что не отвертеться. Но потом придётся прижать Чура к стенке. Когда вернутся домой, она всё расскажет отцу. Надо было б и про демона ему сразу сказать, да боялась шамана упустить. – Огромный, выше человека, и куда сильнее. А на голове рога, как бычьи.

Чур нахмурился. Вешка никогда его таким серьёзным не видал. Добрая улыбка куда-то пропала. Он о чём-то думал.

– Мы не станем говорить об этом в Ерге и Велуни. Ни за что не будем, поняли?

Девушка испуганно кивнула. А Вешка понял одно: теперь и старик тоже не против войны.

Вешка едва смежил веки, как тут же его толкнула в бок сестра.

– Вставай, лежебок. Они пришли!

Странная у них семья: Вара на три года его старше, и потому считала себя главной. Да и характером боги её наградили мужским: непокорным, задиристым. Каждый день начинался ссорой, что в деревне стало уже вроде поговорки. Упрямую Вару и в жёны никто не брал, оттого и серчала она всё злей, и гнев свой на Вешку выплёскивала.

Но сейчас не обиделся брат на сестру. Времена пришли суровые: родной человек, каким бы ни был, теперь ближе становился. Ведь чужие на пороге дома.

И они уже пришли.

Отделавшись от духов сна с помощью ушата ледяной воды, Вешка поспешил к ограде. В руке держал охотничий лук. Обидно было: стрелы не успел заготовить. Не знал ведь, что так скоро…

По деревне ещё гуляли предрассветные сумерки – солнце всходило где-то далеко за лесом. Чувствовался лёгкий озноб: зубы стучали, кожа стала как у гуся. Всё от холода и страха неизвестности.

У ворот дозорные что-то рассказывали старшине и главам семей. Сегодня их собралось много – Вешка мог собой гордиться. Засыпая, он как раз только начал мечтать о победе: вот на празднике признают его заслугу, мужчины из Ерги и Велуни восторгаются красотой и силой его речей. Только заснуть ему не дали. И теперь словно вышвырнули в этот холодный враждебный мир, где до победы так далеко.

Лица дозорных встревожены. Старшина пожимал плечами. Велуньский старшина пересчитывал мужчин.

– Это наша земля, – раздался скрипучий голос Колмака, самого уважаемого из стариков. – Здесь жили наши прадеды. Земля поможет нам. Боги защитят от вражеских стрел, а на врагов нашлют проклятье.

Вешка затесался в толпу, искал того, кто бы одолжил ему пару дюжин стрел. Велуньские мужчины пришли с топорами и дубинами – не охотники они.

– Чего колчан пустой? – заметил паренька старшина.

Вешка молчал, опустив голову. Понимает ведь, что не успел – зачем мучает?

– Ладно, сбегай ко мне в избу. Скажи Айне: пусть даст из запаса, что под лавкой. Ты меткий стрелок, Вешка. Тебе много стрел дадим, чтоб зря не пропадали.

Сбегать поговорить с Айной его долго упрашивать не пришлось. Стал протискиваться сквозь нестройные ряды кряжистых воинов из Ерги – вынесло будто волной к забору. И увидел Вешка, почему люди волнуются.

От края леса в сторону деревни шли они. Солнце только-только озарило вершины деревьев, и первые лучи плясали на шлемах и оружии чужаков. Словно блестящее море подступало к частоколу, чтобы смести всё на пути. Впереди шёл с мечом бородатый старик. Само воплощение Ахто, морского бога.

Их слишком много. Одно дело услышать это от дозорных, другое – увидеть.

Неужели всё? Конец?

Никогда больше не будет праздника Солнца, сжигания кокко? Никогда не сидеть у вечернего костра? Не охотиться и не собирать грибы? Не услышать больше трелей соловья и стрекотания цикад?

А главное – никогда не закончить повесть об Илме?

И никогда, никогда, никогда не поймать случайного взгляда Айны?

«Зачем они идут? – спрашивал богов Вешка. – Кто звал их сюда, на мою землю, на землю предков?»

В своей долгой жизни Чур повидал многое. Но это поразило в самое сердце. Ясные добрые глаза налились кровью. Он видел, как у дорогих ему людей отрубали уши, руки, как мечи вонзались в животы, а стрелы проходили насквозь через шею, впивались в плечи. Мужчины, сильные, уверенные в себе, стонали от боли, истекая кровью в густой траве. Но их не слышали, топтали ногами и шли дальше через поваленный забор, под которым тоже громоздились тела.

Старшина ещё отбивался, но он тоже не воин.

«На что же я надеялся? На чудо?» – с отчаянием подумал Чур, разрывая ворот рубашки, чтоб дышалось легче.

Шагах в пяти от него лежал убитый. Это Йоки, который говорил, что с врагами можно договориться. В руке он сжимал топор. Лезвие чистое, а обух в крови. Старик любил спорить с Йоки, когда тот начинал завираться и говорил лишнее. Всё, теперь и неважно, кто прав, а кто нет. У смерти одна правда.

Чур не мог больше стоять на месте – он подбежал к убитому и с трудом выдернул топор из мертвой хватки. Сжал ничуть не слабее прежнего и поспешил в гущу сражения. Он будет мстить за друзей, за всех убитых. И за свою ошибку.

Вдруг из-за угла избы выплыла огромная тень. Чур отпрянул назад.

На него смотрел рогатый демон. Кудрявый, широкоплечий, лицо цвета глины как будто окаменело, нос загнут вниз, верхняя губа чуть вздёрнута.

– Стой, старик! Это не твоя битва, – зазвучал голос, обдавший могильным холодом.

И Чур4 остановился. Демон прав. Вмешиваться нельзя.

– Зачем ты заставил шамана солгать? – задал вопрос Чур, хотя и так знал ответ. Надо же было занять себя, чтобы не смотреть, как умирают люди.

– Мне хотелось вот этого, – ответил демон, показывая раскрытой ладонью себе за спину. – Давно не было войны. Всё происходило так… Так скучно. А ты хотел сражаться за людей, старик? За эту деревню? Не стоило сил тратить. Эти люди глупы и мрачны. И податливы, как овцы. Мы уничтожим их берёзовых кумиров, заставим молиться нам. Можешь и ты занять среди нас своё скромное место.