- -
- 100%
- +
Она достала отдельный лист.
— Напишите заявление в садик. Не запрет на выдачу отцу, это невозможно без решения суда. Но просьбу немедленно уведомлять вас при любой попытке забрать ребёнка не по обычному графику. Пусть зарегистрируют.
Я взяла лист.
— Спасибо.
— И держитесь.
Эта фраза прозвучала сухо.
Но в ней было больше поддержки, чем во многих объятиях.
Домой я ехала с документами в сумке и ощущением, что внутри меня натянута тонкая проволока.
Не порваться.
Только не порваться.
У подъезда стояла машина Аркадия.
Чёрная.
Знакомая.
Слишком рано.
Я остановилась на тротуаре.
Сердце ударило в рёбра.
Он дома.
Мама.
Сеня.
Я почти побежала.
Влетела в подъезд, нажала кнопку лифта, но он был где-то высоко. Тогда поднялась пешком. На третьем этаже сбилось дыхание, на пятом заболел бок, на седьмом я уже ненавидела себя за то, что когда-то радовалась высокому этажу и красивому виду.
Дверь квартиры была закрыта.
Я достала ключи.
Руки не слушались.
Вошла.
В прихожей стояли ботинки Аркадия.
Из кухни доносились голоса.
Мама говорила спокойно:
— Я сказала, дождёмся Алину.
Аркадий ответил:
— Я не обязан спрашивать разрешения, чтобы провести время с сыном.
— Провести время — нет. Увезти — да.
Я прошла на кухню.
Арсений сидел за столом, перед ним лежал пирожок, действительно похожий на трактор. Он был растерян. Глаза бегали от бабушки к отцу.
Аркадий стоял у окна в пальто.
Значит, он собирался уходить.
С ним.
— Мам! — Арсений соскочил со стула и бросился ко мне.
Я присела и обняла его так крепко, что он пискнул.
— Ты меня задушишь.
— Прости, малыш.
Я заставила себя отпустить.
Аркадий смотрел на нас.
— Прекрасная сцена.
Я поднялась.
— Ты хотел увезти Сеню?
— Я хотел забрать сына на прогулку.
— Без предупреждения?
— Я его отец.
— Я его мать.
— И что? Теперь мне нужно писать заявление на право погулять с собственным ребёнком?
Мама стояла рядом с плитой. Прямая, напряжённая.
— Аркадий, сейчас не время.
— Нина Петровна, я вас очень прошу не вмешиваться.
— А я вас очень прошу не пугать ребёнка.
Он резко посмотрел на Арсения.
Сын стоял рядом со мной и сжимал мою руку.
И только тогда Аркадий словно понял, как это выглядит.
Не для суда.
Не для юристов.
Для собственного сына.
Он выдохнул.
— Сеня, я хотел отвезти тебя в парк. Помнишь, мы собирались кататься на машинках?
Арсений посмотрел на меня.
Не на отца.
На меня.
— Мам, можно?
Вот оно.
Самое сложное.
Я не могла сказать: «Нет, потому что я боюсь, что папа тебя не вернёт».
Не могла сказать: «Да», потому что внутри всё кричало.
Я присела перед ним.
— Сегодня мы уже договорились с бабушкой про пирожки. А с папой можно будет погулять завтра, когда мы всё обсудим заранее.
Арсений нахмурился.
— А папа обидится?
Аркадий сжал челюсть.
Я посмотрела сыну в глаза.
— Взрослые сами отвечают за свои обиды.
Мама кашлянула, пряча улыбку.
Аркадий — нет.
— Очень педагогично, — сказал он.
Я достала телефон и положила на стол.
Экраном вверх.
— Я записываю разговор.
В кухне стало тихо.
— Ты серьёзно? — спросил Аркадий.
— Да.
— При ребёнке?
— Именно при ребёнке я хочу, чтобы все говорили спокойно.
Его лицо стало каменным.
— Ты превращаешь сына в свидетеля.
— Нет. Я защищаю его от сцен.
Мы смотрели друг на друга.
И я вдруг поняла: раньше он побеждал в таких моментах, потому что я начинала оправдываться. Объяснять. Смягчать. Уступать «ради мира».
Теперь мир был невозможен.
Можно было только удерживать границы.
— Хорошо, — сказал Аркадий наконец. — Завтра я заберу сына из сада.
Я сразу ответила:
— Обсудим через юристов порядок общения.
— Ты запрещаешь мне видеть ребёнка?
— Нет. Я предлагаю порядок, чтобы ребёнку было спокойно.
— Мне не нужен твой порядок.
— Тогда он будет установлен официально.
Слово «официально» теперь работало в обе стороны.
Аркадий это понял.
На секунду в его глазах мелькнула ярость.
Но он сдержался.
— Ты быстро учишься, — сказал он тихо.
— Приходится.
Он взял ключи.
— Сеня, папа поедет. Увидимся завтра.
Арсений неуверенно помахал.
— Пока, пап.
Аркадий наклонился, чтобы поцеловать его, но сын вдруг отступил ко мне.
Совсем чуть-чуть.
Почти незаметно.
Но все заметили.
Аркадий выпрямился.
Его лицо не изменилось.
А вот глаза — да.
В них на секунду появилась боль.
Настоящая.
И от этого мне стало ещё тяжелее.
Потому что он мог быть ранен.
Мог любить сына.
Мог страдать.
И всё равно оставаться человеком, который пытался отнять у меня опору.
Он ушёл.
Дверь закрылась.
Арсений тут же спросил:
— Мам, я плохой?
Я опустилась перед ним.
— Почему ты так решил?
— Я не поцеловал папу.
У меня сжалось сердце.
Мама отвернулась к окну.
— Ты не плохой, — сказала я. — Ты просто растерялся. Так бывает.
— Папа обиделся?
— Возможно.
— Из-за меня?
— Нет, малыш. Из-за взрослых дел.
Он подумал.
— Я не люблю взрослые дела.
Я прижала его к себе.
— Я тоже.
Вечером, когда Арсений уснул, я сидела с мамой на кухне и заполняла список Елены Викторовны. Справки. Характеристики. Документы. Вакансия. Пробный день. Садик. Педиатр.
Мама резала яблоки, будто мы готовились не к юридической битве, а к поездке на дачу.
— Завтра я схожу в садик с заявлением, — сказала я.
— Я с тобой.
— Мам…
— Даже не начинай.
Я устало улыбнулась.
— Хорошо.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Аркадия.
«Ты сегодня перешла черту. Завтра я заберу Арсения из сада сам. Попробуй помешать».
Я почувствовала, как внутри всё падает вниз.
Молча показала маме.
Она прочитала.
Лицо стало белым.
— Отправляй адвокату.
Я уже отправляла.
Ответ Елены Викторовны пришёл почти сразу:
«Утром в сад. Письменное уведомление. Я подготовлю срочное ходатайство. Не паникуйте».
Не паникуйте.
Я посмотрела на закрытую дверь детской.
На кухонный стол, где остался последний пирожок — тот самый, «самый красивый», который Арсений оставил мне.
Он был кривой, с вытекшей начинкой и подгоревшим краем.
Я взяла его в руки и вдруг поняла: вот ради чего всё.
Не ради квартиры.
Не ради фамилии.
Не ради победы над Марией.
Не ради того, чтобы доказать Аркадию, что я могу.
Ради того, чтобы мой сын жил в мире, где его мать не исчезает, не ломается и не отдаёт себя на растерзание только потому, что кто-то сильнее и богаче.
Я откусила пирожок.
Он был пересоленный.
И самый вкусный на свете.
А утром, когда мы с мамой и Арсением пришли в детский сад, у ворот уже стояла чёрная машина Аркадия.
Я остановилась.
Мама тихо выдохнула:
— Началось.
Арсений крепче сжал мою руку.
А из машины вышел не Аркадий.
Его юрист.
С папкой в руках и улыбкой человека, который уже решил, что всё будет по его правилам.
Глава 10. У ворот детского сада
Юрист Аркадия выглядел так, будто заранее знал финал.
Высокий, сухой, в тёмном пальто, с кожаной папкой в руке. На лице — вежливая улыбка человека, который не повышает голос не потому, что добрый, а потому что ему это не нужно.
Он стоял у ворот детского сада и смотрел на меня так, словно я уже проиграла, просто ещё не прочитала нужный документ.
Арсений сильнее сжал мою руку.
— Мам, а это кто?
Я опустилась перед сыном на корточки и поправила ему шарф.
— Взрослый человек, малыш. Мы сейчас быстро поговорим, а ты пойдёшь в группу.
— Он злой?
Юрист услышал.
Улыбка стала чуть шире.
— Конечно, нет, Арсений Аркадьевич. Я знакомый вашего папы.
Меня передёрнуло.
Не от слов.
От того, как легко он обратился к моему сыну по имени-отчеству, будто имел на это право. Будто Арсений был не ребёнком с тёплой ладошкой и криво застёгнутой курткой, а пунктом в деле.
Мама шагнула вперёд.
— С ребёнком не разговаривайте.
Юрист перевёл взгляд на неё.
— Нина Петровна, если не ошибаюсь?
Мама усмехнулась.
— А вы хорошо подготовились.
— Это моя работа.
— Плохая у вас работа.
Его улыбка не дрогнула.
— Я представляю интересы Аркадия Сергеевича Левицкого. Меня зовут Павел Андреевич. Нам необходимо урегулировать вопрос передачи ребёнка отцу.
Урегулировать.
Передачи.
Ребёнка.
Я почувствовала, как внутри поднимается паника — горячая, слепая, животная. Хотелось схватить Арсения на руки, развернуться и бежать. Куда угодно. Домой. К маме в старую квартиру. В другой город. В другую жизнь, где мужчины с папками не стоят у ворот садика и не говорят о твоём ребёнке так, будто он вещь.
Но я не побежала.
Потому что рядом был Сеня.
Потому что мама смотрела на меня.
Потому что где-то в телефоне было сообщение Елены Викторовны: «Не паникуйте».
Я достала телефон и включила запись.
Павел Андреевич заметил.
— Вы снова фиксируете разговор?
— Да.
— Это лишнее.
— Тогда говорите так, чтобы не жалеть.
Мама тихо хмыкнула.
Юрист посмотрел на меня внимательнее. Кажется, до этого момента он ожидал увидеть другую женщину. Испуганную. Растерянную. Готовую оправдываться. Может быть, плачущую.
Я и была испуганной.
Просто больше не собиралась показывать страх тем, кто пришёл им пользоваться.
— Алина Сергеевна, — сказал он, — ваш супруг намерен сегодня забрать сына после занятий.
— Сегодня ребёнка забираю я.
— Отец имеет равные права.
— Я этого не оспариваю. Порядок общения будет согласован через представителей.
— Представителей, — повторил он с лёгкой насмешкой. — Вы имеете в виду вашего адвоката?
— Да.
— Боюсь, вы неправильно понимаете ситуацию.
Я почти улыбнулась.
Эта фраза у них, видимо, была семейной.
Аркадий тоже постоянно говорил, что я ничего не понимаю.
— Тогда объясните, — сказала я. — Только коротко. Ребёнку нужно в группу.
Арсений стоял рядом совсем тихо. Это было хуже, чем если бы он капризничал. Он чувствовал напряжение и старался стать незаметным.
Я погладила его по голове.
Павел Андреевич открыл папку.
— Аркадий Сергеевич обеспокоен эмоциональным состоянием матери ребёнка, а также влиянием на неё третьих лиц. В частности, вашей матери.
Мама сделала шаг вперёд, но я чуть заметно коснулась её руки.
Не надо.
Не сейчас.
— Поэтому? — спросила я.
— Поэтому отец считает необходимым временно взять на себя основную заботу об Арсении до разрешения семейного конфликта.
— Семейного конфликта?
— Да.
— Вы имеете в виду измену моего мужа, беременность его любовницы, давление на меня, попытку записать меня к психотерапевту без моего согласия и визит вашего коллеги в детский сад с вопросами о моей «нестабильности»?
Улыбка Павла Андреевича впервые стала тоньше.
— Я не готов комментировать эмоциональные формулировки.
— А юридические?
— Юридически отец имеет право участвовать в воспитании ребёнка.
— А мать имеет право не отдавать ребёнка в неизвестном направлении без установленного порядка и без предупреждения.
Он наклонил голову.
— Никто не говорит о неизвестном направлении.
— Тогда куда Аркадий собирался сегодня забрать сына?
— К себе.
Я посмотрела на него.
— К себе — это куда? В квартиру, где мы живём? Или в другое место?
Он промолчал на секунду.
Всего на секунду.
Но я уже знала: вопрос был правильным.
— У Аркадия Сергеевича есть возможность обеспечить ребёнку комфортные условия.
— Адрес?
— Алина Сергеевна…
— Адрес, куда отец хотел увезти моего четырёхлетнего сына без согласования со мной?
Мама рядом едва слышно сказала:
— Вот именно.
Павел Андреевич закрыл папку.
— Вы настроены конфликтно.
— Я настроена конкретно.
В этот момент ворота открылись, и к нам вышла Анна Павловна, воспитательница. За ней — заведующая, Татьяна Игоревна, женщина лет пятидесяти с уставшим, но строгим лицом.
— Доброе утро, — сказала заведующая. — Что здесь происходит?
Павел Андреевич тут же повернулся к ней.
— Доброе утро. Я представитель отца Арсения Левицкого. Хотел бы передать администрации уведомление о том, что сегодня ребёнка заберёт отец.
Он достал бумагу.
У меня внутри всё сжалось.
Как просто.
Бумага.
Папка.
Уведомление.
И живой ребёнок, который прижался к моей ноге.
Татьяна Игоревна не взяла документ сразу.
— Алина Сергеевна?
Я сделала вдох.
— Я прошу зарегистрировать моё заявление о том, что любые изменения в обычном порядке передачи ребёнка должны предварительно согласовываться со мной. Между родителями сейчас спор. Мой адвокат готовит документы. Я не запрещаю отцу общение, но прошу не передавать ребёнка без моего уведомления.
Заведующая посмотрела на Арсения.
Потом на меня.
Потом на юриста.
— Решение суда есть? — спросила она.
Павел Андреевич чуть нахмурился.
— Пока нет, но отец имеет равные права.
— Я не спорю. Решение суда о месте проживания ребёнка с отцом есть?
— Нет.
— Ограничение прав матери есть?
— Нет, но…
— Тогда детский сад не является площадкой для выяснения отношений между родителями.
Он поджал губы.
— Мы не выясняем отношения. Мы уведомляем.
— Уведомления передавайте через канцелярию. При ребёнке подобные разговоры вести не надо.
Я вдруг почувствовала, что могу дышать.
Не полной грудью.
Но хотя бы немного.
Арсений потянул меня за рукав.
— Мам, я опоздаю?
Я присела перед ним.
— Нет, малыш. Сейчас пойдёшь.
— А ты заберёшь?
— Я.
— Точно?
— Точно.
Он посмотрел на юриста.
Потом шепнул мне на ухо:
— Я не хочу с ним.
Сердце сжалось.
— Ты и не пойдёшь с ним.
— А с папой?
Вот здесь было больнее.
Я не могла сделать из Аркадия чудовище в глазах сына. Не могла, даже если он сам старательно шёл к этому.
— С папой ты погуляешь, когда мы заранее договоримся. Чтобы тебе было спокойно.
Арсений кивнул.
Я поцеловала его в лоб и передала Анне Павловне. Сын ушёл в сад, но несколько раз обернулся.
И каждый его взгляд был как маленький нож.
Когда дверь за детьми закрылась, Павел Андреевич стал другим.
Улыбка исчезла окончательно.
— Вы осложняете ситуацию, Алина Сергеевна.
— Нет. Я перестаю позволять осложнять её за мой счёт.
— Ваш муж хотел мирного соглашения.
— В котором ребёнок живёт с ним, а я получаю график встреч?
— Вы не имеете ресурсов для полноценного содержания ребёнка.
Мама резко вдохнула.
Я не дала ей ответить.
— Это будет решать не представитель моего мужа у ворот детского сада.
Он посмотрел на телефон в моей руке.
— Вы думаете, записи вам помогут?
— Думаю, мне поможет правда.
— Правда, — повторил он. — Правда в том, что вы не работаете, проживаете в квартире мужа, финансово зависите от него, действуете под влиянием матери и адвоката, провоцируете конфликт и создаёте препятствия для общения ребёнка с отцом.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.