(Не) ограниченный контроль

Глава 4.

Катер набирает скорость, и ветер, до этого казавшийся просто ощутимым, становится порывистым, злым. Хорошо хоть коса теперь надёжно закреплена кожаным браслетом, иначе я бы уже ослепла от хлещущих по лицу прядей.

Небо над нами стремительно наливается свинцом. Типичный июльский юг: только что солнце плавило асфальт, а через полчаса – готовься к библейскому потопу.

Я вжимаюсь спиной в жёсткую обшивку диванчика и отчаянно жалею, что не взяла ветровку или хотя бы лёгкий жакет. У Маринки зуб на зуб уже не попадает. Стоп. Лето же, да и не обещали дождя, как можно было предугадать?

Ну, хотя бы волосы не лезут теперь в рот.

– Кажется, не стихнет! – кричит сестра.

Она сидит с краю и самозабвенно снимает всё на телефон. Каре в полном беспорядке, тёмные пряди падают на лицо, но ей всё равно: смеётся, щурит чайные глаза, небрежно отбрасывает волосы резким движением головы. В ней столько жизни, столько беззаботности, что я на секунду зависаю. Моя маленькая копия, только свободная и лёгкая. Не нужны ей сложности и проблемы. Пусть и не будет их подольше. Сделаю для этого всё. Я обязана.

Вадим рядом с капитаном что-то показывает вдаль, потом поворачивается к нам, подмигивает. Не доверяю таким людям. Вечно они чего-то хотят. И не всегда того, о чём говорят открыто.

– Не боитесь? – спрашивает. – Волна поднимается.

– Я ничего не боюсь! – звонко отвечает сестра. – А Вы?

– Как можно? – шутливо обижается мужчина. – А вот ваш сосед, кажется, переживает.

Я украдкой слежу за Лёвой. Он действительно сидит так, будто проглотил стальной прут. Не двигается вообще. Смотрит на тёмную воду с барашками прямо перед собой.

Разглядываю его профиль. Высокий лоб, чёткая, чуть упрямая линия челюсти, которая сейчас сжата с явным усилием. Замечаю, как дёргается его кадык, когда он сглатывает. За последние минуты парень не взглянул на меня ни разу. И это… странно. И почему-то неприятно. Потому что сначала, казалось, он вообще глаз оторвать от меня не мог.

Может, я ему… разонравилась?

Ох, ну что за глупости лезут в голову?! Никто никому не понравился. Мы ведь просто… случайно столкнулись. Он помог распутать дурацкое платье. Ничего такого.

Это всё утренняя настойка, а потом алкогольный «лимонад». И духота. Вот и плавится мозг.

– Дождь точно будет, – непонятно кому сообщает Лёва. – Но мы скоро причалим, да?

Залипаю на его руках. Пальцы длинные, тёмные волоски на руках, крупные суставы. Такие руки у тех, кто работает с инструментом. Рабочие, сильные руки.

– Чем Вы занимаетесь? – вопрос вырывается у меня сам собой, опережая фильтры приличия.

Лёва поворачивается ко мне быстро, будто только и ждал вопроса, и я снова теряюсь. Замираю от беззащитной открытости, с которой он смотрит. Не по себе становится.

– Так, разное, – отвечает он уклончиво, явно уходя от прямого ответа. И добавляет, чуть запнувшись, словно пробуя моё имя на вкус: – А Вы? Тамара чем занимается?

Моё имя получается у него как-то совершенно по-особенному. С непривычным, мягким ударением в конце. Что-то среднее между сухим «Тамара» и певучим «Тамарú». Мурашки у меня теперь и от этого бегут?

– Работаю в продакшн-компании. У нас собственная техническая база, репетиционная студия. Делаем мероприятия любых масштабов. От технического сопровождения и продюсирования до менеджмента и реализации проектов.

– Звучит серьёзно.

– Есть такое. – поправляю всё-таки выбившуюся прядь. – Но я всё стараюсь предусмотреть, иначе – хаос. Не люблю хаос.

– А я люблю, – неожиданно говорит он, и тень улыбки трогает уголок его рта. – В хаосе рождается что-то новое. Неожиданное.

Не успеваю ответить на эту сомнительную философскую мысль. Катер в очередной раз резко «прыгает» на волне от пролетевшего мимо водного скутера. Меня опять швыряет вбок, прямо на Лёву. Приземляюсь грудью в его плечо и пытаюсь удержаться. Под моей распластанной ладонью с усилием поднимается его грудная клетка. Боже. Кажется, я буквально осязаю, как прямо под тонкой светлой майкой, отдаваясь в кончики моих пальцев, бухает тяжёлым набатом его сердце.

– Извините! – я в панике отшатываюсь, осознав, что задержала руку на его груди непозволительно долго.

Но он не даёт отстраниться. Ловит за талию, жёстко фиксируя на месте. От этого властного, уверенного захвата мне отчего-то становится страшно пошевелиться.

– Держитесь, – и выдыхает прямо в висок. – А то упадёте, да?

Его рука держит крепко. Я чувствую каждый чёртов палец на своём теле. Ткань моего летнего платья настолько тонкая, что слишком явное тепло его чужой, большой ладони ощущается излишне ярко. Мой пульс подскакивает до запредельных значений. Мозг сигналит, что это неправильно, нехорошо, но… мне до чёртиков не хочется, чтобы он убирал руку.

– Не упаду, – бормочу я, гипнотизируя взглядом палубу

А Лёва всё не убирает руку с моей талии. И на воду он больше не смотрит.

Я не выдерживаю и поднимаю голову. Встречаю его взгляд. Внутри всё с грохотом переворачивается, замирает где-то в солнечном сплетении, а потом окатывает горячей волной.

– У Вас глаза… – начинаю и осекаюсь, чуть не сморозив несусветную чушь про небо в центре урагана.

– Что? – он моргает, сбитый с толку.

– Ресничка упала, – поспешно отворачиваюсь, чувствуя, как пылают щёки. – Ветер.

Тот действительно усиливается, дует, кажется, со всех сторон, несёт свежесть, запах дождя и… не сразу понимаю, что это он, Лёва.

К его парфюму примешано что-то ещё. Что-то гораздо более глубокое, резкое. Свежее, как разряженный горный воздух после сильной грозы, но с ощутимой примесью чего-то горького, дымного. Полынь? Сосновая смола? Не могу сообразить. Но пахнет совершенно непривычно. Неправильно. Опасностью пахнет.

И от этого запаха у меня невыносимо кружится голова. На секунду, на одну короткую, совершенно безумную секунду, в которой напрочь отключается обычное моё здравомыслие, хочется зарыться носом в его плечо. Просто чтобы понять, чтобы втянуть этот запах глубже.

Делаю глубокий вдох – и тут же себя останавливаю. Что я делаю? Нюхаю чужого мужчину? Ненормальная.

Дождь начинается внезапно. Крупные тяжёлые капли бьют по палубе, по нашим головам. Капитан что-то кричит сквозь шум мотора о том, что мы причаливаем.

– Бежим! – пока привязывают наше плавсредство, Маринка уже на ногах, хватает рюкзак.

На причал мы буквально выскакиваем и, пока ливень не накрыл окончательно, не сговариваясь бежим к ближайшему дереву. Тяжёлые, напитанные влагой тучи буквально обрушиваются нам вслед. Но крона старого развесистого тополя защищает, как и летний пиджак, накинутый на мою голову и плечи. Я даже не заметила, когда парень успел его снять и укутать меня. Просто в какой-то момент стало тепло, и запах ближе.

Мы вчетвером ютимся под деревом. Листва густая, но крупные капли всё равно пробиваются. Маринка звонко хохочет, отряхиваясь, как воробей, когда холодные струйки попадают ей за шиворот:

– Настоящее летнее приключение!

– Очень сомнительное, – мрачно бормочу я, пытаясь выжать мокрый, тяжёлый подол своего несусветно длинного платья.

Лёва стоит совсем рядом. Его светлая майка промокла и прилипла к груди. Я, стараясь не пялиться, всё равно вижу чёткие контуры мышц. Вижу, как капли дождя стекают с тёмных волос, катятся по шее, задерживаясь в ложбинке ключиц. Он вдруг ловит мой взгляд, наши глаза встречаются, и парень тут же поспешно отворачивается к своему другу, словно его поймали на месте преступления.

– Там кафе, – Вадим щурится сквозь стену дождя и показывает рукой куда-то в сторону. – Вон, за кустами. Может, зайдём переждать? Девчонки не против?

«Против!» – всё во мне буквально кричит об этом. – «Мы не знакомы! Мы в чужом городе! Нам никто чужой не нужен!»

– Только «за»! – Маринка, даже не задумываясь, хватает «скользкого» Вадима за руку и с радостным визгом несётся ко входу в кафе. – Том, давайте бегом!

Я обречённо вздыхаю. Достаю из сумочки маленькое карманное зеркальце. Картина маслом: помада почти сошла, тушь предательски потекла, оставив под глазом тёмные разводы, а на щеке вообще красуется какая-то чёрная полоса. Прекрасно.

– Подождите секунду, – командую я в пустоту, лихорадочно роясь в сумке. Достаю упаковку влажных салфеток, которую перед катером конфисковала у сестры.

И тут понимаю, что Лёва не побежал вслед за Вадимом и Мариной.

Он остался под деревом. Со мной. От этого осознания где-то внутри, под рёбрами, растекается что-то необъяснимо тёплое и совершенно идиотское. Он стоит в двух шагах, под проливным дождём, и я вижу, как украдкой косится на меня.

Потом делает шаг и вдруг протягивает руку.

– У Вас тут… – проводит пальцем у себя над губой, и я невольно смотрю на его рот. В горле пересыхает. – Салфеткой не стёрлось.

Тру снова.

– Спасибо, – он кивает и, продвигаясь за мной, придерживает за талию. Делаю вид, что не замечаю, да и скользко ведь. А у меня подол в тесёмках путается. – Платье идиотское.

– Платье красивое, – тихо говорит Лёва. И замолкает. Потом добавляет, будто через силу: – Вы в нём…как… не знаю даже.

Не похоже на комплимент, но парень только вздыхает и убирает руку, так и не найдя нужного слова.

Странный. Красивый – и странный.

Кафе оказывается маленьким, наполненным ароматами кофе, корицы и мокрой древесины.

Мы размещаемся за тесной барной стойкой: остальные столики заняты – не только мы пережидаем дождь. Вадим устраивается рядом с Мариной, а ко мне придвигается Лёва, которого, несмотря на его немногословность, в моём личном пространстве уже многовато. Его колено – в миллиметре от моего. Если я чуть-чуть подвинусь – коснёмся. Не двигаюсь.

– Вы дрожите, – говорит он и протягивает пиджак, тот, что я уже вернула.

– Не надо, сами замёрзнете!

– Не спорьте, – он качает головой. – Я не сахарный, не растаю. А Вы так красивая, Вам нельзя болеть.

Он произносит это «так красивая» с лёгкой, почти незаметной грамматической запинкой. Пиджак почти не намок и ещё хранит тепло. Я запахиваюсь и вдруг понимаю – парень смотрит не на лицо, а на ворот, который касается моей шеи. Смотрит так пристально, что внезапно сам густо краснеет. Резко ведёт широким плечом, будто ему вдруг стало невыносимо холодно. А я ведь говорила! Мощный кондиционер над барной стойкой работает так агрессивно, будто сорокаградусная жара на улице и не кончилась вместе с дождём.

– Лёв, ты бы ещё одеяло предложил, – поворачивается к нам Вадим, разбивая тишину. – а то пиджак – как-то несолидно.

– Прекращай, – тихо отвечает парень, но без злости. Скорее, сконфуженно.

– Обижаешься? – мужчина хмыкает и обращается к Марине. – А Ваша сестра, видно, девушка серьёзная.

– Тома у нас ответственная, – с вызовом отвечает та. – Не то что некоторые.

– А я что? Я ничего, – Вадим поднимает руки, будто сдаётся, но взгляд – недобрый. – Приятно посмотреть на девушек, которые знают, как всё организовать.

А вот мне, скорее, не приятно. Что-то в его интонации неоднозначное, но я не успеваю додумать – что конкретно «коробит»: каждый начинает заказывать по меню.

Маринка с Вадимом что-то обсуждают – про местные экскурсии, кажется. Тот показывает какие-то картинки в телефоне, сестра смеётся. Мне не нравится, как он на неё смотрит – оценивающе, с лёгкой насмешкой. Так хочется оградить её от всей этой грязи.

Я заказываю чай с имбирём и лимоном – всегда его беру. Раньше только зимой пила, чтобы не болеть, а теперь – привыкла, идеально бодрит и согревает.

Сестра уговаривает на пирожное, и оно буквально тает во рту, а я не чувствую вкуса. Потому что не дающий мне покоя сосед буквально буравит меня глазами. Просто сидит, забыв про свой заказ, и смотрит, как я ем. Как откусываю, как облизываю вилку. Господи, что за ребячество! У меня кусок в горло не лезет.

Теряюсь настолько, что машинально хватаю пузатую сахарницу и щедро насыпаю в свою чашку с чаем две ложки. Маринка, случайно бросив взгляд в мою сторону, округляет глаза до размеров блюдца. Я же, на полном автомате, начинаю размешивать всё это дело ложечкой.

Ой. Точно. Я ведь не пью с сахаром.

– Вы всегда такая… собранная? – спрашивает вдруг.

– Какая?

– Напряжённая. Будто всё время держите оборону. Переживаете за всех.

Пирог во рту превращается в вату. Что за вопросы вообще?

– А Вы всегда лезете в душу к незнакомым? – огрызаюсь я.

– Вы не просто незнакомая, – он не отводит взгляд.

– А какая же?

– Та, которую я хочу узнать, – в глазах – ни игры, ни кокетства. Только растерянность. Искренняя, почти детская. Я и сама теряюсь.

Делаю большой глоток чая – давлюсь, кашляю. Парень протягивает салфетку, и наши пальцы соприкасаются.

– Это электричество… статическое, –отдергиваю руку, которую буквально закоротило от касания. – Гроза.

– Конечно. Гроза, – он поджимает губы, но улыбка обозначается ямочками на щеках. А воздух и правда – душный, тяжёлый, предгрозовой.

Маринка что-то шепчет Вадиму, тот смеётся. Я замечаю, как сестра поправляет волосы – явно кокетничает.

– Дождь закончился уже, нам пора, – стараюсь спрятаться от неловкости. – У нас ещё планы.

Парень кивает. Помешивает чай – ложечка звякает о стенки стакана. Я замечаю, что он пил его без сахара. И салфетку, которую мне протягивал, теперь скрутил, как фантик.

– Мы проводим? – спрашивает Вадим, оглядывая меня с ног до головы.

– Не стоит.

Лёва открывает рот, но в этот момент звонит телефон.

– Извините, нужно ответить. – Он отходит на пару шагов, прижимает трубку к уху. Голос становится низким, деловым. – Да, слушаю… Нет, не забыл… Как договаривались…

Я смотрю на его спину. На широкие плечи и смуглые руки. До безумия странно, но внутри бьётся в такт тревожным мыслям: если он сейчас повернётся, что-то изменится, что-то обязательно пойдёт не так, планы нарушатся.

– Пошли, – шепчу Маринке, – быстрее.

– А как же…? – она кивает на Лёву, который вместе с Вадимом сосредоточился на телефонном звонке.

– Он занят.

Хватаю сестру за руку и почти бегом – к выходу. Не выдержав, оглядываюсь. Лёва выжидающе смотрит мне вслед, прижав телефон к уху. Растерянный. Как будто хочет броситься за нами, но его удерживает разговор и пытающийся вклиниться в него Вадим.

– Ты чего? – вырывается Маринка.

– Не хочу опоздать на концерт.

– Да чего колючая такая? – бормочет Маринка, когда мы заходим в гостиницу.

– Какая?

– Как ёжик. Он ведь тебе нравится!

– С чего ты взяла? – открываю дверь номера.

– А то я не видела, как ты на него смотрела. И он как смотрел. Да его перетряхивало аж, как волновался перед тобой.

– Это от холода.

– Ага, от холода. – Сестра скидывает рюкзак и падает на кровать. – Том, ну хороший же. И красивый. И робеет – это вообще умилительно. – Она вдруг понижает голос, пытаясь изобразить густой баритон. – «Вы так красивая, Вам нельзя болеть».

– Прекращай. Ты вообще не с нами разговаривала вроде. – Прислоняюсь к косяку. – Не надо мне ни хороших, ни красивых. Я не для того сюда ехала.

– Слишком заморачиваешься, – парирует сестра. – Просто живи. Совмещай приятное с полезным.

– Я и живу, – не могу не ответить я. – Так, как должна.

– Кому должна?

Ей. Всем. Она не понимает. Да и не нужно. Просто кому-то необходимо нести ответственность.

В номере долго стою под душем. Вода горячая, почти обжигающая. Я тру кожу мочалкой, будто можно смыть не только дождь, но и мысли. Взгляды. И запах. Хлёсткий, свежий – кажется, он въелся в мои лёгкие.

– Глупости, – говорю я себе. – Всё это глупости. Завтра мы уезжаем. И ты никогда его больше не увидишь.

От этих слов под ложечкой вдруг холодеет, образуя тягучую, засасывающую воронку. Давлю это неприятное чувство, не нужно мне такого.

Выхожу из душа, заворачиваясь в полотенце. Смотрю на себя в зеркало. Мокрые волосы прилипли к щекам, ключицы торчат, под глазами тени. Красавица, ничего не скажешь.

По отражению от пара и влаги змеится дорожка из капель. И смотрит оно на меня чужими, едва узнаваемыми глазами.

[ТРЕК: Красками – HOLLYFLAME]

Глава 5.

Вечер опускается на город медленно, но из гостиницы мы выходим уже в сумерках.

Я чувствую себя во всеоружии. На плече висит небольшая, но вместительная кросс-боди, в которой идеальный порядок: матирующая пудра, блеск для губ, телефон, заряженный на сто процентов пауэрбанк, запасные шпильки для волос, таблетки от головной боли, а то у Маринки от жары и шума часто голова болит, ещё влажные салфетки, немного налички и банковская карточка.

– Ты как в поход собралась. – Маринка закатывает глаза, глядя, как я педантично застёгиваю молнию.

– Куртку почему не взяла? – парирую я, оглядывая её лёгкий наряд. – Вечером холодно может быть. У воды тем более.

– Да тепло же! И дождя уже точно не будет!

Небо на западе ещё подсвечено нежно-розовым, но прямо над головой уже раскинулась густая, непроглядная, почти бархатная синева.

– Красота! – крутит головой моя вечная спутница. – Адрес я пробила, тут недалеко совсем. Летняя площадка, говорят, просто шикарная.

Мы идём через парк. Воздух после дневного ливня всё ещё влажный, пахнет озоном и мокрой землёй. Вокруг полно людей – расслабленные парочки, шумные компании, все нарядные, улыбающиеся.

На этот раз я оделась так, чтобы исключить любые сюрпризы. Нормальное платье – лёгкое, но строгое, длиной чуть ниже колена, никаких раздражающих тесёмок, поясков и несуразной бахромы. Волосы стянула в гладкий, низкий пучок, не пожалев шпилек – теперь причёска держится намертво, волосок к волоску. И главное: на ногах удобные, проверенные шлёпки без каблука. Хватит с меня падений.

– Зря ты днём убежала, – снова возвращается к нашей прогулке сестра. – Мальчики интересные. И как же он, всё-таки, на тебя смотрел, этот Лёва, у меня аж сердце зашлось.

– Слово-то какое – «зашлось»! Тебе точно двадцать? Прям уж смотрел…

– Как на икону! – усиленно таращит глаза сестра. – Кто бы на мне так завис. Жаль, контактами не обменялись.

– Что-то не верю.

– Ну… – она прячет усмешку. – Вадим дал свой номер. Сказал, если захотим погулять завтра…

– Марина!

– А что такого? Я взрослая! Он нормальный. Не напрягает. Перед поездом будет время.

Ну да. Спорить бесполезно.

Площадка действительно оказывается огромной – это каскад деревянных террас, утопающих в южной зелени. Вокруг высятся тополя, пышные кусты сирени, расставлены какие-то экзотические пальмы в массивных кадках. Сцена расположена на возвышении, и там сейчас суетятся техники, устанавливая аппаратуру. Между деревьями натянуты ретро-гирлянды, они мерцают тёплым, ламповым светом, создавая уют.