Гибрид. Книга 11. Слово мастера

Глава 2

Всего через четверть рэйна[3] мы уже были на стоянке и садились в старенький наземный ардэ, который поджидал чету Вохш и за рулем которого, судя по всему, находился мой безымянный дядюшка, оставленный, вероятно, мамочкой в качестве бесплатного водителя.

Всю дорогу до машины бабуля старательно ворковала, называла меня «внучок» и «дорогой Адрэа», привычно суетилась, старательно изображала любящую бабушку, словно подозревала, что даже за пределами зала заседаний за нами следят видеокамеры, которые, упаси боже, вдруг зафиксируют, что она недостаточно мне рада.

Вероятно, по этой же причине она не запротестовала, когда на мое плечо с ближайшего столба спрыгнул встревоженный йорк, и не возразила, когда я погладил малыша по голове и позволил ему спрятаться в нагрудном кармане.

Зато весь путь до авто она постоянно меня теребила, спрашивала, как я живу и чем занимаюсь, интересовалась моей учебой и оценками, задавала вопросы по поводу моих друзей… И только когда мы наконец дошли до автомобиля, а ответов на свои вопросы она так и не получила, то перестала изображать близкую родственницу и с раздражением бросила:

– Ну и дайн с тобой. Молчи, раз ты такой упрямец. Мог бы хотя бы для виду порадоваться бабушке и тому, что возвращаешься в семью.

Я не удостоил ее даже мимолетным взглядом, а вместо этого дернул за ручку двери и забрался на переднее сидение, поскольку не имел ни малейшего желания ехать в чьей-либо компании.

Сидящий за рулем дядька покосился на меня настороженно, однако ни о чем не спросил. А когда мой престарелый конвой уселся и бабуля с заднего сидения властно скомандовала: «Домой!», так же молча нажал на газ и быстро вырулил со стоянки.

До дома доехали тоже молча. Бабка, насколько я видел, была зла и не горела желанием общаться. Дед, судя по всему, был расстроен. Тогда как дядьке от моего присутствия было ни холодно ни жарко, да и моему появлению он, откровенно говоря, не удивился.

Одно хорошо – ехать пришлось не очень далеко, так что еще через пол-рэйна ардэ, тихонько урча и периодически кашляя, плавно зарулил во двор довольно старого, но очень даже неплохо сохранившегося дома. Там же, в уголке, припарковался, после чего разозленная моим молчанием бабка пулей вылетела на улицу и, рывком распахнув переднюю дверь, процедила:

– Вылезай!

Я, все так же не проронив ни слова, спокойно выбрался из машины и мельком огляделся.

Что ж, дом достаточно большой, в два этажа и чердак, две семьи точно уместятся, поэтому, наверное, младший сыночек лаиры Вохш до сих пор от нее не съехал. Двор тоже просторный, хотя и совсем не ухоженный. Деревьев мало, кустов и газона почти нет. Зато забор, отделяющий участок от соседей, был построен на совесть, имел достойную уважения высоту. А напротив ворот даже имелся навес для пикников, стоял небольшой столик и несколько дешевых кресел, окруженных большими вазонами, в которых вот-вот должна была расцвести местная разновидность роз.

– Дасс, покажи ему комнату! – снова скомандовала лаира Вохш, не успел я толком осмотреться. – А ты…

Она свирепо уставилась на мое невозмутимое лицо.

– Отправляйся к себе и чтоб без разрешения носу оттуда не казал!

Я, если б не приглушил своевременно эмоции, точно сейчас сделал бы что-нибудь, отчего и без того кипящую от злости бабулю непременно хватил бы удар, но вместо этого я, по обыкновению, снова ее проигнорировал. А затем обогнул, как столб, и двинулся в дом.

– Адрэа, – укоризненно пробормотал дед, торопливо меня нагнав почти у самой двери. – Ну зачем ты так?

Я мысленно усмехнулся.

– Пойдем, – с тяжелым вздохом уронил он, выступая вперед. Тогда как я по-быстрому обшарил все доступное пространство найниитом и только после этого двинулся следом за ним.

Как и следовало ожидать, роскошных апартаментов в этих, с позволения сказать, хоромах мне никто не предоставил. Больше скажу, «любящая бабушка» от щедрот выделила «дорогому внуку» не комнату, а обычный чердак. Правда, в мое распоряжение его отдали весь, целиком, не пожалев, так сказать, свободной жилплощади. А еще там явно прибрались перед моим приходом. В смысле пол хотя бы подмели, да и грязь с подоконника убрали. Но все же одинокая койка в углу, на которой лежал свернутый в рулон куцый матрац и виднелась стопка застиранного белья, производили удручающее впечатление. Которое, впрочем, несколько разбавляло большое, настежь открытое окно, за которым жизнерадостно пели птички.

– Вот, – тем временем неловко помялся на пороге дед. – Пока тут поживешь, а потом снаружи пристройку сделаем, и у тебя будет своя собственная большая комната.

Ну да, ну да. Пристройка… наверняка что-нибудь вроде чулана под лестницей, где я буду ощущать себя, как известный в моем мире мальчик со шрамом в виде молнии.

– Тебе что-нибудь еще нужно? – снова подал голос лаир Вохш.

Я вместо ответа спокойно на него посмотрел.

Вот, казалось бы, нормальный мужик. Все еще крепкий, несмотря на возраст. Неглупый. Но при этом ни в своем собственном доме, ни в своей жизни хозяином он давно не был и уже, вероятно, не будет. Потому что в свое время по доброй воле отдал бразды правления властной супруге и с годами стал настолько ей подчинен, что это вызывало сочувствие, если не сказать, что жалость.

Дед, похоже, что-то такое в моем взгляде прочел, потому что стыдливо опустил глаза и, отвернувшись, поспешил сбежать, пока я не начал задавать вопросы. Тогда как я, пройдясь по чердаку, заглянув во все углы и увидев все, что было нужно, ненадолго остановился посреди комнаты.

– Ур-р, – тихонько проурчал йорк, осторожно высунув нос из кармана.

Комната ему, само собой, понравилась еще меньше, чем мне. А если бы Эмма своевременно его не успокоила, он бы вылез намного раньше, а мерзкую бабку или обшипел, или обворчал, или же пребольно укусил, да так, чтобы она на всю жизнь запомнила, что у нее нет права так со мной обращаться.

Впрочем, сейчас мне было несколько не до него.

Из всего того, что я сегодня услышал и увидел, было очевидно, что сам по себе чете Вохш я на фиг не сдался. Ушлая бабка как ненавидела меня со школы, так и продолжала ненавидеть, поэтому так называемое опекунство ей ни в хрен не уперлось и ради него ей не было смысла затевать всю эту ерунду.

Возникал вопрос: какого же тогда дайна она решила накатать на лэна Даорна жалобу? Зачем приложила столько усилий, чтобы дать этому делу ход?

Ради того, чтобы отомстить? Но кому? Мне – смысла не было, ибо с получением опеки она должна безвозмездно меня обеспечивать, то есть кормить, поить, одевать, обувать, оплачивать мое обучение и в том числе регулярно обеспечивать мое содержание не просто как подростка, а как молодого мага, к здоровью которого государство относилось еще бережнее, чем к здоровью обычных детей. То есть не только обеспечивать меня самым необходимым, но и тратиться на услуги целителей, проводить регулярные проверки состояния моего дара, в случае каких-то отклонений обеспечивать меня медицинской (тоже недешевой) помощью. А ей с ее невысокими доходами это было по определению не по карману. Ну разве что она на мои призовые и карманные деньги, которых у меня не могло не быть, рассчитывала, однако и это выглядит сомнительно.

Тогда кого она хотела уесть?

Лэна Даорна?

Тоже маловероятно, потому что лично ей наставник ничего плохого не сделал. Все его действия в отношении моей персоны, в том числе и предложенное мне наставничество, четко укладывались в рамки закона, о чем он сегодня уже сообщил. Мстить ему фактически было не за что. К тому же буквально через два дня я стану совершеннолетним, и вся эта задумка с опекой тем более потеряет смысл, ведь с шестнадцати лет я получу большое количество прав, смогу самостоятельно пользоваться пригородным транспортом, водить машину, заказывать номера в отелях… Одним словом, стану вполне самостоятельным. Ну разве что в некоторые клубы мне путь будет заказан, да небольшую часть товаров из категории «для взрослых» я не смогу приобрести. Плюс буду вынужден не выполнять приказы, но все же прислушиваться к мнению родственников. И то всего на два года, после которых все возможные ограничения с меня будут сняты и я во всех смыслах стану взрослым.

При этом даже эти два года я буду волен сам решать, где мне жить, что есть, где учиться, покупать ли машину и сдавать ли экзамен на права. Общаться с лэном Даорном мне тоже никто не помешает. Не говоря уж о том, что улететь обратно в Таэрин бабка мне при всем желании не запретит.

Ну так и какого ж тогда рожна ей все это понадобилось?

Ответ на этот вопрос у меня был только один: зная патологическую жадность и безмерное тщеславие лаиры Вохш, следовало предположить, что ей был важен сам факт того, что она сумела сделать мне гадость. Опекунство она ведь будет требовать на максимально возможный срок. То есть на два года. И с учетом того, как все складывается, ее просьбу вполне могут удовлетворить. А опротестовывать это решение будет долго. Даже если я напишу заявление на отказ… а право на это через два дня у меня будет… то находясь в провинции Босхо, где у бабки есть явный блат, а у меня, напротив, проблемы с главой рода, вполне возможно, что мне если не откажут, то по максимуму постараются затянуть процесс. Но при этом если я или, скажем, лэн Даорн захотим откупиться, то бабуля с превеликой радостью возьмет деньги и сама от меня откажется, а потом благополучно забудет, что у нее вообще есть третий внук.

О том, что лэн директор – достаточно состоятельный человек, она, разумеется, прекрасно знала. На его должности зарплата в принципе не может быть мизерной, а у него к тому же очень скромные запросы и есть возможность жить за счет казны. В качестве объекта для шантажа, учитывая его привязанность ко мне, он тоже подходил идеально. При этом деньги ушлая бабка могла хотеть исключительно для себя. Но лишь в том случае, если она сама все это придумала и осуществила. А вот если ей этот вариант подсказал кто-то со стороны…

«Ты прав, – шепнула Эмма, одновременно со мной раскручивая цепочку рассуждений. – Психопрофиль субъекта „лаира Вохш“ не позволяет утверждать, что у нее хватило бы ума, сил, средств и настойчивости в одиночку провернуть такую аферу. Больше вероятности, что ее кто-то грамотно подвел к нужной мысли, после чего вложил в ее руки загодя собранные доказательства, посоветовал обратиться в комитет по делам несовершеннолетних. Научил, что и как надо говорить. И заодно намекнул, что на этом можно крупно заработать».

Да, бабка выдала сегодня на удивление складную, тщательно продуманную и хорошо отрепетированную речь. Даже слезами старательно умылась, сыграв свою роль настолько убедительно, насколько это вообще для нее возможно.

«В этом случае она будет добиваться опеки всеми силами и средствами, – угукнул я. – Подкупленный инспектор и, вероятно, сотрудник службы опеки ей в этом очень помогут. А как только бабуля получит право на опеку или хотя бы убедится, что имеет все шансы ее заполучить, то, скорее всего, непрозрачно намекнет, что мы можем договориться».

«В обычной ситуации вероятность того, что субъект „лэн директор“ пошел бы на такой шаг и поддался шантажу, действительно была бы велика, – согласилась подруга. – Ради тебя он пойдет на многое, в том числе и на нарушение закона. Но как только сделка состоялась бы, уверена, и твою бабушку, и твоего наставника немедленно навестили бы люди из службы общественного правопорядка. При этом, если субъекту „лаира Вохш“ грозила бы лишь статья за вымогательство, то твой наставник по итогам разбирательства, скорее всего, лишился бы репутации. А вскоре с высокой долей вероятности и должности. И с учетом того, в какой провинции это происходит, а также той информации, которую в прошлом году передал тебе субъект „Эддарт Босхо“, думаю, можно с уверенностью заключить, что именно отстранение субъекта „лэн директор“ от руководства школой Ганратаэ и является конечной целью всего этого фарса».

Я немного помолчал.

Верно. Разобиженная на меня в пух и прах, жадная сверх меры бабка стала бы прекрасным инструментом в руках опытного манипулятора или менталиста. Более того, она могла и сама не знать, что ее используют. Не видела возможных последствий. Но до сегодняшнего дня я об этом только размышлял, предполагал, строил догадки и не был уверен на все сто. А вот когда я ее увидел своими глазами, когда Эмма покопалась у нее в голове, а у меня появилось время понаблюдать и за бабкой, и за стыдящимся собственной слабости, испытывающим совершенно отчетливое чувство вины дедом, эти подозрения превратились в уверенность. И как только ситуация окончательно прояснилась, стало ясно и то, как мне нужно действовать.

Я мысленно похвалил себя за то, что заранее подстраховался во время заседания, и мельком глянув на блокиратор, ненадолго опутал его найниитовыми нитями.

Да, перед годовыми экзаменами я все-таки снял старый прибор, раз он давно потерял свою актуальность и раз даже перед друзьями мне больше не надо было изображать раненого студента с нестабильным даром. Однако, как только заварилась вся эта каша с опекой, я попросил лэна Гасхэ достать для меня другое устройство, причем новое, мощное и такое, чтобы в его надежности даже в суде бы не усомнились.

Он, к слову, такой прибор нашел. И по моей же просьбе перед приездом в Нарк официально проверил его работоспособность у независимого эксперта. Более того, работал этот аппарат, как и мой старый, в режиме «по требованию», имел достаточно высокий уровень защиты, и это, собственно, единственное, что от него требовалось.

Убедившись, что программа устройства полностью мне подвластна, я развернулся и вышел с чердака, демонстративно хлопнув дверью и так же демонстративно наплевав на распоряжение «заботливой» бабушки. После чего быстро спустился на первый этаж. Определил по аурам, где находятся нужные мне люди. Затем увидел выглянувшую с кухни физиономию сводного братца, который показал мне язык и тут же трусливо сбежал под прикрытие взрослых. Удовлетворенно кивнул, обнаружив, что второй вместе с отцом сидит в гостиной и смотрит телек. Услышал, как грохочут на кухне кастрюли и сковородки. И решительно направился в ту сторону, прямо по пути создавая и тут же гася вокруг себя крошечные, неопасные, но весьма своенравные молнии.

Я ведь пока подросток. Вернее, самородок с неустойчивым даром. Да еще и предельно расстроенный тем, что пришлось, пусть и на день, переезжать в дом нелюбимых родственников.

А что случается, когда подростки переживают, нервничают и тем более злятся?

Правильно. У них выходит из-под контроля магия. И поскольку загодя предупрежденный нами лэн Гасхэ сегодня уже во всеуслышание объявил, что с моим даром не все в порядке, то я имел полное право это продемонстрировать.

Когда я зашел на кухню, многонеуважаемая мной лаира Вохш стояла у плиты и что-то раздраженно помешивала в кастрюле. Дед, сидя за столом, читал вчерашнюю газету. Их младший внук… тот самый, что показал мне язык, ползал под столом и увлеченно катал по полу игрушечную машинку. И в общем-то никто не обратил на меня внимания. Ровно до тех пор, пока зависшая над моей головой молния не сорвалась с места и, прожужжав через все помещение, не врезалась в подвешенную на стене огромную сковородку.

– ДОН-Н! – обиженно загудела тяжелая посудина, когда в нее с размаху вонзилась небольшая, но очень злая «оса».

– ДУМ-М! – почти сразу загудела стоящая на полке пустая кастрюля, в которую угодил второй заряд.

– Хрясь! – жалобно сказала безвинно пострадавшая от моего произвола плитка на кухонном фартуке, а потом под испуганный бабулин вопль вдруг откололась от стены и развалилась на части, умудрившись осыпаться точнехонько в стоящую на плите кастрюлю.

Дед после этого озадаченно поднял голову и при виде окруженного молниями меня растерянно выронил газету. Мелкий засранец с испуганным ойканьем спрятался у него в ногах и притих. Растерянно замершая у плиты бабуля сначала ошарашенно перевела взгляд с пострадавшей стены на кастрюлю и обратно. А когда у нее перед носом заплясала еще одна молния, стремительно повернулась. От неожиданности выронила половник, отчего тот со звоном грохнулся на пол, расплескав заодно свое содержимое. Какое-то время растерянно на меня таращилась. Но довольно быстро опомнилась, рассвирепела еще больше, чем раньше, а потом заорала:

– Ты что творишь, поганец?! А ну сейчас же убрал отсюда это безобразие! И вообще, я кому сказала сидеть наверху?! Живо возвращайся на чердак и даже думать не смей, чтобы снова оттуда выйти!

– Ш-ш-ш! – тут же оскалил клычки Ши.

– И зверя своего не смей сюда приносить! Крысы должны жить на помойках, но никак не в приличном доме!

– Ш-Ш! – еще громче зашипел йорк, выставив в сторону престарелой истерички внушительные когти.

Я же вместо ответа просто разбил молнией стоящий на полке стакан.

– Прекрати сейчас же! – тут же завопила бабка, всплеснув руками. А когда прямо у нее перед носом на куски разлетелась большая тарелка, окончательно вызверилась. – Ах ты, засранец! Как ты смеешь?! Живо погаси свои поганые молнии и уматывай на чердак, пока я не взялась за ремень!

– Мне очень жаль, – спокойно ответил я, попутно разбив еще один стакан и чью-то большую кружку. – Но я неважно себя чувствую. И, кажется, у меня снова дестабилизировался дар.

– Что?! Какой еще, к дайнам, дар! У тебя вон блокиратор на руке висит! Поэтому прекрати немедленно! Не то я…

БАХ!

Это одна из молний, прервав бабулю на полуслове, с грохотом врезалась в потолок и, умудрившись проделать в нем приличную дыру, с шипением погасла.

– Боюсь, блокиратор не справляется с нагрузкой, – с беспокойством констатировал очевидное я, подняв руку и уставившись на замигавший тревожным красным огоньком прибор. А заодно мысленным посылом успокаивая разозлившегося не на шутку йорка. – У него заряд заканчивается. Мы его по вечерам обычно заряжаем, но я, к сожалению, не взял с собой зарядное устройство. Пожалуй, стоит позвонить лэну Даорну и попросить, чтобы он привез, причем лучше сделать это прямо сейчас, пока прибор не перестал работать.

Услышав имя наставника, лаира Вохш окрысилась, словно я упомянул кого-то из демонов ада.

– Дай сюда идентификатор! – рявкнула она, бесстрашно кинувшись в мою сторону, стоило мне только активировать браслет. – Не смей никому звонить! Понял?!

Я вопросительно приподнял брови и едва успел придержать ринувшегося в бой Ши, когда бабка с негодованием расстегнула браслет и содрала с моей руки идентификатор, торопливо припрятав его в карман фартука. После чего так же торопливо кинулась в дальний угол, выволокла из шкафа старый, громоздкий, дешевый, но все же достаточно неплохой по силе дистанционный блокиратор. И, с некоторым трудом водрузив тяжеленную хреновину на обеденный стол, с торжественным видом нажала большую красную кнопку.