Записки Марьванны Указкиной, или Пособие для начинающих педагогов

Про маму Карло и талант с поклонниками

История «раз». Решила девушка заинтриговать кавалера. И на вопрос, где она работает, с милой улыбкой ответила:

– В деревообрабатывающей промышленности тружусь.

– Ого! Круто! А кем?

– Станочником строгального станка – Буратин строгаю.

– Чё???

– Да в школе я работаю, учителем.

Интрига провалилась. Кавалер юмора не оценил, и слился со словами:

– Слышь, мама Карло… Училки мне ещё в школе надоели. Я тебе не Буратино!

История «два». Пришла как-то ко мне мама моей ученицы – молодая стильная блондинка, у которой «всё путём». Говорили про успеваемость дочки и про жизнь вообще. Разговор клеился, и тут мама выдаёт:

– Ну и зачем убиваться за эти пятёрки? Вон моя одноклассница – отличница, медалистка, талантище. Все дороги были ей открыты. Вот, думали, человек пробьётся в люди. И что? Такой талант в землю закопан. Знаете, где она работает? В школе! Учительница, блин!

Тут, видимо, мой выразительный взгляд маму остановил. (Смотреть-то я умею – годы практики не пропьёшь!) Мама смотрит на меня, я на неё. Тихое:

– Ой… Извините… Я не то хотела… До свидания.

Мама, как мышь, юркнула за дверь. А я сижу, офигеваю…

– Дааа, – думаю. – Ну что, Указкина Марьванна, получила? Ну ты и лохушка! Почти отличница, своими рефератами полунивера выручила, стихи сочиняешь, поёшь, на гитаре лабаешь, сценарии пишешь, спектакли и праздники ставишь, сама в них играешь, печатные работы и высшую категорию имеешь – какого фига столько талантов гробишь?! Вали отсюда. Давно бы уже была артисткой больших и малых с известной фамилией!

Про артистку – мечта детства. Только моя тогдашняя застенчивость, будь она неладна, помешала стране узнать примадонну в моём лице. Это уж потом я прочитала, что застенчивость – патология, от которой избавляться надо. Да поздно было – уже российское образование засосало молодого педагога. Зато застенчивость как рукой сняло.

История «три». Выпускной в 4 классе. Тогда только-только появились аниматоры, как манна с небес. Люди, профессионально развлекающие детей, не бесящиеся от шума, визга, кавардака – низкий вам поклон! И вот выпускной в кафе. Сижу, балдею. Дети радостно колбасятся, а я только наблюдаю и чаёк попиваю в окружении мам.

И тут аниматор говорит:

– А давайте сюрприз для Марьванны?

– Давайте, ура! – И зашептались. И на меня хитро поглядывают. Я напряглась, думаю, попала…

– Марьванна, идите к нам, не бойтесь, ха-ха-ха!

Подхожу.

– Качать Марьванну! – И тут меня хватают и подбрасывают!

«И вот взлетаю я, взлетаю высокоооо!» Кааайф! Меня качают! Первый раз в жизни! Мои ученики!

Я, конечно, попищала для приличия. А сама думаю: «Обалдеть! Да я крута, оказывается. Да пошли они, эти театры! Поработаю лучше ещё мамой Карло».

Напрашивается вывод. Где ещё вы получите столько любви и искренности, как не от детей? Вам кучу подобных историй расскажет любой школьный учитель. Многих из нас только это и держит в профессии.

Да пусть думают, что хотят: что учитель – лузер, раз в бизнес не идёт; что учителя –закомплексованные психопаты; что в школе работать – зарыть талант… Детей всё равно приводят и будут приводить в школу, к учителю – знающему, понимающему, любимому, мудрому.

Вот так-то.

Фея с котлетой

Моя первая учительница была молодой и хрупкой. Я сидела на первой парте и смотрела на неё во все глаза. Она такая красивая! Она такая умная! Она, наверное, как фея, сделана из карамели, звёздной пыли и чего-то ещё подобного, неземного. Восхищение моё переполняло меня до ушей и вылилось в вопрос маме:

– А что ест Нина Васильевна на обед? – И я приготовилась услышать фразу типа: «Конечно, цветочную пыльцу с золотой тарелочки. Она же учительница!»

Но мама обрушила на меня ушат холодной реальности:

– На обед? Да борщ варит, котлеты с макаронами. Как все люди, в общем.

Лучше бы я не спрашивала! Свет померк, жизнь дала трещину. Я была страшно разочарована! Не может быть, чтобы моя учительница была как все люди и ела какие-то пошлые котлеты.

На следующий день я пришла в школу задумчивой и тихой. На уроках я пристально вглядывалась в Нину Васильевну и – ужассс – заметила маленький прыщик у неё на лбу. А у фей не бывает прыщей! Значит, это правда: моя учительница – обычный земной человек. Красивый и умный, но просто человек.

Вот такой была моя первая встреча с реальностью. Ах, мама, мама! Твоя неосторожная фраза сняла с меня розовые очки и положила начало критическому мышлению.

Критическое мышление причудливым образом привело меня на работу в школу. И здесь я сама неожиданно превратилась в фею!

Мои эльфы-первоклассники («эльфы» – мягко сказано, моя тётушка называла их «спиногрызами»!) держали меня под неусыпным надзором. Восхищёнными глазами они следили за мной, как СПЕКТР за Джеймсом Бондом. Ничто не ускользало от их внимания:

– А что это у вас за пупырчатая штука на столе?

– А что это вы в чашку насыпали?

– А вот этот дяденька приходил, это ваш муж?

– А вы сегодня в других серёжках, вчерашние потеряли, что ли?

– А что вы в коридоре стоите, дежурите? А я рядом подежурю, можно?

Без телохранителей-дежурных шагу нельзя было ступить.

– А вы куда? А где Марьванна? Марьванна пропала!

И… апофеоз! Моё детское удивление котлетами на обед Нины Васильевны – ничто по сравнению с удивлением моих тогдашних первоклассников, что их Марьванна иногда (страшное дело!) скрывается за дверью, где написано «Туалет для сотрудников»!

Смешно и приятно про это вспоминать. Дети очень искренни. Намного искреннее взрослых. Так хочется сохранить эту чистоту и искренность подольше.

Как здорово, что мы, взрослые, интересны детям! Как здорово, что мы для них – прекрасные феи, отважные принцы и супергерои! Как жаль, что мы, взрослые, так быстро разочаровываем детей…

Не берите с меня пример!

В «лохматом» 1989-м в возрасте 19 юных лет стала я Марьванной, «учительницей первой моей». Стою на линейке 1 сентября вся такая взволнованная и в предвкушении. Держу в руке табличку «1 Д». Жду. Вокруг цветы, музыка, шум, суета, дети всех размеров, девчонки в белых фартуках (неужели я это застала, страшно подумать про свою древность), мальчишки в синей форме с, кажется, алюминиевыми пуговицами, родители и другие провожающие…

И все мимо меня чешут и сами в классы организуются. А я стою. Жду. Жизнь проходит, а моих первоклассников нет! Тут мне по плечу стучит дяденька в костюме и говорит:

– Девочка, у нас в школе нет 1 Д. Ты где эту табличку взяла?

– В..в..в учительской. Как 1 Д, я же…Ой… – пищу я.

– А ты как туда попала? Кто тебя пустил?!

– Т-т-так я же учитель.

– Учитель??? Какого класса?

– 1 Б.

– Так ты Марьванна, новенькая? Это тебя там потеряли, оказывается! Беги быстрей, а то народ в панике!

Я и побежала. Правда, это громко сказано. Протискиваясь сквозь плотную толпу школьного люда и бормоча «Пропустите учителя, пжалста», я пыталась найти промежуток между 1 А и 1 В. Потеряв пуговицу и причёску, как растрёпанный воробей, я встала в середине кучи первоклассников. Кто-то дергал за косичку соседку, кто-то падал, сломленный букетом гладиолусов, кто-то обречённо рыдал. Пока я осматривалась и сдувала упавшую чёлку, меня уже трясли родители:

– Девочка, а где учитель 1 Б, ты не знаешь?

И они тоже приняли меня за старшеклассницу! Выручила завуч, сказав, что эта девочка и есть Марьванна, учитель 1 Б. Мамы посмотрели на меня ошарашенно. Что они сказали при этом, я к счастью, не слышала, поскольку меня в числе новых учителей пригласили на высокое крыльцо школы для представления широкой публике.

Вместо публики от волнения и паники я видела только туманное, разноцветное и шумящее море. Море колыхалось и уже готово было меня поглотить, когда прозвенел Первый Звонок. Как несли первоклассницу с колокольчиком, как прошёл в школу 1 А класс, как за ним пошла я и мои дети – НЕ ПОМНЮ!

Помню только смутно, как я стояла перед первыми своими учениками в классе, смотрела на них, а они на меня. Кто из нас был больше напуган, сказать трудно. Подозреваю, что всё-таки я. Я единственная не предполагала до конца, что меня ждёт и что такое школа с той стороны учительского стола. Но об этом позже…

Вывод. Дорогие молодые коллеги! Не берите с меня пример. Знакомьтесь заранее с родителями ваших учеников, а главное – смотрите повнимательнее на таблички. И будет вам счастье!

Не берите с меня пример – 2

В бытность мою студенткой педучилища нас учили работать с шестилетками. Тогда в стране постепенно переходили на программу 1 – 4. Ключевая фраза обучения сводилась к: шестилетки маленькие, они такие зайчики, будьте с ними внимательны, ласковы и прочее ми-ми-ми.

Я, как прилежная девочка-студентка, с таким настроем и пришла к своим первым ученикам-шестилеткам. Как мне преподаватели в голову вложили, так и буду делать – нежно, ласково и ми-ми-ми.

Реальность проявила себя 3 сентября. Первые два дня народ ко мне присматривался, определяясь, что можно и чего нельзя. А я находилась в эйфории:

– Какие же вы молодцы, какие же вы умнички! А давайте, ребятки, напишем ещё одну строчку палочек!

И вдруг с галёрки лениво:

– А не буду я ничё писать! Надоело!

Опаньки! А у меня инструкций нет на такое развитие событий. Пробел в моём свежем педобразовании. Надо выкручиваться. Спрашиваю:

– Почему, Серёженька, не будешь? Устал?

– Да надоело мне! Всё бесит! Сиди, пиши, читай! Вот пришла тоже сопля командовать.

Я в ступоре. Не было такого в учебниках и лекциях. Была тишь да гладь, да Божья благодать: учитель глаголет, ученики прилежно внимают. Сделав вид, что не слышала, как меня обозвал малолетка (я же мудрее должна быть), я сказала:

– Сочувствую вам, Сергей. Только по суровым школьным правилам – что не успеете на уроке, доделываете дома в тройном размере без перерыва на мультики.

На Сергея, к моему удовлетворению, это произвело впечатление. Мультики по телику показывали нечасто. Со скрипом и вздохами о своей горькой судьбе Серёга строчку дописал. Но опыты по выведению Марьванны из себя в дальнейшем продолжил и даже с недолгим успехом.

Надо ли говорить, что «ми-ми-ми» потерпело крах и приказало долго жить? Правда, манеру «упал-отжался» я тоже до сих пор не освоила.

А ларчик просто открывался. Родители Сергея работали в этой же школе. Но напрасно я ждала поддержки от них, как от опытных коллег. На потуги молодого педагога привести их сыночка в норму они смотрели с ухмылкой: «Ну-ну, давай работай, раз назвалась груздем. А нам некогда, нам тоже чужих детей учить надо». Фраза про «соплю-командира» также была их производства.

Надо ли говорить, что 4 года Серёжа, будучи при светлом разуме, учился через пень-колоду?

Отсюда, молодые коллеги, вывод, проверенный и дальнейшей практикой. По возможности надо избегать учить детей своих коллег и знакомых. Вы в 98 % из 100 не будете для них и их детей Ольгой Семёновной или Петром Степановичем. Вы будете просто тётей Олей или дядей Петей, которые всегда (по дружбе, конечно!) войдут в положение, поймут и простят. Простят несделанные домашние работы, поймут регулярное отсутствие родителей на собраниях и т.д. Но зато вам НЕ простят отрицательных отметок, которые вы будете ставить, и НЕ поймут замечаний, которые вы будете делать их чаду. Отношения с коллегой или знакомым будут безнадёжно испорчены.

C'est la vie («такова жизнь», по-нашему). Плавали, знаем.

Не берите с меня пример – 3

Первый мой рабочий сентябрь был солнечным и радовал глаз. Бабье лето приглашало кинуть в топку все дела и бежать сливаться с природой. А низзя, Марьванна! Давай неси первоклашкам луч света в виде разумного, доброго, вечного и прекрати поглядывать в окошко. Первоклашки мои поглядывали туда же, пытаясь совместить несовместимое – необходимость сидеть на уроке и желание выкинуть портфель и скорее прокатиться на велике. Да за окном ещё детский сад гуляет, пищит и жизни бессовестно радуется.

А урок был очень важный. Мы учились писать букву «А» по-взрослому. Это вам, знаете ли, не на велике гонять по парку. Это – как Эверест покорять, это – как в омут с головой: не знаешь, что будет в соседнюю секунду. То ли ручка потечёт, то ли буква из строчки выпрыгнет, то ли криво получится – сплошные нервы! И вот нервы-то у одного пацана и не выдержали…

Стою у доски, пишу себе спокойно образец. Вдруг – бац! – грохот. Стул валяется, дверь настежь, а Петьки нет. Только слышно – топот по лестнице вниз. Мама родная, ребёнок сбежал! (Что характерно, опять не по учебнику.) Я срываюсь с места в карьер и за ним.

Засекаю на первом этаже сверкающие Петькины пятки. Охраны в школе тогда в помине не было. Нянечка моет пол. Я ору:

– Держите его!

Да куда там! Петька выскользнул из её рук, как мокрое мыло, и помчался на улицу. А там – дорога с приличным движением. Не дай Бог, под машину парень угодит. Ну, думаю, Марьванна, накрылась твоя карьера медным тазом, сушите сухари, родственники.

Выскакиваю на улицу, вижу – Петька несётся, слава Богу, по тротуару. И так уверенно несётся, целенаправленно так. Я ору прохожим:

– Держите мальчика! Ловите его!

Нашёлся-таки отзывчивый дяденька, поймал пацана. Петька повырывался, конечно, не без этого. Но мы вдвоём с дяденькой пленного нашего до школы доволокли. Встретила нас целая делегация: мои дети, завуч и директор. Хлеб-соль заменили валерьянкой. На вопрос, почему сбежал, Петька, шмыгая носом, ответил:

– Так домой захотелось, сил нет…

Петьку вместе с документами вернули родителям. Больше я его не видела. Я отделалась лёгким испугом, получив только маленький выговор от администрации. Почему маленький? Так молодая ещё была, неопытная, пожалели. Почему выговор? Потому что умчалась, никому ничего не сообщив, бросив класс. Хотя я потеряла бы и время, и, не дай Бог, Петьку.

Вывод для молодых и начинающих коллег. В любой неординарной ситуации сразу ставьте в известность администрацию. Хоть ужом извернитесь, а время найдите. И класс свой не бросайте, зовите на подмогу коллег. Всегда выручат, потому что и у них форс-мажоры бывают. Все мы в одной лодке.

Всё-таки я живучая!

Первый год работы в школе был настоящей проверкой на вшивость. Шестилетки мои оказались довольно разношёрстной компанией. Конечно, попались и вполне старательные, тихие, благоразумные детки, которые пытались учиться, несмотря на неблагоприятные погодные условия в нашем 1 Б. Но речь сейчас пойдёт не о них.

Знаете, когда приходит родитель примерного хорошиста или отличника и задаёт вопрос: «Как дела у моей Леночки?», почему-то в ответ на ум приходит гораздо меньше текста, чем когда разговариваешь с родителями двоечника и хулигана. Вот где богатство тем, сюжетов и эмоций! Вот где жизнь бурлит во всей красе!

Был в моём классе ученик, которого до сих пор вспоминаю с содроганием. Конечно, будь я опытной, как сейчас, после 30 с лишним лет работы, сам чёрт был бы мне не страшен. Но тогда я, молодая 19-летняя Марьванна, просто не знала, как справиться с ситуацией. Она была, что характерно, снова не по учебнику. Ну не учили нас, как работать с такими детьми! (Помните про «ми-ми-ми»?)

Звали парня Гошей. Сбежавший Петька и нагловатый Серёга – просто цветочки и недоразумение по сравнению с этим титаном хитрости и уверенного хамства. Был он худеньким белобрысым мальчишкой, а повадками и выражением глаз напоминал лисицу. Год ежедневной борьбы с этим первоклассником можно было мне засчитать за 5 лет каторжных работ. А учила я Гошу 4 года. Вот и считайте.

Учился Гоша всё это время плохо, перебивался с тройки на двойку с единицей. Никогда и никому я больше не ставила столько колов, сколько получил от меня Гошка. Он просто побил мировой рекорд по колам!

Это сейчас нам нельзя ставить единицы детям. Администрация так и говорит: «Нет такой отметки! Нельзя!» А тогда было можно, и Гоша вырастил целый забор из единиц по всем предметам. Так я, наивная, не имея другого оружия, пыталась привести его в чувство и добиться хоть малой толики послушания и работы на уроках. Хоть бы хны!

Но не был Гоша дураком. В минуты просветления и благодушия мог и на 4 написать. А был он, как выяснилось много позже, просто больным человеком – психопатом. Как известно, психопаты – это люди с расстройством личности, обладающие повышенной агрессивностью, импульсивностью и непринятием социальных норм. Что в полной мере и демонстрировал Георгий.

Вместо домашней работы в тетрадках были нарисованы ухмыляющиеся рожицы. Вместо классной работы – слова из трёх букв с соответствующими иллюстрациями. В ответ на фразу «Георгий, открой уже учебник», учебник открывался на любой странице, переворачивался вверх ногами: «А я тут ничего не понимаю, значит, и делать не буду!» В ответ на замечание: «Да пошла ты, дура!» Мог на уроке выскочить из класса и носиться по коридору с воплями: «А ничего мне не будет за это!»

Слёз я пролила немерено. Каждое утро поднимала себя за волосы с кровати и чуть ли не руками переставляла ноги до метро. Шла на работу только потому, что были в классе и нормальные дети, а среди коллег – друзья.

Администрация? Прихожу к завучу в слезах:

– Помогите, не справляюсь! Не знаю, что с этим Гошей делать. Учитель во мне гибнет!

Завуч гладит по плечику:

– Ничего, ты ж молодая, справишься как-нибудь.

И всё!

Родители? Мама Гоши воспитывала его одна. Выглядела холёной, дорого одетой дамой. В ответ на мои жалобы улыбалась откровенно: «Ну у вас же педагогическое образование. Чем же я могу вам помочь? Я не педагог».

Как я выжила и не сбежала из школы навсегда? Во-первых, спасло чувство локтя – помогали коллеги. Один за всех и все за одного! Сидели на моих уроках (Гоша, кстати, вообще не реагировал на них и вёл себя по-прежнему, что подтверждает расстройство личности). Были мокрыми от моих слёз жилетками, утешителями и вдохновителями. С ними дружу до сих пор, хотя давно нас жизнь разбросала по разным местам.

Во-вторых, спасло чувство юмора. Всё-таки я человек жизнерадостный и упадничеством почти не страдаю.

И в-третьих, спасло понимание, что работу я свою всё-таки люблю, а хороших людей и среди учеников всегда больше, чем плохих. Ради них и осталась в профессии. Не жалею.

Про любофффффь и сосиски :)))

«А не спеть ли мне песню?…» В смысле – не написать ли мне о любви? Пока – про любовь мою собственную.

Во втором классе собралась я замуж. А чего? Самое время. Жених подходящий есть: Мишка Букин, верный сосед по первой парте. «Она его за муки полюбила, а он её – за состраданье к ним». Это про нас с Мишкой. Главная мука – мелкий рост. Для Мишки, как для мужчины, это было важно. А он, как назло, предпоследний в физкультурном строю. А я – последняя. Стою с ним рядом на физре и сострадаю, сострадаю… Весь первый класс сострадала. Всё думала, как помочь бедолаге? Мне-то, как женщине, это было неважно. Маленькие женщины, говорят, для любви. А вот Мишаня переживал.

Во втором классе приняла решение: надо замуж за Букина выходить. Тогда я смогу его откормить как следует, и пойдёт он в буйный рост, как бамбук. Поскольку готовить сама я ещё не научилась, надо как-то выкручиваться. Попросить маму помочь не могла – вдруг не разрешит замуж выйти? Придумала.

Букин не ходил на завтраки. Меня это возмущало: сам от горшка два вершка и не ест! А жениха надо растить. Значит, будем причинять добро насильно. И стала я ему носить в кармане фартука котлетки и сосиски с завтрака.

В первый раз Мишаня обалдел немного от неожиданности, но с аппетитом котлетку слопал. Голод второкласснику не тётка. «Уеs!» – подумала я. Далее были слопаны сосиски. «Уеs!» – снова подумала я. – «Жених на крючке!» Но я знала – расслабляться нельзя. Нужен контроль и бдительность. Женихи, они такие, всё норовят с крючка сорваться. Поэтому я методично Мишку приручала и носила, носила, носила…

Мама, отстирывая ежедневно мой жирный фартук, недоумевала. «Маня, ты всегда была аккуратной девочкой. Что случилось-то? Откуда эти жирные пятна каждый день?» Ах, мама! Ты забыла, что делает любовь?? Она не щадит никаких аккуратных девочек, даже если они круглые отличницы.

Иногда школьная столовка подводила. Принести было нечего. К чести моего Михаила, он сильно не наглел. Один раз только спросил: «А где, собственно, завтрак? Я что-то голоден после математики». А я невозмутимо: «Манную кашу из кармана будешь?» Миха скривился. Мокрый блин резиновой манной каши его не вдохновил.

Весной нас водили на диспансеризацию. Замер роста Мишани показал прибавку в целый сантиметр! Я была горда. Мой проект увенчался успехом. Можно было потихоньку готовить родственников.

Мишка праздновал день рождения. Я была приглашена, естесссно, и рассчитывала на предложение руки и сердца.

Перебирая немногочисленные наряды, я была расстроена – нечего надеть. А я должна Мишку сразить наповал, чтобы он потерял способность думать о последствиях своего предложения. Наконец я нашла в глубинах шкафа кривоватый тряпичный венок с ленточками. Не фата, конечно, но сойдёт. Мишка всё равно в этом ничего не понимает. Мужчины вообще часто не замечают деталей. Главное – образ!

Пока я вертелась перед зеркалом, примеряя венок, в комнату вошли мама и моя старшая сестра. Сестра уже училась в техникуме, поэтому в вопросах охмурения женихов была для меня авторитетом.

– Ну, Маня, собралась наконец? Выходить пора.

– Почти. Вот венок кривой какой-то. Не нравится мне, как он сидит!

– Маня, брось его. Пошли уже.

– Как «брось?» Мне надо в венке. Это важно! Это для Миши! Он же тогда… – Я разрыдалась.

– Что тогда?

– Он тогда на мне не жеееенитсяяяя!!! – Я рыдала в полный голос. Аккуратно подготовить родню не вышло.

– Машка, так ты замуж собралась? За Мишку?

Я кивнула.

– Серьёзно? И дети будут? – Сестра начала подозрительно хихикать.

Я опять кивнула.

– Маш, а сколько детей-то планируете?

Я уловила понимание в маминых глазах и, потупив глазки, ответила:

– Как Миша скажет.

Сестра ржала громко и не стесняясь. Мама улыбалась, но на неё шикнула, а я страшно обиделась. Не понять моей любви! Чёрствые люди. Все авторитеты рухнули.

На день рождения я гордо пошла в кривом венке. И правильно сделала. Мишка с мамой приготовили всем гостям маленькие подарки, а ленточек на завязки не хватало. И я оказалась на высоте!