- -
- 100%
- +
Его пальцы холодны.
Он говорит: “Не ждите от меня любви”.
А прежняя Элиана улыбается так, будто не слышит.
Марина отдёрнула руку.
Воспоминание исчезло.
Она подняла с туалетного столика маленький серебряный нож для писем. Кайрен мгновенно напрягся.
— Положите.
— Не волнуйтесь. Я уже поняла, что с кинжалами у этой семьи сложные отношения.
Она взяла лист бумаги. Чернила. Перо. Руки дрожали, но она заставила себя писать.
Буквы выходили неровными, зато знакомыми. Видимо, тело помнило язык этого мира.
— Что вы делаете? — спросил Кайрен.
— Экономлю нам обоим время.
Она написала всего несколько строк.
Потом повернулась и протянула лист ему.
Кайрен не взял.
— Объяснитесь.
— Это прошение о расторжении брака.
Тишина.
На этот раз даже огонь в свечах будто замер.
Герцог посмотрел на неё так, словно впервые увидел не жену, не обвиняемую, не проблему — а нечто невозможное.
— Что?
Элиана подняла подбородок.
— Я прошу развод.
Кайрен медленно подошёл и всё же взял бумагу. Его взгляд скользнул по строкам. Лицо не изменилось, но пальцы на краю листа сжались чуть крепче.
— Вы вчера пытались убить женщину из ревности.
— По вашим словам.
— А сегодня просите развод.
— Люди меняются.
— За одну ночь?
Элиана посмотрела ему прямо в глаза.
— Иногда хватает одной смерти.
Он застыл.
Слишком опасная фраза. Слишком правдивая.
Но она уже не могла остановиться.
— Вы меня ненавидите, — продолжила она. — Я, судя по всему, доставила вам достаточно неприятностей. Леди Селеста ранена. Двор ждёт скандала. Ваши враги, несомненно, уже выбирают, на какой бокал вина шепнуть эту новость. Так зачем вам жена, которую вы собираетесь казнить?
Кайрен сложил лист пополам.
Аккуратно.
Слишком аккуратно.
— Вы думаете, развод спасёт вас от суда?
— Нет. Но он спасёт вас от необходимости делать вид, что моя смерть вас касается.
— Осторожнее, миледи.
— Я как раз впервые осторожна.
Он подошёл ближе.
Настолько близко, что она почувствовала холодный запах снега и кожи от его мундира.
— Чего вы хотите на самом деле?
Свободы.
Жизни.
Ответов.
Шанса не повторить судьбу женщины, которую автор заранее назначил чудовищем.
— Три вещи, — сказала Элиана. — Лекаря. Мадам Ровен. И все документы, касающиеся вчерашнего нападения на леди Селесту.
— Вы отдаёте приказы?
— Я прошу. Пока ещё вежливо.
В его глазах мелькнула тень насмешки.
— А если я откажу?
Элиана улыбнулась.
Она не знала, откуда взяла силы для этой улыбки. Может, из мокрого асфальта. Может, из красных туфель Леры. Может, из кольца, оставленного на столе.
— Тогда вам придётся казнить женщину, которая сама попросила у вас развод. И весь двор задастся вопросом: чего так боялся герцог Вейр, если не смог отпустить даже ненавистную жену?
Кайрен ничего не сказал.
Он просто смотрел на неё.
Долго.
А потом внезапно рассмеялся.
Тихо. Низко. Почти беззвучно.
От этого смеха по коже Элианы пробежал холод.
— Интересно, — произнёс он. — Очень интересно.
Она сжала пальцы, чтобы не отступить.
— Это согласие?
— Это отсрочка.
— Моей казни?
— Ваших иллюзий.
Он направился к двери, но на пороге остановился.
— Документы вы получите. Мадам Ровен тоже. Лекарь придёт через час. А развод…
Кайрен обернулся.
Его взгляд скользнул по ней — внимательный, недоверчивый, опасный.
— Развод я вам не дам.
Элиана почувствовала, как внутри всё оборвалось.
— Почему?
Герцог улыбнулся.
Не тепло.
Не ласково.
Как человек, который только что нашёл новую фигуру на шахматной доске.
— Потому что моя жена, которую я знал, скорее сожгла бы этот замок, чем отказалась от меня.
Он поднял сложенное прошение.
— А значит, вы либо не Элиана Вейр…
Сердце ударило в рёбра.
Раз.
Другой.
Кайрен открыл дверь.
— Либо стали куда опаснее, чем были.
Он вышел, оставив её одну.
Только тогда Элиана позволила себе выдохнуть.
Ноги подкосились, и она опустилась на край кровати. Руки тряслись так сильно, что она спрятала их в складках платья.
Он заметил.
Слишком быстро.
Слишком много.
Это был не картонный холодный герцог из романа. Не удобный муж главной героини. Не красивый палач на три сцены.
Это был человек, который умел видеть трещины.
И если она ошибётся ещё раз — он поймёт всё.
Дверь тихо скрипнула.
Элиана резко подняла голову.
В комнату вошла мадам Ровен. Уже без стражников. В руках она держала поднос с водой, лекарствами и маленьким конвертом, запечатанным чёрным воском.
Лицо женщины было напряжённым.
— Миледи, — сказала она шёпотом. — Нам нельзя говорить долго.
Элиана медленно встала.
— О чём?
Мадам Ровен поставила поднос на стол и оглянулась на дверь.
— Я не знаю, что с вами случилось. Не знаю, почему вы смотрите так, будто видите этот дом впервые. Но если в вас осталось хоть немного здравого смысла, запомните: вчера вы не нападали на леди Селесту.
Воздух исчез.
Элиана шагнула к ней.
— Что?
Мадам Ровен сунула ей конверт.
— Вы сами велели передать это вам, если проснётесь.
— Я?
— Да, миледи.
Пальцы Элианы похолодели.
Она сломала печать.
Внутри лежал лист, исписанный тем же почерком, которым она только что писала прошение о разводе. Только строки были резкими, торопливыми, будто прежняя Элиана выводила их в ужасе.
На листе было всего несколько слов:
“Если ты читаешь это — значит, я не сошла с ума.
Селеста лжёт.
Кайрену не верь.
И самое главное: не пей розовый чай.”
Элиана медленно подняла глаза на поднос.
Рядом с лекарствами стояла фарфоровая чашка.
От неё поднимался тонкий пар.
И пахло розами.
Глава 3. Розовый чай
Элиана смотрела на чашку так, будто внутри неё плавала не душистая заварка, а змея.
Пар поднимался тонкой молочной струйкой, изгибался в воздухе и растворялся у её лица приторным запахом роз. Точно таким же пахла комната, когда она очнулась. Точно таким же — тяжёлым, сладким, похоронным.
“Не пей розовый чай.”
Слова на записке будто прожгли бумагу насквозь.
Мадам Ровен заметила её взгляд и быстро, почти незаметно, сдвинула поднос дальше от кровати.
— Миледи, — прошептала она, — не смотрите так явно.
Элиана медленно подняла глаза.
— Кто его принёс?
— Служанка из южного крыла. Сказала, что это распоряжение лекаря.
— Имя.
Мадам Ровен помедлила.
— Нира.
Элиана запомнила.
В этом мире имена могли стоить жизни. Чужой или её собственной.
Она снова посмотрела на письмо. Почерк был её. То есть прежней Элианы. Тот же наклон, те же острые хвостики букв, та же нервная сила в нажиме. Женщина, которую весь роман называл безумной, успела оставить предупреждение. Значит, она что-то знала. Значит, не всё было так просто.
И значит, смерть Элианы могла начаться не с эшафота.
А с этой чашки.
— Вы знали? — спросила Элиана.
Мадам Ровен вздрогнула.
— О чае?
— О том, что мне нельзя его пить.
Старая женщина на мгновение сжала губы. В её лице боролись страх и привычка молчать.
— Я подозревала.
— Подозревали, но всё равно позволили принести?
— В этом доме, миледи, иногда опаснее запретить, чем принять.
Элиана чуть усмехнулась.
— Удобная философия для тех, кто хочет дожить до старости.
— Да, — тихо сказала мадам Ровен. — Именно поэтому я ещё жива.
Ответ был настолько честным, что Элиана не нашлась, что сказать.
Она снова опустилась на кровать. Слабость накатывала волнами, будто тело Элианы до сих пор пыталось решить, стоит ли ему жить. Руки дрожали. Запястье болело. В висках пульсировало, а под кожей то и дело вспыхивали чужие обрывки памяти.
Зимняя галерея.
Красное пятно на белом мраморе.
Смех женщины.
Кинжал на полу.
И шёпот у самого уха:
“Теперь тебе никто не поверит.”
Элиана зажмурилась.
— Миледи? — встревожилась мадам Ровен.
— Я вспоминаю.
— Что именно?
— Пока недостаточно.
Она открыла глаза и развернула письмо полностью. На обратной стороне были ещё строки — такие бледные, будто их писали наспех, почти сухим пером.
“Если проснёшься другой — не пугайся.
Я искала способ спастись.
Кажется, нашла не тот.”
У Элианы похолодели пальцы.
Проснёшься другой.
Прежняя хозяйка тела знала? Или догадывалась? Она искала способ спастись и в итоге… что? Призвала её? Поменялась с ней местами? Умерла, уступив тело?
Комната вдруг стала тесной.
— Мадам Ровен, — медленно сказала Элиана, — что со мной случилось вчера после галереи?
— Вас нашли без сознания рядом с леди Селестой.
— Рядом?
— Да.
— Кинжал был у меня в руке?
— Нет.
Элиана подняла голову.
— Но герцог сказал…
— Герцог видел то, что ему показали.
Вот оно.
Первая трещина в красивой лжи.
— Объясните.
Мадам Ровен подошла к двери, прижалась ухом, прислушалась, а потом вернулась к ней. Теперь она говорила совсем тихо.
— Когда прибежала стража, вы лежали на полу. Леди Селеста сидела у колонны и держалась за плечо. Кинжал был между вами. Но потом появился лорд Астер и поднял его платком.
— Лорд Астер?
Имя было знакомым. Элиана напрягла память.
В романе лорд Астер был другом Кайрена. Золотой мальчик двора, весёлый циник, любимец дам. Кажется, именно он потом свидетельствовал против Элианы на суде.
— Он сказал, что видел, как вы напали.
— А вы?
— Я видела только то, что было после.
— И вы мне верите?
Мадам Ровен посмотрела на неё странно. Не нежно. Не преданно. Скорее устало.
— Прежней вам — не всегда. Но в одном я была уверена: вы могли кричать, бить фарфор, угрожать, проклинать леди Селесту… но ударить её в спину кинжалом? Нет. Вы слишком горды для такого дешёвого спектакля.
Элиана почти улыбнулась.
Какая сомнительная, но полезная характеристика.
— Значит, меня подставили.
— Да.
— Кто?
— Вопрос не “кто”, миледи. Вопрос — кто достаточно силён, чтобы заставить всех сделать вид, будто это правда.
Тишина после этих слов стала особенно тяжёлой.
Элиана посмотрела на чашку.
— И чай связан с этим?
— Розовый чай вам начали давать три месяца назад. После первой встречи леди Селесты с герцогом.
Три месяца.
— Что он делает?
— Я не лекарь.
— Но подозреваете.
— После него вы становились раздражительной. Потом забывчивой. Потом начали видеть то, чего не было. Слышать голоса. Иногда не помнили целые часы. Я пыталась сказать герцогу, но…
— Он решил, что я схожу с ума.
Мадам Ровен промолчала.
И этим подтвердила.
Элиана почувствовала, как внутри поднимается злость. Не истеричная, не горячая — холодная. Собранная. В прежней жизни она тоже слышала: “Ты слишком остро реагируешь”, “Ты всё выдумываешь”, “Ты не так поняла”. Андрей годами приучал её сомневаться в собственных глазах.
А здесь Элиану, похоже, травили так же.
Только изящнее.
В фарфоровой чашке.
— Прекрасно, — сказала она.
— Что именно, миледи?
— Теперь я хотя бы знаю, с чего начать.
Элиана встала. На этот раз слабость почти победила: пол качнулся под ногами, но она ухватилась за спинку кресла.
— Мне нужна чистая чашка. Пустой флакон. И кто-нибудь, кому можно поручить проследить за Нирой.
Мадам Ровен посмотрела на неё уже не как на больную.
Как на хозяйку.
— Вы хотите сохранить чай?
— Хочу узнать, что в нём.
— Это опасно.
— Опаснее пить его?
Женщина склонила голову.
— Я всё сделаю.
— И ещё. Никому не говорить, что я читала письмо.
— Даже герцогу?
Элиана вспомнила глаза Кайрена. Серые, холодные, внимательные. Слишком умные, чтобы быть безопасными.
— Особенно герцогу.
Мадам Ровен кивнула, но уйти не успела.
За дверью раздались шаги.
Не тяжёлые, как у Кайрена. Лёгкие. Торопливые. Мягкие.
Потом нежный женский голос:
— Леди Элиана? Я могу войти?
Мадам Ровен побледнела так резко, что Элиана поняла прежде, чем дверь открылась.
Селеста.
Она вошла без разрешения.
Разумеется.
Хрупкая девушка в светло-голубом платье, с золотистыми волосами, уложенными так небрежно, будто сама невинность заплела ей косы. Лицо бледное, глаза большие, влажные. На плече — белая повязка, слишком аккуратно выглядывающая из-под кружева. Раненая голубка. Мечта читательниц. Будущая герцогиня.
В романе Марина ей почти сочувствовала.
Сейчас — нет.
Сейчас она заметила другое: Селеста вошла в комнату женщины, которая якобы пыталась её убить, без страха. Без стражи. Без дрожи. Даже без осторожности.
Очень смелая жертва.
Или очень уверенный хищник.
— Миледи, — Селеста прижала руку к груди. — Я услышала, что вы очнулись, и не смогла остаться в стороне.
Элиана молчала.
Мадам Ровен шагнула вперёд.
— Леди Селеста, госпоже нужен покой.
— Я ненадолго, — мягко сказала та. — Я лишь хочу убедиться, что она здорова. Мы ведь все так испугались.
“Мы”.
Какое удобное слово.
Элиана медленно взяла чашку с розовым чаем и поднесла к губам.
Мадам Ровен едва заметно дёрнулась, но сдержалась.
Селеста же смотрела.
Очень внимательно.
Слишком внимательно.
Элиана сделала вид, что собирается отпить, затем остановилась.
— Хотите? — спросила она.
Селеста моргнула.
— Что?
— Чай. Вы выглядите бледной. Ранение, переживания… Вам стоит согреться.
На лице Селесты не изменилось почти ничего. Только пальцы на мгновение сжались в складках платья.
— Благодарю, но это ваш лечебный чай.
— Ах да. Лечебный.
Элиана поставила чашку обратно.
— Странно, что вы не боитесь оставаться со мной в одной комнате.
Селеста опустила глаза.
— Я не верю, что вы хотели меня убить.
Мадам Ровен резко посмотрела на неё.
Элиана наклонила голову.
— Правда?
— Конечно. Вы были не в себе. Все это знают. Болезнь, отчаяние, любовь… Иногда сердце женщины не выдерживает.
Вот оно.
Нежное лезвие под кружевом.
Элиана улыбнулась.
— Любовь?
— Простите, я не хотела причинить вам боль.
— Тогда почему причиняете?
Селеста подняла глаза. В них блестели слёзы, но за этой влагой на секунду мелькнуло раздражение.
Быстро.
Почти незаметно.
Но Элиана увидела.
— Я пришла с миром, — сказала Селеста.
— В мою спальню? После того как меня обвинили в нападении на вас? Как благородно.
— Я хотела попросить герцога смягчить наказание.
— Неужели?
— Да. Я не держу на вас зла.
Элиана сделала шаг к ней.
Селеста была чуть ниже. Мягче. Светлее. Всем своим видом она будто была создана для того, чтобы рядом с ней Элиана казалась тёмным пятном.
Но теперь пятно умело говорить.
— Как великодушно с вашей стороны, леди Селеста. Вы пришли сказать женщине, которую подставили, что простили её за преступление, которого она не совершала.
Селеста застыла.
Мадам Ровен задержала дыхание.
— Подставили? — тихо переспросила Селеста.
— А разве нет?
— Миледи, вы были там. Вы держали кинжал.
— Нет, — сказала Элиана. — Не держала.
На лице Селесты мелькнуло что-то острое.
Испуг?
Нет.
Расчёт.
— Вы… вспомнили?
Элиана медленно улыбнулась.
Вот и первая ошибка, милая голубка.
— А вы боитесь, что вспомнила?
В этот момент за дверью раздался голос:
— Я тоже хотел бы услышать ответ.
Кайрен стоял на пороге.
Чёрный мундир. Серебряные застёжки. Спокойное лицо.
И глаза, которые видели слишком много.
Селеста мгновенно изменилась. Её плечи чуть опустились, губы дрогнули, взгляд стал беспомощным. Она повернулась к нему, и вся комната будто должна была понять: вот жертва, вот защитник, вот злодейка.
— Ваша светлость, — прошептала она. — Я не хотела тревожить леди Элиану. Я лишь…
— Вышли без сопровождения из лазарета, чтобы навестить женщину, обвинённую в покушении на вас, — закончил Кайрен. — Очень неосмотрительно.
Селеста побледнела.
Не такого ответа она ждала.
Элиана тоже.
Кайрен подошёл ближе. Его взгляд скользнул по чашке, по записке, которую Элиана успела спрятать под ладонью, по лицу мадам Ровен, потом остановился на ней.
— Как я вижу, болезнь не мешает вам принимать гостей.
— А ваша охрана не мешает гостям входить без приглашения.
— Это упрёк?
— Наблюдение.
Селеста тихо всхлипнула.
— Простите. Я не хотела стать причиной новой ссоры между вами.
Элиана почти восхитилась.
Какая тонкая работа. Виновата не она, виновата “ссора между супругами”. Не обвинение в покушении, не чай, не ложь — всего лишь семейная сцена.
Кайрен посмотрел на Селесту.
— Вернитесь в лазарет.
— Но…
— Сейчас.
Голос не повысился. Но спорить с ним было невозможно.
Селеста присела в лёгком реверансе. Проходя мимо Элианы, она остановилась на полсекунды и прошептала так тихо, что услышала только она:
— Не играйте в умную, миледи. Вам это не идёт.
Элиана не дрогнула.
— А вам не идёт кровь, леди Селеста. Даже чужая.
Селеста подняла глаза.
И вот теперь маска треснула.
Совсем чуть-чуть.
Под нежностью мелькнула ненависть.
Потом дверь закрылась.
Кайрен молчал.
Мадам Ровен стояла у стены, будто готовилась к приговору.
Элиана понимала: сейчас будет вопрос. Неприятный. Опасный. Возможно, смертельный.
Но герцог сказал совсем другое:
— Вы не выпили чай.
Элиана медленно повернулась к нему.
— Наблюдение?
— Упрёк.
— Мне следует оправдаться за то, что я не хочу пить?
— Вам следует объяснить, почему вы поднесли чашку к губам только тогда, когда леди Селеста вошла в комнату.
Он видел.
Конечно, видел.
Элиана взяла чашку и посмотрела на розовую поверхность.
— Может быть, мне просто нравится драматический эффект.
Кайрен подошёл ближе.
— Или вы знаете, что с чаем что-то не так.
Мадам Ровен едва заметно напряглась.
Элиана подняла глаза.
— А вы знаете?
Впервые за всё время на лице Кайрена исчезла насмешка.
Совсем.
Он протянул руку.
— Дайте чашку.
— Зачем?
— Проверить.
— У вас есть человек, которому вы доверяете?
— Есть.
— А у меня пока нет.
И это была правда.
Кайрен смотрел на неё долго. Очень долго.
Потом неожиданно снял с пальца перстень с чёрным камнем и положил на стол между ними.
— Тогда начните с залога.
Элиана опустила взгляд на перстень.
— Что это?
— Печать рода Вейр. С ней вы можете приказать любому слуге в этом доме. Один раз. До заката.
Мадам Ровен тихо ахнула.
Элиана не прикоснулась к перстню.
— Почему?
— Потому что я хочу узнать, кто в моём доме травит мою жену.
Слова ударили сильнее, чем она ожидала.
Мою жену.
Не “обвиняемую”. Не “безумную”. Не “проблему”.
Жену.
Но доверять этому было нельзя.
Особенно этому.
Элиана взяла перстень. Чёрный камень оказался ледяным.
— А если окажется, что никто?
— Тогда я признаю, что вы просто искусно играете.
— А если окажется, что я права?
Кайрен наклонился к ней чуть ближе.
— Тогда, миледи, у вас появится куда большая проблема, чем моя ненависть.
— Какая же?
Он посмотрел на чашку с розовым чаем.
— Моя заинтересованность.
Элиана почувствовала, как по спине пробежал холод.
И в этот момент за окном, где серел зимний двор замка, раздался крик.
Не женский.
Мужской.
Резкий, оборванный.
Мадам Ровен бросилась к окну. Элиана шагнула следом и замерла.
Внизу, у фонтана, на снегу лежала девушка в форме служанки. Тело было странно вывернуто, тёмные волосы рассыпались по белому, как чернила.
Рядом валялся поднос.
А вокруг снега расплывалось красное пятно.
— Нира, — прошептала мадам Ровен.
Элиана сжала в ладони перстень так сильно, что камень впился в кожу.
Служанка, которая принесла розовый чай, была мертва.
Кайрен стоял за её спиной.
— Похоже, — тихо сказал он, — кто-то очень не хочет, чтобы вы дожили до ужина.
Элиана смотрела на кровь на снегу и вдруг поняла: игра началась гораздо раньше, чем она думала.
И прежняя Элиана проиграла не потому, что была злодейкой.
А потому что слишком поздно поняла, что все вокруг уже сделали свои ходы.
Глава 4. Кровь на снегу
Снег умел скрывать грязь.
Элиана поняла это, когда смотрела из высокого окна на тело служанки у фонтана. Белый двор казался почти праздничным: резные карнизы, застывшие розовые кусты, мраморные статуи в снежных шапках, холодный свет утра.
И посреди этой красоты — тёмное пятно крови.
Оно расползалось медленно, жадно, будто сам замок пил жизнь девушки.
Нира лежала лицом в сторону окна восточного крыла. Издалека нельзя было различить выражение её лица, но Элиане почему-то казалось: мёртвая служанка смотрит прямо на неё.
“Ты следующая”.
Пальцы сами сжались вокруг перстня герцога. Чёрный камень врезался в ладонь.
— Закрыть ворота, — резко приказал Кайрен.
Голос его был тихим, но мадам Ровен вздрогнула так, будто по комнате ударил гром.
— Ваша светлость…
— Немедленно.
Он уже шёл к двери. Не бежал, не суетился — двигался быстро и бесшумно, как человек, привыкший отдавать приказы раньше, чем остальные успевают испугаться.