Да запылают костры!

Зафран обернулся. В глазах многих добровольцев читалось если и не желание ринуться с места в бой, навстречу славе, то, безусловно, готовность принять реальность и защитить то, что ещё можно было защитить. Кому-то же, по-видимому, до конца жизни придётся нести на плечах груз сомнений.

– Ишь ты, – пробурчал Камъяр, сплёвывая, – благородный!..

– Спаситель, защити нас, – дрожащими губами повторял молитву Жальдиз.

Спаситель? Зафран задумался, насколько уместно поминать Спасителя сейчас, когда именем Его прикрывается лжец и манипулятор. Мир сделался слишком сложным.

– На этом месте, – провозгласил командующий, выхватывая саблю, – я объявляю о рождении Добровольческой Освободительной армии! Забудьте страх и сомнения! На юге уже собираются полки генерала Сазвара! Соединившись с ним, мы плотными рядами двинемся на Алулим. Наше время настаёт, господа! Возродим единый и великий Кашадфан!

– Кашадфан! – хором откликнулись солдаты. – Хузза! Хузза! Хузза!

Зафран кричал, не боясь сорвать голос. Едкий туман неизвестности щипал душу, но триумфальный клич создавал тёплую иллюзию уверенности. Солдаты-добровольцы вскидывали кулаки к небу, плавно становясь одним целым. И Зафран отчего-то поверил, что командующий приведёт всех их к победе.

***

– Вы весьма справедливо подметили, господин, – со вздохом произнёс Уршанаби, глядя на прикрывшего глаза курсанта. – Худой порядок лучше доброй разрухи. Поэтому, едва появилась Добровольческая армия, её солдаты недолго ждали, чтобы проявить себя в бою.

– Даже когда некоторым приходилось идти в бой против собственных братьев, – не открывая глаз завершил мысль курсант.

***

Кавалерийский полк добровольцев настиг крупное войско культистов, когда солнце клонилось к горизонту, и налетел на них, словно буря. На землю пролилась кровь. Вооружённые одними лишь старыми винтовками и одетые в поношенную форму вчерашние крестьяне и рабочие мало что могли противопоставить профессиональным солдатам, которые обстреливали их из пистолетов, рубили саблями и топтали копытами коней. Потомки степных налётчиков проявили себя во всей своей жестокой красе. Разбив и без того неровный строй, кавалерия вырвалась из моря людских тел и поскакала прочь, но лишь затем, чтобы вернуться снова.

Лейтенант Хузари Гулмаш испытывал смешанные чувства. Он сражался за правое дело, за будущее страны, за мирную жизнь для своей семьи. Но много ли чести в том, чтобы резать, как безвольный скот, едва способную сопротивляться крестьянскую пехоту? Культистам удалось сразить отчаянными выстрелами нескольких конников, но за каждого из них пришлось заплатить грудой из десятков тел. Лейтенант старался не думать о том, что среди этой груды мог лежать его брат – вспыльчивый дурак, вбивший себе в голову, будто Пророк действительно изменит всё к лучшему. В такие минуты лучше ни о чём не думать. Приказ есть приказ, Кашадфан должен быть освобождён.

– За свободу! – что было мочи закричал Гулмаш, пытаясь преодолеть рёв, звуки выстрелов, и визги лошадей. – Кашадфа-ан! Да здравствует Республика!

Конница развернулась для нового удара. Укрытые стеной пыли, в оглушительном оркестре стучащих копыт и яростных воплей налётчики являли завораживающе-ужасное зрелище.

– За свободу!

На этот раз культисты сумели подготовиться. Прореженные и окровавленные, они встретили добровольцев уверенным залпом, практически смели одну из ударных групп. Там, где кавалеристы ворвались в строй, началась мясорубка. Некоторых солдат стаскивали вниз штыками, а затем безжалостно избивали прикладами и рубили топорами на земле. Кое-кто наловчился забрасывать арканы на отступающих конников и одним могучим движением вырывать их из сёдел. Теперь эти люди, ещё недавно казавшиеся беззащитными оборванцами, разбегающимися от одного только конского топота, скорее напоминали грозное живое оружие, которым так усердно пугали командиры и городские ораторы.

– Вперёд, братья! Именем Пророка! Хузза!

Однако воинство культистов было обречено. На стороне кавалерии по-прежнему оставались опыт и скорость. При очередном налёте Гулмаш с жестоким удовлетворением отметил, что враг почти разбит.

Раздался выстрел, и конник, скакавший по правую руку от лейтенанта, коротко вскрикнул и соскользнул с седла, свесился на бок. Нога застряла в стремени, и испуганное животное помчалось подальше от битвы, волоча тело по земле.

Культист, которому на вид не было и двадцати лет, принялся неумело перезаряжать винтовку. Гулмаш кинулся к нему и страшным ударом сабли рассёк его от ключицы до середины груди. Остатки пехоты бросились врассыпную, крича, спотыкаясь и роняя оружие на землю.

«Видать, крепко мы согрешили, раз боги допустили такое, – подумал Хузари Гулмаш, когда выстрелом в грудь прикончил последнего стоявшего на ногах культиста. – Сын отвернулся от отца, сосед пошёл против соседа. Значит, и я… – Поле вокруг было усеяно трупами людей и коней. – Где же ты, братец?»

***

По радио заиграла новая мелодия, лиричная и печальная. Полицейские в кабинете сидели безмолвно.

– Я так понимаю, сударь Уршанаби, вы тоже состояли в рядах Добровольческой армии, – нарушил тишину курсант. – Это не имеет отношения к делу, поэтому прошу простить мне моё любопытство. Однако же. Вы почти год медленно, но успешно продвигались к Алулиму. И вдруг всё остановилось. Точно волна о скалу. Неужели у уличного проповедника нашлось что-то, что сумело сдержать наступление небольшой, но всё-таки регулярной армии?

– Нашлось. Не могло не найтись, – горько усмехнулся Уршанаби. – Если одних хаос страшит, то другим он – путь возможностей. Более того, в этом хаосе начали проступать черты нового порядка, и кому-то он оказался ближе порядка старого. Но главным оружием Пророка всегда было слово, и он не терял времени зря. Пока мы с боем пробивались через ряды ополчения, он убедил нескольких видных персон выступить на его стороне. А эта сила уже серьёзнее сотни доверчивых крестьян.

***

В сырой и холодной камере он провёл уже несколько недель, а может, и месяцев. Едва толпа расправилась с обезумевшим жандармом, Абрихеля привели на суд Пророка, и решение его было скорым. Сперва он сидел в каком-то подвале, затем оказался в тюрьме, где бывал нередко, но лишь с другой стороны решётки. С тех пор наступило затишье. Изредка удавалось подслушать разговоры охранников о разгоревшейся гражданской войне и о тяжёлых боях с «добровольцами». Гораздо чаще приходилось слышать звуки выстрелов во дворе тюрьмы – незавидная участь врагов праведной революции.

Кого-то расстреляли на следующий день после его заключения. Несколько чиновников, офицеров и служителей первосвященника, по всей видимости, осмелились выступить против Пророка. Были среди них и адепты, но, к сомнительной радости Абрихеля, никого из его людей.

Временами казалось, что про него все забыли: каждый день молчаливый охранник со скучающим лицом приносил пресную еду, реже – ведро с водой, и на этом всё.

Рядом с камерой, похоже, установили магические поглотители, так что ему не оставалось ничего, кроме как в полной мере вкушать своё болезненное бессилие.

Поневоле колдун задумывался, правильный ли выбор сделал, решив помогать Пророку. И всякий раз приходил к выводу, что другие варианты обернулись бы гораздо худшими последствиями. Его собственная судьба по-прежнему висела на ниточке.

Абрихель, как обычно, лежал на колючей подстилке и страдал от ломоты в теле, когда в коридоре раздались шаги. Не такие, к которым он привык. Однако сил хватило только для того, чтобы повернуть голову в сторону отворившейся двери и увидеть человека, скованного с ним цепями хаоса и смерти. В сопровождении личной гвардии.

Некоторое время он смотрел на Пророка, не зная, радоваться ему или скорбеть. Внешне тот выглядел так же скромно, как многие месяцы и годы до этого, но теперь в нём ощущалась непомерная властность. Пропал куда-то любопытственно-сомневающийся взгляд. На вытянутом бородатом лице отразилось бремя знания. Некогда Абрихель считал, что подобен Калеху, однако увиденное заставило его уверенность поколебаться.

– Сам Пророк пришёл навестить меня. – Он хотел усмехнуться, но правую скулу свело судорогой. – Завершил, что хотел?

– Я едва начал.

– О как… За чем же дело стало?

Ответа не последовало. Один из гвардейцев вошёл в камеру и приблизился к Абрихелю. С неожиданной деликатностью он помог колдуну подняться и вывел его в коридор. Колдун оказался лицом к лицу с высокой красноволосой женщиной и почувствовал невыразимое облегчение, но ограничился сдержанным кивком и повернулся к Пророку.

– А, некто осмелился бросить вызов тебе, Калех?

– Осмелился, – ответил Пророк. – С востока надвигается крупная армия.

– С востока, – протянул Абрихель, вспоминая. – Если я не ошибаюсь, кто у них командир… Талантливый политик, но не полководец. – От этих мыслей он испытал смутное удовольствие, будто в мозгу ожил долго дремавший механизм.

Пророк посмотрел на него сверкающими карими глазами так, словно Абрихель утаивал некий важный секрет. Ему очень не хватало этой игры поведений. Колдун решил дождаться ответа.

– Мне тоже нужна армия.

– Нужна, – согласился он и тут же встрепенулся: – Да только и я не полководец, и даже…

– Ты знаешь нужных людей.

Он прикрыл рот.

– А, ага. – Замешкался колдун. – Допустим, я знаю.

– Тогда ты будешь свободен.

– Сомневаюсь, что тебе от меня нужны только имена.

Пророк кивнул.

– Ты возглавишь крыло адептов, но подчиняться вы будете мне. Во всём. В том числе и в вопросах расширения круга.

Абрихель сдавленно рассмеялся.

– И как же я сразу не подумал? Ты знаешь, что не сможешь одолеть весь круг в одиночку. Зато можешь подчинить. Свободен, говоришь? – Он покачал головой. – Думаю, что на цепи тебе подойдёт кто угодно.

– Я не просил бы от тебя ничего, подходи мне кто угодно другой. Мне нужен тот, кто понимает цену магии. – Один из гвардейцев подал Калеху фокусирующий жезл. Пророк протянул его Абрихелю, но пальцы разжал не сразу. – Тот, кто ценит знание.

– Знание, – повторил Абрихель, наконец забрав свой жезл. – Или слово, которое несёшь ты?

Пророк ничего не ответил, впрочем и вопрос был, скорее, риторическим.

– А если я не захочу тебе помогать? – спросил колдун. – Что тогда?

– Можешь попытаться убежать, – беззаботно ответил Калех и повернулся к лестнице.

«И оставить братство на твою милость?»

Абрихель проводил взглядом Пророка, пока тот не исчез, и тихо фыркнул.

– Ещё чего…

– Господин, – обратилась к нему Реха, учтиво склонив голову. – Как вы себя чувствуете?

Позвоночник отозвался жгучей болью, но колдун даже не поморщился.

– Ужасно. И всё же, – ухмыльнулся он, – сегодня на редкость замечательный день.

С трудом переставляя ноги, он поднялся по лестнице, прошёл по узкому, тускло освещённому коридору и наконец оказался на свободе. В лицо мягко ударил прохладный свежий воздух, наполнил ноздри масляно-дымным ароматом. Похоже, Абрихель всё же не прогадал. Он по-прежнему жив, да ещё и на воле. Братство в безопасности, по крайней мере, на время. А большая власть ему ни к чему – он готов подчиняться, и будет следовать за Пророком, пока тот способен вести. Но прежде всего Абрихель намеревался закончить свои дела.

Когда он вернётся домой, первым делом приведёт себя в порядок. Примет горячую ванну, вкусит хорошей еды… С отросшими на голове волосами тоже нужно что-то сделать.

Абрихель зашагал прочь от тюрьмы, по просторной улице, чувствуя, как конечности вновь наполняются колдовской силой.

Как же мало порой нужно человеку для счастья.

***

– Мы узнали об этом позже, чем хотелось бы, – продолжил Уршанаби, растирая пальцами ноющие виски. – К осени двадцать восьмого наша армия заняла линию в шестидесяти фарсангах от Алулима. Поначалу культисты попытались перейти в контрнаступление, но без особых успехов. Однако то, что произошло потом, обернулось для нас крахом.

– Вы немало знаете, – заметил курсант. – Сколько людей было в вашем подчинении, сударь? Батальон?

– Достаточно много, чтобы я не справился. – Уршанаби скрыл боль под маской апатичной отстранённости. – В конце концов, я политик, а не полководец.

***

Бригадир Ирай Рошан упёрся правой ногой в валун и несколько секунд изучал через бинокль поле боя.

– Ружья наготове, мужики! – приказал он взводам. – Пушки выкатить! Неверные хотят окружить наших братьев. Сейчас и проверим, на что годны наши новые игрушки.

– Очистим огнём неверных, – кровожадно засмеялся его вестовой, лысоватый ветеран с кривым от множества переломов носом.

Рошан глянул на него с кривой усмешкой.

– Стрелки, в наступление! – крикнул он, взмахнув саблей. – Рты сомкнуть до первого залпа. Чтоб и песчинка не залетела! Покажем благородным господам, что такое настоящая кара с небес.

***

Хузари Алдаз, командир праведной дивизии, сумел добиться многого с приходом войны, хотя отец проклял его, а старший брат отвернулся, когда он решил примкнуть к воинству Пророка. Но что значили их проклятия? Брат отдал армии десяток лет и до сих пор не прыгнул выше капитана, а он, Алдаз, решал судьбы тысяч в кровавых сражениях.

На этот раз Хузари оказался в тяжёлом положении, приняв на свою дивизию удар основных сил неверных, но тут он услышал долгожданные ружейные залпы.

– Никак бригадир Рошан… – расплылся в улыбке он, приподнявшись на стременах. – Братья, ко мне!

С южного склона рядами наступали стрелки, над ними реяло серое знамя со священными письменами, а с вершины холма на врага обрушивались пушечные снаряды.

– Пистолеты зарядить! – рявкнул Хузари. – Сабли поднять! Мы идём в бой!

Кое-как оправившись от натиска, конники добровольцев развернулись навстречу стрелкам и помчались прямо на них, намереваясь разбить их строй одним решительным налётом. Хузари не собирался давать им и шанса, и повёл свой эскадрон наперерез.

– Хузза! – прокричал командир, на скаку прострелив голову вражескому офицеру. – Бей неверных!

Столкновение двух кавалерий получилось сродни удару молота о наковальню. Над головами вознеслись страшные вопли и грохот. Как бы то ни было, продвижение неверных увязло в цепкой хватке праведного воинства.

Хузари Алдаз ворвался в сердце битвы, точно бог войны, и с безумными криками принялся рубить саблей во все стороны. Заметив очередного врага, он рванулся к нему и ударил наотмашь. Лезвие рассекло всаднику горло, но в тот же момент клинок неверного вошёл в грудь Хузари по самую рукоять. Командир свалился с седла и едва успел приподняться на локтях, как копыта лошади раздробили ему череп.

***

– Безумные фанатики, – процедил Уршанаби Немешиас, сминая в руках телеграфную ленту с донесением. – И кого Пророк на этот раз околдовал, что ему принесли артиллерию на блюдечке? Господин Шерзаи, отправьте ответ: «Ввести в бой резервы, точка. Удар по правому флангу, точка». И принесите воды, будьте любезны.

– Будет сделано! – энергично кивнул Шерзаи Гхазан и бросился к телеграфисту. Вскоре раздалось мерное постукивание. Сражение уже было проиграно, но командующий намеревался сделать всё возможное, чтобы свести потери к минимуму.

– Как вы думаете, господин Шерзаи, – спустя минуту задумчиво произнёс Уршанаби Немешиас, разглаживая карту кончиками пальцев, – каковы шансы у третьего полка?

– Трудно сказать, ваше превосходительство, – ответил адъютант, поставив на стол стакан с водой. – Наступление увязло, но фланг они удержат. Против них – корпус горцев, а они даже не солдаты…

***

Конный отряд летел галопом, и земля содрогалась от стука копыт.

– Вперёд, братья! – орал, срывая голос, командир крыла. – За Пророка!

«Я избран, – повторял про себя Джашар, прижавшись к шее лошади. – Я избран!»

– Гафур смотрит на нас!

«Где ты сейчас, Гафур? Ты и правда видишь? Я помню тебя в тот день, я был свидетелем! О Гафур, отец всех мучеников, взгляни на меня!»

Впереди показались укрепления неверных. Левой рукой Джашар нащупал за воротником упругую нить, протянувшуюся между двумя мирами.

– Именем Пророка! – прокричал он во весь голос, а следом прошептал: – Свидетельствую…

Джашар дёрнул за нить, приводя в действие священный механизм – и через миг посреди окровавленной степи одна за другой вспыхнули звёзды, отмечая жизни, посвящённые победе Пророка.

***

– Первый и четвёртый полк выбил культистов из Эруля, – доложил Шерзаи Гхазан. – Однако… на левом фланге катастрофа, ваше превосходительство. Третий полк понёс тяжёлые потери. Сообщают, что несколько фанатиков подорвали себя, чтобы разрушить укрепления.

– Этого я не предусмотрел, – печально констатировал Уршанаби Немешиас. – Впрочем, план по перегруппировке прежний. «Всем частям, точка. Отступить к Ишфану и перейти к обороне, точка. Ожидать подкрепления, точка». Прошу отправить.

– Будет исполнено, – ровным тоном ответил телеграфист.

– Велите приготовить штаб-вагон, господин Шерзаи, – поднял взгляд командующий. – В такой час я должен быть со своими людьми. Направляемся к Ишфану.

Секунду Шерзаи Гхазан выглядел так, словно у него закружилась голова, но быстро пришёл в себя.

– Слушаюсь, ваше превосходительство! – отчеканил он, прикладывая руку к голове. В глазах у него горел огонь.

***

Пение на радио сменилось выступлением диктора, обзором последних новостей. Впрочем, полицейских интересовали новости другого толка.

Закурив новую сигарету, комиссар поражённо покивал головой:

– Выходит, вы тот самый Уршанаби. Командующий Восточного Кашадфана.

– К сожалению, – ответил Уршанаби Немешиас, опустив голову. – За считанные месяцы мы потеряли результаты полутора лет. И всё ради того, чтобы в конце нам открылась ужасная истина.

– О какой истине вы говорите, сударь? – уточнил курсант.

– Всё это время мы боролись за обезглавленный труп.

Курсант хотел было сделать остроумное замечание, но лишь вздохнул.

– Мне жаль.

***

– Ваше превосходительство, вам пора отступать, – гулко произнёс Овадьяс, крупный, точно скала, кадровый колдун. – Полки Пророка уже на подходе.

– Эвакуация ещё не закончена, – покачал головой Уршанаби Немешиас. – Я офицер кашадфанской армии. Я не могу бросить своих людей и бежать.

– Верные Республике адепты прикроют ваш отход, дадут вам время, – флегматично добавил колдун. – Если поспешите сейчас, большая часть ваших людей успеет выйти к перевалу, а там уже – Махатлан.

– Но как же вы, господин Овадьяс? – нахмурился Уршанаби, с сомнением косясь на броневагон. – У вас не будет и такого шанса.

– Кашадфан – мой дом, – проворчал Овадьяс. – Если я тут погибну, так тому и быть.

– Значит, решено.

– Решено, ваше превосходительство, – кивнул колдун. – Да здравствует Республика!

– Да здравствует…

Уршанаби поднялся в защищённый вагон поезда. Стоя на самой высокой ступеньке, он окидывал взглядом город и никак не мог насытиться его видами. Он никак не мог поверить в то, что всё кончено и прежний Кашадфан умер навсегда. Серые мундиры адептов растворились в серости мёртвых зданий и улиц. Всё стало золой.

Уршанаби долго не решался отдать последний приказ, пока не услышал дрожащие перешёптывания за спиной. Командующий повернулся, поправил пуговицы на кителе и скомандовал:

– Пора.

Состав ехал в скорбном молчании. На конечной станции, где обрывались железнодорожные пути, последние добровольцы собрали остатки оружия, выгрузили лошадей и дальше поехали верхом, оставив после себя заминированные вагоны. Прощальный подарок для культистов.

Вскоре маленькая конная группа Уршанаби нагнала тянущуюся вдаль колонну – эвакуирующихся солдат, офицеров и горожан из предыдущей волны – и соединилась с нею. Люди и кони устали, но продолжали двигаться к спасительному переходу. На появление в колонне командующего почти никто не отреагировал. Лишь несколько человек поприветствовали его, да и то без чувства, словно из досадной необходимости. Уршанаби не возражал, он уже отбросил последние крохи гордости.

Впереди лежал горный перевал, а за ним – казрешский разлом, который в этот день, судя по всему, был спокоен, точно озёрная гладь. Когда над вершинами гор стали различимы тёмные спектральные всполохи, многие вздохнули с облегчением.

Но радость длилась недолго.

Колонна взорвалась криками и всевозможными сигналами тревоги. На горизонте появилось громадное облако пыли, а в следующий миг дрожь земли сообщила о приближении эскадрона культистов.

Уршанаби пришпорил коня и поскакал к голове колонны. Повсюду метались испуганные предзнаменованием жестокой смерти люди, громко всхрапывали лошади. Тем временем, культисты неумолимо мчались на смешавшийся строй. Слишком поздно, чтобы бежать.

Загудел рог.

Выкрикивая бесполезные приказы, Уршанаби делал всё, чтобы выстроить солдат для обороны. Вставший на пути молодой капитан попытался что-то возразить, но вдруг рухнул на бок и захрипел; пуля культиста пробила ему шею. Жеребец под Уршанаби начал беситься, и с большим трудом удалось его усмирить. Командующий оглянулся и увидел тщетно старавшихся убежать от всадников людей, падающих от огнестрельных ран или под ударами сабель. «Это моя вина, – подумал он, глядя вслед поскакавшему прямо на культистов адъютанта Шерзаи. – Они все умирают… Из-за меня… Из-за меня».

Вокруг гремели выстрелы, сверкали сабли, звенели гильзы и пронзительно ржали лошади. Повсюду лилась кровь. Уршанаби спешился и решительно двинулся вглубь степи: если они устроили эту погоню за ним, то пусть забирают. Бородатый всадник в выцветшей военной рубахе заметил его и навёл пистолет. «Покончим с этим», – мысленно произнёс командующий.

Справа что-то ярко вспыхнуло. Земля вздыбилась, вырвалась из-под ног и крепко ударила по затылку.

Будто находясь под водой, Уршанаби безучастно глядел, как мерцает и расплывается картина перед глазами, как ломаются человеческие силуэты. Кто-то схватил его под руки и потащил прочь. Он пытался протестовать, но язык не слушался. Стрельба не прекращалась ни на минуту, но отчего-то напоминала барабанный концерт. Сверху нависло чьё-то лицо. Губы зашевелились, но беззвучно, словно за толстым стеклом. Наблюдать за этим безумием было выше его сил, и командующий ненадолго смежил веки.

Уршанаби открыл глаза и ощутил непривычное спокойствие. В небе светило бледное осеннее солнце. Выстрелы и крики прекратились, стали слышны тихие разговоры.

Над ним склонилась молодая женщина-санитарка.

– Господин командующий! – удивилась она. – Вы живы!

– Жив… Я… Где мы? – пробормотал Уршанаби, морщась от боли и звона в ушах. – Куда… куда вы меня?..

– Культисты хотели обойти нас и отрезать от перевала, господин командующий. Но мы прорвались, прорвались!

– Прорвались… да…

– Скоро будем в безопасности.

Заскрипели оси повозки. Уршанаби хотел сесть, но тут же почувствовал, что его тело будто искололи десятком ножей, и обессиленно уставился в серое небо. Теперь спектральные всполохи танцевали над самой головой. Засмотревшись на это зрелище, командующий вдруг ощутил нечто, что ещё совсем недавно казалось чуждым. «Дива меня раздери, – подумал он, – я хочу жить!»

В ушах опять зазвенело, словно от затрещины, и, хотя раны пульсировали острой болью, он начал проваливаться в сон.

***

В глазах помутнело, и огонёк на конце сигареты комиссара на долю секунды почудился далёкой звездой. Уршанаби встряхнул головой.

– При эвакуации нам повезло проскочить между бурями в разломе. Я хотя тогда не сильно в это верил, да и не пытался после того, как на нас из ниоткуда обрушились культисты. Только потом мне рассказали, что офицер-адепт, на которого я оставил город, пропустил отряды Пророка в обмен на гарантии безопасности для жителей. – Он выпустил воздух через тонкую щель между губ. – Не могу его за это винить. Как знать, быть может, на его месте поступил бы так же.

– К слову о гарантиях, – неожиданно заговорил комиссар, – я слышал, якобы этот Пророк обещал людям справедливость и всеобщее равенство. Разве вы, сударь, как политик, не могли пообещать то же самое, чтобы было понятно, за что сражаться?

Вопрос застал Уршанаби врасплох, в нём было что-то… неправильное.

– Совершенно верно, – сказал он после продолжительного молчания. – Я, как вы, господин, отметили, политик. Однако род мой тесно связан с военной аристократией. Так позвольте спросить, как я могу обещать людям то, чего не могу им дать?

– Полагаю, Пророк теперь может дать людям многое, – произнёс курсант с грустной иронией. – В том числе и то, о чём они и помыслить не могли.

***

Куова опустился на стул возле кровати. Он аккуратно вытер платком пот со лба друга и покачал головой. Ему хорошо было известно, что последние месяцы Гольяс тяжело болел, но в этот день лекарь сказал, что время пришло.

Несколько минут они даже не смотрели друг на друга, словно оба опасались, к чему может привести возможный разговор. В желтоватом свете ламп лицо Гольяса казалось восковым. Он тяжело дышал и то и дело кашлял, иногда оставляя на ладони кровавые брызги. Воля в нём давно умерла, и сопротивлялось лишь тело.