КРЫЛАТЫЕ. Часть 1. Начало пути
- -
- 100%
- +
Убийство запрещено законом. Кто эти люди, что нарушили закон? И зачем?
«Черепашка» продолжала свой путь, то набирая высоту, то чуть уходя вниз. Ужасно хотелось спать, есть и пить. Мысли парили плавно, так же медленно, как плыл их островок. Тэм вспоминал слова, которые не раз повторял учитель.
«Человек слишком несовершенен, чтобы носить крылья». Значит ли это, что крылатые забирают лучших? Значит ли это, что человек опасен? Кто эти люди, осмелившиеся на такое под покровом ночи?
Тэм уже задремал, когда сонную тишь разрезал громкий душераздирающий крик. Он узнал бы этот голос где угодно:
— Нея?!
Кричала сестра. Тэм не сомневался ни на миг, что кричала она, но этот её крик оборвался на самой высокой ноте.
— Нея! — Тэм едва не вскочил, но проснувшаяся Ари навалилась на него всем телом, заставив снова лечь и не выдать себя.
Сейчас она была мудрее его, и он уступил. Только сжал кулаки, до боли вглядываясь в ночную мглу. Там, где должна была спать сестра, теперь было тихо. Слишком тихо. Это не зверь. Не вэйпа, не змееголов, не длиннохвост. Нет! Это люди.
— Пойдём! — Ари чуть приподнялась и потянула его за собой.
Вторая «черепашка», куда больше этой, неспешно проплывала рядом. Она «шла» быстрее, держа курс на плато.
— Надо прыгать, — сказала девчонка.
Тэм лишь махнул головой, скривившись точно от зубной боли.
— Слишком далеко. Я смогу, ты со своим коленом — нет. Да и места для разбега мало, — твёрдо произнёс он.
— Надо, — повторила Ари уверенно, и Тэм взглянул на неё тем тяжёлым взглядом, в котором было и уважение, и желание хорошенько вздрючить.
У него не было сил спорить. Она всё равно прыгнет.
Тэм прыгнул первым, Ари — за ним. Пришлось сгруппироваться и перекатиться, но Ари, перевернувшись через голову, нечаянно боднула его в живот. «Дьярт!» Мальчишку скрутило от боли.
— Прости! Прости! — засуетилась девчонка, не зная, куда деть руки, чтобы помочь. Тэм только шипел на неё.
Спустя пару минут Ари, смирившись, оставила его в покое, и теперь он лежал скрюченный, силясь заметить хоть намёк на движение у кромки леса — там, где осталась ночевать Нея.
Ари же села у «носа» «черепашки» и воткнула пальцы в густой прохладный мох. Она пыталась почувствовать что-то, что-то ещё, что-то кроме прохлады и щекочущих пальцы касаний. Она словно искала душу камня, его божественную искру и просила, молча, но так что голос внутри звенел:
— Прошу тебя быстрее! Я прошу! Ну быстрее же! Нам очень надо домой! Отвези нас! Это так важно!
Чудо не произошло. Они вернулись домой ближе к вечеру. Спрыгнуть на плато смогли лишь утром, оставшееся время ушло на поиски Неи. Сестрёнка словно провалилась сквозь землю, а к обеду у Ари распухла нога, и она едва могла идти. Тэм с трудом дотащил её до посёлка.
Люди уже начали подходить. Они молчали, но глаза говорили хлеще слов. Тэм отводил взгляд, не в силах выдержать столько осуждения. Всё больше и больше односельчан собиралось вокруг, выходя из хижин и бросая свои дела. Тэм знал, в этот раз дело не удастся замять. Но вперёд его вела надежда, что сестра давно дома, а эту ночь они просто должны забыть.
Вот уже впереди показался Тати Иаф — как всегда в длинном светлом балахоне, обвешенный ожерельями, что позвякивали при каждом движении. Он был далеко не молод, но ещё не стар. На мужественном лице застыли немой укор и печаль. Позади старейшины, опираясь на посох, остановился седовласый и грустный Тати Мгар. Он чаще глядел себе под ноги, чем на прибывших: была и его вина в том, что они ушли.
Тэм шёл, и Ари опиралась на него. Он знал, что ей страшно, чувствовал, как она сжимает его ладонь. Он надеялся спрятать её ото всех в своей хижине. Клялся, что это в последний раз. Впредь они будут послушными и не нарушат ни закон, ни негласные правила, что Тати Мгар да и любой другой взрослый вдалбливали в них с малолетства едва ли каждый день.
Из хижины выскочила мать — высокая светлокудрая женщина со впавшими щеками и въевшейся в лицо тоской, что появилась сразу после смерти отца. Тэм уже плохо помнил, когда она в последний раз смеялась от души, когда была счастливой настолько, что могла расслабиться. Он остановился, вглядываясь в тени у её серых глаз, всё ещё надеясь, а она она смотрела им за спины, ища глазами дочь. Он понял это сразу. И надежда рухнула, а сердце ушло в пятки.
Нея не вернулась.
На немой вопрос матери: «Где она?» Тэм не ответил. Лишь побледнел так, что ответ стал не нужен.
— Где моя дочь? — прошипела Тэгра, и глаза её, и без того красные, наполнились страхом. — Где моя дочь?!
Она рванулась к Тати Иафу и схватила его за грудки, сминая лёгкую ткань балахона под толстым слоем ожерелий. Одна из нитей лопнула и упала им под ноги.
— Иаф! — голос женщины был полон мольбы и страха. — Пожалуйста, найди её. Я прошу.
Она вдруг отпустила мужчину, ещё не оправившегося от её выходки, и обратилась ко всем:
— Вы все должны помочь мне искать её! Слышите?! Все!
И люди засуетились, загалдели, прикидывая, что стоит взять с собой и сколько это может занять времени. Кто-то уже сорвался с места.
Тэм почувствовал, как рука матери впилась в его плечо. Больно.
А ещё он увидел, как она посмотрела на Ари. С холодной ненавистью. Так смотрят на врага, которого ненавидят люто, всей душой и никогда не простят.
— Тэгра! Она здесь! Тэгра! — вдруг раздались голоса и понеслись по посёлку, передавая радостную весть. — Она здесь, Тэгра. Твоя девочка здесь. Всё хорошо.
Люди выдохнули. На суровых лицах то там, то сям стали появляться несмелые улыбки. Молодой дозорный вёл Нею, и все расступались, освобождая дорогу. Тэм тоже смотрел на сестру. А она на него. И он должен был прочесть что-то в её взгляде. Она явно хотела что-то сказать, но он никак не мог понять что.
Тэгра бросилась к дочери и обняла её, сильно сдавив в объятиях. Девчонка скривилась, и когда Тэм увидел то, от чего на мгновение перестало биться сердце.
— Доченька! Доченька, — руки матери дрожали, когда она отстранилась, чтобы взглянуть на свою малышку.
Она судорожно принялась гладить её волосы, словно пытаясь сложить волосок к волоску, целовала её лицо. А Тэм не спускал глаз с расплывшегося по платью матери окровавленного пятна. Нея молчала.
— Их должны наказать! — вдруг кто-то выкрикнул зло.
— Это справедливо!
— Так должно быть! Правила племени не для того, чтобы их нарушать.
— Сколько ты будешь потакать им, Тати Иаф?
— Мы правильно говорим, Тати Мгар? В былые времена с них давно бы уже шкуру спустили.
— Дети едва живы! — запротестовала Тэгра, вставая между распалявшейся толпой и нерадивой троицей.
Сейчас мать походила на разъярённую вэйпу и готова была разорвать любого, кто посмел бы приблизиться, но и люди не отступали. Ари, застывшая точно тень возле Тэма, сцепила свои похолодевшие пальцы с его. Нея жалась к брату с другой стороны. Похоже, в этот раз они действительно перешли черту и наказания не миновать.
— А что им сделается? — протянул долговязый Клык, один из самых удачливых и опытных охотников — тот, к чьему мнению всегда прислушивались. Он опёрся о деревянного истукана, вросшего в землю, и глядел на Иафа пронзительно — так хищник следит за добычей. — Мы все однажды становимся взрослыми. Жизнь — жестокий учитель. Не наша ли задача научить детей брать ответственность за свои поступки?
— Выжили, значит, и порку переживут! — бросил кто-то, поддержав Клыка.
— И другим неповадно будет!
Толпа разразилась новыми выкриками. Поняв, что глас народа не унять, Тати Иаф поднял руку, призывая всех к тишине, и голоса тут же стихли.
— Хорошо, — сказал он. — Я услышал вас. Суд будет утром.
Вот и всё. Своё слово придётся сдержать. Иаф поймал встревоженный взгляд собственной дочери. Йулли. Его прекрасная Йулли. Она осуждает его? Ещё совсем недавно она помещалась у него на руках, когда он укачивал её перед сном, а теперь вот ждёт совершеннолетия и готовится к свадьбе. Она стояла чуть позади всех красивая и растерянная.
Тати видел, дочь хотела поднести детям воды и уже держала в руках чашу, но кивком указал вернуться в хижину и последовал туда же за ней.
Нужно поставить точку. Уйти. Тогда и люди разойдутся. И будет время подумать. Он должен быть справедлив. Должен. Детей придётся наказать. Даже несмотря на то, что дело касается Ари.
Слова старейшины успокоили кирольцев, и те и вправду стали расходиться, а Тэгра, всё ещё опасливо озираясь, подтолкнула троицу к хижине, да только когда Тэм и Нея прошли внутрь, она исхитрилась и заслонила собой проход. Ари подняла на неё взгляд и увидела глаза полные бешенства.
— Пошла вон! — едва слышно прошипела затаившая злость женщина, и Ари отшатнулась, нога тут же отозвалась болью.
— Пшла! — повторила Тэгра, и девчонка послушалась, едва ли понимая, за что.
— Мама! — Тэм оказался рядом и нахмурил брови, заметив, что Ари с трудом переставляя пострадавшую ногу, идёт прочь.
Хижина старейшины, ставшего её опекуном после смерти матери, была совсем рядом, и Ари явно направлялась туда, но ей было тяжело идти, да и не планировал он её отпускать! Тэм уже рванулся вслед за девчонкой, но мать остановила его, с силой вонзив цепкие пальцы в плечо.
— Иаф позвал её. Пусть идёт, — холодно произнесла она, а потом добавила так, что стало совестно. — Лучше бы сестру пожалел.
Тэм вздохнул. Мать дала ему выбор, идти или остаться, скрывшись за пологом, служившим дверью. А Ари шла, не оглядываясь, словно и вовсе забыла о нём, и он сдался. Всё же мама права. Он должен узнать, что случилось с Неей.
Глава 3. Ошибки и их последствия
Убедившись, что сын поступил правильно и вернулся в «дом», Тэгра подхватила плетеную корзину с непросохшим после стирки бельём. Про то, что его нужно развесить, она, судя по всему, забыла, едва её настигла новость о пропавших детях. Движения женщины были резкими, нервными. Она явно занялась этим не столько потому, что было надо, сколько, чтобы чем-то занять всё ещё дрожащие руки.
— Пока ждала вас, сходя с ума, Йулли принесла горячие лепёшки. Ешьте, не то остынут, — без тени ласки в голосе велела мать, принявшись освобождать корзину.
Она развешивала вещи нервно, громко — так, что было ясно, бури не миновать. В воздухе от напряжения потрескивали невидимые разряды.
Нея стояла бледная. Опустив плечи и отойдя к дальней стене, она явно боялась попасть под горячую руку и потому молча наблюдала за этой сценой. Под остовом крыши в чёрной от копоти лампе дрожал несмелый язычок огня. На столе, накрытая тканевой салфеткой с вышивкой в виде расцветшего цветка, источала манящий аромат плошка с лепёшками. Они так пахли, что сводило живот. У Йулли лепёшки всегда получались вкусными. Но ни Тэм, ни Нея, несмотря на то что почти сутки ничего не ели, не спешили притронуться к еде. Надо было дать матери выпустить пар.
— Я даже не хочу ничего спрашивать! — говорила Тэгра, словно не замечая, что дети намертво приросли к земле. — Я, — её глаза опасно блеснули. — Сколько раз я просила, чтобы вы не тягались с ней! — мокрая туника хлопнула, расправляясь в воздухе, и Тэгра тут же накинула её на верёвку. — Нея, ты же сама говорила, что из-за неё вы всё время попадаете в беду! Так что ж теперь Доигрались?.. Так вам и надо!
Выплеснув это, мать на секунду замерла. То ли что-то вспомнив, то ли решив, что ещё в силах изменить ход событий, она нервно скомкала последнюю тряпку, швырнула её обратно в корзину и выскочила из хижины, оставив детей одних.
— Нея, — Тэм сорвался с места, схватил сестру за руки и увлёк за собой в соседнюю комнату.
Комнат у них было три. Одну — ту, в которой они только что были, использовали для семейных трапез и других занятий, а две небольшие комнатки по бокам, отделённые плетёнными занавесками, служили спальнями.
Раньше, когда был жив отец, в одной ночевали родители, а в другой — он с сестрой. Теперь одна комната принадлежала ему, а во второй поселились мама с Неей. Тэм повёл Нею к себе.
Сейчас, когда они остались наедине и он держал её за руки, Нея дала волю чувствам и карие глаза сестрёнки тут же заволокли слёзы. Дневного света пока хватало, чтобы разглядеть её лицо, и Тэм, ещё не разобравшись в чём дело, почувствовал накативший волной страх. В детстве он ужасно боялся грозы, когда тучи клубились чёрными вихрями, и ему казалось, что крылатые нападут на посёлок прямо оттуда — из разлившегося над головой чёрного марева.
Этот кошмар часто снился ему. В своих снах он видел дождь из горящих стрел. Видел, как чернеют и рушатся в огне хижины, как всё, что он называл домом, превращается в пепелище и он шёл по горящим углям, оглядываясь в поисках родных, ища хоть кого-нибудь, но кругом не было ни души. Все исчезли, бросив его наедине с простой истинной: он ничего не мог изменить. Ничего.
И сейчас он испытал нечто подобное. В полной мере ощутил свою беспомощность. Да, он не мог изменить того, что произошло. Только не он остался один, а она. Он оставил её одну. И он видел у неё во рту кровь.
— Нея, — Тэм снова позвал сестру, но она лишь крепче обняла его, уткнувшись лицом в грудь. — Я, — Тэм почувствовал, что в горле пересохло. — Ты не можешь говорить?
Девочка кивнула.
— Ладно. Ладно, — словно успокаивая самого себя, Тэм высвободился из её объятий и, подведя сестру к окну, попросил. — Дай посмотрю.
Он обхватил её лицо руками, и когда она открыла рот, увидел то, от чего закружилась голова и слегка замутило, он отвёл взгляд, дал себе отдышаться.
— Это стрелой? — спросил он внезапно охрипшим, сорвавшимся голосом. — Они проткнули тебе язык?
Тэм скорее почувствовал, чем увидел, что Нея снова кивнула.
«О, дьярт!»
— Это из-за того, что мы видели? Мы должны молчать, да? Ты сказала про нас? — новая волна страха прокатилась по телу, всколыхнув множество вопросов и мыслей: про него, про Ари, про мать. Что если они все в опасности?
Нея завертела головой: «Нет! Нет!» Она не выдала их. Сестрёнка шагнула к нему в объятия, и он снова прижал её к себе.
— Они сказали, что отрежут язык, если мы скажем про них?
Нея кивнула и сделала жест рукой — так, что стало понятно: убьют.
Они стояли в тишине. Нея плакала, выпустив наконец тот страх, что поселился внутри, и Тэм, обнимая её за плечи и припав губами ко лбу, шептал:
— Мы будем молчать, Нея. Ты же знаешь, мы будем молчать.
Тэгра ворвалась в хижину Тати Иафа. Скривилась, полоснув пылающим взглядом по Йулли и Ари. Йулли была милой, доброй девушкой, местной красавицей, усладой для глаз и души. Тэгра любила её. Но сейчас женщине было неприятно видеть, как дочь старейшины возится с этой .
Йулли обмыла рану и теперь намазывала ногу девчонки вонючей мазью из трав и улиток, и та морщилась, скалилась, сжимая зубы. «Чтоб тебя!»
— Иаф! — сердце колотилось, как после долгого бега.
С возрастом характер Тэгры испортился, слишком много забот легло на её плечи. Она прославилась острым языком и взрывным нравом — и сейчас, когда ей нужно было постоять за своих детей, это было так кстати. Она тяжело дышала, руки, ещё влажные от мокрых «тряпок», похолодели. Тати вышел из комнаты и уставился на неё. Напряжение уже скопилось в воздухе, и ему не надо было объяснять, что разговор не будет приятным. Он нахмурился прежде, чем гостья открыла рот.
— Накажи ЕЁ! — громко — так, что едва не заложило уши, потребовала Тэгра, одной рукой тыкнув в старейшину, а второй указав на Ари. — Накажи её, а моих детей оставь! Не смей их трогать, слышишь?!
Её глаза то пылали, как два костра, то пускали молнии, и Иаф мгновенно вспыхнул сам. Он схватил Тэгру за локоть со словами: «А ну-ка пойдём» и потащил её к выходу.
Шли не долго. Когда Иаф убедился, что лишних ушей поблизости нет, он повернулся к женщине, обратив на неё перекошенное гневом лицо.
— Ты забываешься, Тэгра! — начал он. — Я всегда хорошо относился к тебе. За твою доброту, за храбрость и в память о Йорге!
Имя покойного мужа заставило женщину вздрогнуть, но Иаф и не думал сжалиться. Он специально целился в рану, что не смогли залечить и года, и не собирался останавливаться. Он продолжал:
— Я всегда уважал тебя! Помогал! Защищал! С каких пор ты указываешь мне? Ты забыла, что старейшина должен чтить закон нашего племени? Или ты забыла, что сама должна его чтить? Или, может, ты считаешь, нам пора поменяться местами?
Его лицо раскраснелось от напряжения, изо рта вылетали капельки слюны. Но слова его не достигли цели, Тэгру саму трясло от гнева.
— Может, и пора, если ты забыл, что такое справедливость! — с трудом сдерживая крик, прошипела она в ответ. — Разве моя Нея повела их в лес? Разве это Тэм? А? Скажи? Разве ты не знаешь, что мои дети не виноваты? Разве это честно? Ответь!
Иаф переменился в лице, по нему на мгновение проскользнула тень сомненья. И Тэгра, почувствовав его слабину, перешла в наступление, размахивая руками в попытке доказать свою правоту:
— Её накажи! Её! Если бы не эта дрянь, этого бы не случилось! Мой Тэм никогда не нарушит закон, не говоря уже о Нее! Или ты не знаешь моих детей? Они выросли у тебя на глазах! Если бы не она, они давно были бы дома!
— Тэгра, — Тати Иаф выставил палец, точно указку. От напряжения у него заходили желваки. — Перестань так говорить об Ари! Я запрещаю!
— То, что ты её опекун, не значит, что она — твоя дочь!
Это вырвалось. Зряяяяя. Как она могла ляпнуть такое? Тэгра аж побледнела, осознав свою ошибку, побледнел и Иаф. Он перехватил её руку и крепко сжал.
— Ты сошла с ума, Тэгра? — прошипел он так, что мурашки поползли по коже. — Ты потеряла последний стыд — говорить мне такое! Откуда эта ненависть в тебе? Ты никогда не была такой! Эта ненависть ослепила тебя!
Поняв, что хуже уже не будет и что, если сейчас она сдастся, то проиграет, Тэгра выплюнула со всей злостью, на которую была способна:
— Она будет такой же шлюхой, как и её мать.
В руке стало больно, хрустнули пальцы, и захотелось вскрикнуть, но она сдержалась — выдержала и боль, и прожигающий насквозь взгляд. Иаф стал красный, как потроха крака.
— Инди давно в мире предков, в вечном царстве богов, — прошептал он. — Ты не боишься вызвать её гнев? Твой Йорг ведь тоже там. Он ведь тоже слышит твои слова! Уверен, ему стыдно за тебя! Чти предков, Тэгра! Это наш закон! Иначе мне придётся наказать тебя, — старейшина с силой оттолкнул от себя женщину.
Она сделала несколько шагов назад, споткнулась, запутавшись в траве, и упала, распласталась в нелепой позе. Прочла по лицу, что он не хотел, но и помогать не спешил. Смутился, что был груб, перегнул, но побоялся, что, если протянет руку, она примет это за слабость. Словно решив подвести итог, он добавил:
— Помни, что они были достойнейшими из нас.
В разлившейся тишине стрёкот цикад казался оглушительным, тут же где-то поодаль громко ухнула птица. Тэгра осталась лежать, опершись на локти.
— Им должно быть хорошо вместе, а? — тихо, с холодным сарказмом спросила она, и Иаф почувствовал, что его второй раз словно окатили кипятком.
— Ты сошла с ума, Тэгра, — повторил он и сжал кулаки. — Ты сама слышишь, что ты несёшь?
Чтобы сдержать непрошеные, сдавившие горло, слёзы, Тэгра замолчала и прикусила губу. Что сказать? Что сказать, если одна мысль об этом пронзает насквозь. Что сказать? Если с каждым днём всё виднее, что эта маленькая дрянь похожа на Йорга больше, чем её собственные дети.
— У меня ещё есть глаза, Иаф, — прошептала она, с трудом глотая собственную боль. — У меня ещё есть глаза.
Тати Иаф давно ушёл. Тэгра лежала в траве, глядя в почерневшее небо. На нём всё ярче разгорались россыпи звёзд. Ей было больно. Эту рану она разбередила сама, впервые высказав вслух мысль, что всё чаще терзала её по ночам, мешая уснуть.
«О, дьярт! Кто тянул её за язык?! Кто мешал ей носить эту боль в себе?»
Семь лет назад Иаф стал опекуном Ари. Девчонка никогда не была ласковой и послушной, а после смерти матери и вовсе замкнулась. Лишь Йулли, доброе дитя, несмотря на не очень большую разницу в возрасте, смогла расшевелить её, найти к ней подход и стала не просто старшей сестрой, а почти мамой. Они и дети Тэгры росли вместе, и это было счастливое время. Играли, бегали, обливались водой, учились охоте и всяким хитростям, лечили синяки и получали первые раны. Да, это было счастливое время.
Тэгра любила наблюдать за ними, любила слышать их смех. Её сердце было спокойно, когда она думала, что исполнила последнюю волю Йорга. Да, ей казалось, что она всё делает правильно, прикипев к этой девочке и впустив её в свою семью. Она возилась с Ари, как с родной, вытягивала из волос вшей, доставала занозы и чинила одежду, делилась едой и разрешала остаться на ночь.
Но приблизительно год назад, Тэгра вдруг поняла, увидела что-то в чертах девчонки — в мимолётной улыбке, в походке, смехе, в манере держаться — что-то до боли знакомое. Она увидела Йорга. И боль пронзила её, вошла глубоко в грудь, как вражеская стрела, как яд, что не вывести.
Иаф давно оставил её одну.
— Даже если так, — бросил он, уходя. — К чему всё это теперь? Их обоих нет.
«К чему?» Мысли женщины витали, углубляясь всё дальше и дальше в прошлое, во времена славной молодости, когда казалось, что жизнь прекрасна и так будет всегда, и мир вокруг весь для тебя.
Они договорились встретиться у тропы, ведущей к реке. День был жарким. Хотелось охладиться, смыть с кожи соль, освежить волосы. Тэгра пришла чуть раньше. На раскинувшей ветви лиопе поспели плоды — рики — яркие, сочные. Их оранжевые прогретые солнцем бока игриво проглядывали сквозь листву. Всё, что можно было легко достать, уже давно объели дети. Уцелели лишь те, что росли высоко. Самые вкусные. Они всегда доставались птицам или кому-то из суетливых драчливых зян.
Тэгра сняла с плеча лук, приладила стрелу и натянула тетиву. Вжух. Стрела ушла выше цели. Ещё попытка, ещё. Одна стрела вонзилась в рик, он завертелся, раскололся и две его половинки шмякнулись наземь. Тэгра с грустью взглянула на них. Такое есть не станешь.
— Дай стрелы, — сказала Инди, и Тэгра покраснела, догадавшись, что подруга давно наблюдает за ней.
— Это последняя, — она кивнула на стрелу, что торчала из разбитого рика.
Инди подхватила её и, забрав у подруги лук, прицелилась.
— Иди ловить, — велела она.
Стрела послушно запела, мгновенно сорвавшись с места, взлетала к самой макушке дерева и перебила ветвь. Тэгра едва не упустила рухнувшие вниз сразу три сочных, вкуснейших рика. Когда они оказалась у неё в руках, девушка заулыбалась той доброй светлой улыбкой, которая её неимоверно красила.
— Ты всегда была лучшей, — сказала она, и, отерев о себя один рик, а остальные отдав Инди, с удовольствием вонзила в него зубы и зажмурилась, наслаждаясь вкусом. Идеальный! Сок брызнул и потёк по подбородку, Тэгра тут же стёрла его запястьем.
Инди уселась на поваленное дерево, отложила рики в сторону. Её тёмные, струящиеся по спине, волосы переливались в лучах солнца. Она чуть морщила тонкий изящный носик, щурясь, слишком ярким казался свет.
— Какая же ты красавица, — вырвалось у Тэгры, и подруга повернулась к ней, одарив задорным, каким-то искристым взглядом, отчего Тэгра залюбовалась ей ещё больше.
Стройная, гибкая, быстрая. Волосы как водопад, тёмные, мягкие. Глаза — горячая бездна под сводом ресниц. Губы алые, сочные. Красота Инди завораживала. Но и это не всё. Инди умела бесшумно ходить по лесу, взбираться на деревья и перемещаться по ним с ловкостью мяуц. Затаившись и оплетая ногами ствол, она словно сливалась с ним, а её стрела разила птиц и зверей так точно, что добыча умирала без мук, не успев испытать и тени страха.
— Слышала, что ты убила змееголова, — смеясь, вдруг выпалила Тэгра. — И что он уже хотел поужинать Клыком. Даже не верится, что наш всезнайка Клык не заметил этого! Это правда? Скажи? Правда, что он чуть не умер то ли от страха и то ли от позора, когда твоя стрела вонзилась в раззявившую пасть гадину у него над головой, а на лицо брызнула кровь. Говорят, это было незабываемо!