Чёрная Луна

Глава 3

Джедиан Ланге обошел вокруг глыбы мутного льда, внутри которой едва очерчивались контуры трех фигур.

– Насколько я понимаю, один из них андроид?

Анри Бейкер кивнул. Он сидел за пультом исследовательского терминала. Глыбу льда поддерживали специальные захваты. Она уже начала подтаивать, отчего тишину лаборатории нарушал звонкий звук капели, а в дренажные стоки стекали ручейки воды.

– Реанимировать будем обоих, – принял решение Джедиан. – Ты готов, Анри?

– Да… Готов… – Бейкер сглотнул, стараясь не выдать предательской дрожи в голосе.

Джедиан еще немного постоял, глядя в мутные глубины пресноводного льда и добавил:

– Пока просто произведи реанимацию. Память не трогай, этим займемся чуть позже. Сейчас мне нужны стабильные жизненные показатели. У обоих.

– Хотите получить их нейрограммы? – спросил Анри.

– Молодец, соображаешь… – усмехнулся Джедиан. – Иногда, чтобы манипулировать людьми, полезно знать их прошлое, – цинично заметил он.

– А как быть с андроидом?

– Поступай как знаешь… – отмахнулся Ланге. – Можешь забрать его себе в качестве сувенира. Говорят, эти древние модели оснащались модулями искусственных нейросетей и были трогательно привязаны к своим хозяевам… – Он обернулся: – Как ты думаешь, кому из них принадлежит робот?

– Понятия не имею… – пожал плечами Бейкер.

– Ладно, работай, и держи меня в курсе. Если что-то понадобится или возникнут сложности, докладывай немедленно. Я велю установить на твои вызовы приоритет.

Сознание тонуло в черной, болезненной и бездонной дымке небытия.

Он не ощущал ничего – ни тела, ни одежды, ни каких-то звуков.

Тишина и мрак окутывали его, как саван.

Рассудок Дениса Велехова рефлекторно и цепко держался за единственный сохранившийся в памяти фрагмент воспоминаний. Им была серия ударов, от которой по переборкам корабля пробежала дрожь сокрушительных вибраций, затем над головой вдруг что-то разорвалось и на него обрушился поток мутной воды из лопнувших гидропонических баков…

Дикий пронзающий до самого сердца холод стал его последним ощущением.

Он даже не успел испугаться.

И вот холод исчез, так и не вернув ощущение тела. От Велехова осталась лишь тлеющая искра сознания, блуждающая в непонятной, всеобъемлющей мгле.

Я мертв…

Эта мысль не требовала ни пояснений, ни доказательств.

Жизнь после смерти? Возможно ли это?

Денис попытался вспомнить что-то еще, усилием воли остановить кажущееся бесконечным падение в бездну, и внезапно это удалось.

Из окружающей мглы вдруг начали проступать черты женского лица. Они были смутными, зыбкими, но знакомыми… Кто же она?

Этого Велехов не помнил, но серая пелена вдруг брызнула осколками рваных образов, прорисовывая контур ходовой рубки крейсера «Европа».

– Пеленг правого борта, дистанция – девятьсот тысяч километров! Множественные сигналы. Построение в виде атакующего конуса. Это корабли Альянса!

Командир «Европы» капитан Огюст Дюбуа мрачно просмотрел данные сканирования.

– «Самум» передает о сигнатурах неполной эскадры. Они начали атакующий бросок, остальные корабли отходят для прыжка к Стеллару.

Дюбуа прекрасно понимал диспозицию сил. Благодаря дерзкой атаке Игоря Рокотова[7] колонистам удалось ненадолго прорвать блокаду Дабога, но теперь короткая передышка закончилась. Они смогли эвакуировать беженцев, но не успели отступить на достаточное расстояние от планеты, чтобы уйти в гиперпрыжок.

Сейчас малый ракетный корабль «Самум» двигался на перехват внезапно появившихся из гиперсферы сил Альянса. Его траектория подразумевала атаку конвойного носителя. В данный момент это был самый опасный из прибывших кораблей. Но даже если «Самум» успеет эффективно поразить цель, в строю останутся корветы и два фрегата. Они быстро сократят дистанцию и перехватят конвой.

Решение созрело сразу, но его предстояло донести до остальных.

Он обернулся к панели связи, где экраны высвечивали встревоженные лица офицеров:

– «Европа» не боевой крейсер, а грузопассажирский лайнер, но, тем не менее, наш корабль – наиболее боеспособная единица в составе конвоя. Мой приказ: снизить тягу двигателей, развернуть все огневые точки в боевое положение. Беженцы должны покинуть борт на спасательных капсулах. Их примут остальные транспорты конвоя, который продолжит движение. Здесь останутся лишь те, кто решит сражаться вместе с нами. У меня все…

Капитан отвернулся от экранов связи. Он был обычным человеком, как и все отчаянно хотел жить, но понимал: принять встречный бой способен только их корабль. Это даст шанс остальным транспортам добраться до точки гиперперехода.

В этот миг в пространстве полыхнула ослепительная вспышка, – «Самум», выпустив ракеты по конвойному носителю, резко изменил курс, по касательной таранив один из фрегатов Земного Альянса[8].

Там, где минуту назад холодно сияли россыпи звезд, вскипел хаос ожесточенной схватки.

Маневр «Европы» стал полной неожиданностью для атакующей группы Земного Альянса. Грузопассажирский лайнер замедлил ход, его средняя часть окуталась частыми сполохами множественных запусков. Поначалу системы распознавания целей приняли стартовавшие капсулы за залп тяжелых ракет. Это заставило начать экстренное противодействие, дав небольшим спасательным суденышкам возможность отойти на безопасное расстояние от «Европы», включить собственные двигатели и устремиться вдогонку отступающим кораблям конвоя…

Впервые Велехов увидел ее в оранжерее, и встреча произошла отнюдь не случайно.

Капитан Дюбуа приказал эвакуировать с борта «Европы» всех гражданских.

Вражеские корабли уже выпустили истребители, и люди, эвакуированные с Дабога, не роптали. Прекрасно понимая, какая участь ждет «Европу», они молча занимали места в спасательных капсулах.

Когда от борта отвалила предпоследняя из них, Велехов, еще раз проверил все палубы через компьютерную сеть.

Тут и обнаружился этот сигнал. Кто-то остался в оранжерее, сознательно или по неведению отказавшись покинуть обреченный корабль, хотя по сети каждую минуту передавалось предупреждение всем пассажирам.

Выругавшись, он кинулся туда, на ходу вызвав рубку.

– Дюбуа слушает.

– Капитан, это Велехов. Спасательные капсулы стартовали, но у меня остался сигнал на десятой палубе.

– Где конкретно?

– В оранжерее!

– Проклятье, Денис, это самая уязвимая часть корабля! Мы должны сбросить оттуда атмосферу!

– Я знаю. Они близко?

– Сорок тысяч километров. Рукой подать. Давай пулей туда и сразу же на боевой пост!

– Что делать с пассажирами? – на бегу спросил Велехов. – Отвести их к капсуле я точно не успею!

– Не знаю! – резко ответил командир. – Не до тебя, извини. Думай сам, не маленький!

Самый короткий путь до оранжереи вел через систему технических коридоров «Европы».

У Велехова не осталось времени, чтобы надеть скафандр. Он открыл межпалубный люк, спрыгнул в красноватый сумрак инженерных коммуникаций и через несколько минут уже был на месте.

Со стороны разыгравшаяся немая сцена наверняка выглядела до крайности глупо: офицер космического корабля выбрался из открывшегося в стене лаза, быстро осмотрелся и вдруг замер, словно увидел призрака, а девушка даже не заметила произведенного эффекта.

Она медленно шла по аллее меж кустистых растений, высаженных в гидропонических сотах. Андроид колониальной модели держал ее под руку, не нарушая прогулочного шага.

Как будто время открутили назад, вырвав эту сцену из ставшей недосягаемой мирной жизни. Денис почему-то не мог оторвать взгляда от исхудавшей девушки, одетой в обычное, непримечательное платье, и ее человекоподобного робота. Они что сигналов оповещения не слышали? Или не понимают, что творится вокруг?!

До слуха вдруг долетел обрывок их разговора:

– Дарья Дмитриевна, тут сквозняки, – в голосе андроида звучали нотки искренней отеческой заботы. – Возьмите мою куртку, хотя бы…

– Хьюго, перестань, – ответила она. – Лучше почитай мне что-нибудь. Вслух.

– Что именно?

– Без разницы… – девушка украдкой смахнула предательскую слезинку и отвернулась, глядя в туманную дымку, окутывающую особо влаголюбивые растения. Легкий ток воздуха, на который сетовал андроид, лениво шевелил складки ее платья.

В этот миг снова сработала система внутреннего оповещения:

«Внимание! Всем гражданским лицам на борту „Европы“! Срочно проследовать на первую палубу для экстренной эвакуации. У вас осталось сто сорок секунд до старта последней спасательной капсулы! Повторяю: корабль находится под атакой вражеского флота! Всем гражданским лицам немедленно проследовать…»

Девушка и ее андроид словно не услышали предупреждения, а через миг, когда Даша вдруг обернулась и встретилась взглядом с Велеховым, он все понял по выражению ее глаз.

Она просто не хотела ничего слышать. Ее не волновало приближение вражеского флота. Несколько месяцев ядерной зимы, – холод, отчаяние, нечеловеческое напряжение борьбы, лишения, которые трудно вообразить, – все это должно наконец-то закончиться здесь и сейчас, среди зелени живых растений, ибо ни на что другое уже не осталось сил.

Андроид начал что-то декламировать, но Велехов его не слышал. Он неотрывно смотрел в глаза своей ровесницы, где таилось тщательно скрываемое безумие.

Лейтенант все же преодолел секундное наваждение, сделал шаг, твердо намереваясь вывести их отсюда, когда первые попадания настигли «Европу». Переборки дрогнули, конвульсивная волна разрушений прокатилась по отсекам, гулко взвыли сигналы тревоги.

– Надо уходить! Живее!.. – выкрикнул он, но над головой что-то лопнуло, заглушив окончание фразы. Со всех сторон неожиданно хлынула мутная вода.

Последним его ощущением стал ледяной холод…

…

– Да, Анри, я вижу. Это стойкое травматическое воспоминание. Оно блокирует все остальные нейрограммы. Введи-ка ему успокоительное…

…

Незнакомый голос достиг сознания, прорываясь сквозь плотную завесу тьмы…

Он хотел закричать, но не смог.

Его сознание то прояснялось, то меркло, как робкое пламя свечи на ветру.

…

– Очень удачно, что ты доставил их всех. Теперь мы знаем, как прочно образ этой беженки закреплен в рассудке Велехова. Вот увидишь, им будет легко манипулировать с помощью такого рычага воздействия…

…

Голос постепенно отдалялся, становился тише и призрачнее, пока тьма снова не окутала угасающий рассудок Дениса.

В отличие от Велехова, Даша приходила в себя долго и мучительно.

Крупная дрожь сотрясала ее. Капли ледяного пота выступили на лбу, щекотливо сбегали по бледной коже.

В сознании Даши Кречетовой хватало собственных призраков, и сейчас там не нашлось места для молодого лейтенанта, которого она видела за секунду до гибели. Тщательно спрятанные образы вырвались из потаенных глубин памяти, и, не желая упускать шанс, теснились в пробудившемся рассудке.

Приступая к процессу реанимации, Анри Бейкер не подозревал насколько глубоко может быть травмировано сознание обычного человека.

Ее мысли, отраженные на контрольных дисплеях, напоминали бесконечный спуск в преисподнюю.

Девушка страдала глубокой цифровой зависимостью, порожденной длительным нейросе́нсорным контактом с кибернетическими системами, что, кстати, не редкость в современном мире, но ее психологическая травма не имела ничего общего с индустрией развлечений, – взгляд на экраны, где шла расшифровка нейрограмм, вызывал невольную оторопь.

Проникновение в мир ее подсознания действовало на Бейкера угнетающе, но в то же время пробуждало в нем жгучее, болезненное любопытство.

Деформацию рассудка Даши породила война.

Поначалу Анри никак не мог понять, почему в ее сознании то и дело возникает сложная сетка зеленоватых пунктирных трасс, пока он не обработал полученные изображения при помощи боевых алгоритмов.

Зеленые линии оказались множественными траекториями, пересекающимися с нитями околопланетных орбит.

Нужно сказать, что у Бейкера такая трактовка поначалу вызвала недоумение.

Да, война сломала ее жизнь, вплелась в каждую мысль, каждый поступок, но при чем здесь траектории и орбиты? Разве сложные расчеты смогут стать смыслом бытия для двадцатилетней девушки?

Не найдя вразумительного объяснения, он обратился к историческим документам.

…

«К третьему месяцу блокады, после многочисленных орбитальных ударов, силам Земного Альянса удалось разрушить все основные узлы компьютерной сети Дабога. Казалось, путь штурмовым отрядам открыт, но очередная попытка высадки десанта на поверхность планеты внезапно встретила еще более ожесточенное сопротивление, – это добровольцы из числа жителей Дабога, используя системы прямого нейросенсорного контакта[9] восполнили собой бреши в обороне, напрямую управляя сложными кибернетическими комплексами.

Осознав тщетность попыток сломить сопротивление защитников Дабога, флот Земного Альянса возобновил орбитальные удары, окончательно превратив некогда цветущий мир в радиоактивную пустошь…»

…

Бейкер смотрел на скупые строки, невольно вспоминая факты биографии Даши Кречетовой, которые ему удалось получить из довоенных архивов. В 2607 году она закончила институт и устроилась работать преподавателем младших классов. В роковой день атаки на Дабог она проводила экскурсию в музее освоения планеты.

Его пациентка билась в конвульсиях, а он сидел подле, с оторопью просматривая образы, порожденные ее подсознанием.

Серый, расчерченный угольными тенями тоннель доминировал в большинстве нейрограмм. Анри некоторое время двигался по нему вместе с сознанием Даши, не понимая сути происходящего.

В принципе – неважно, чем она бредит, но любопытство все же пересилило. Он подключил адаптивный модуль дополненной реальности, дающий объемный эффект присутствия, и увидел скрытые ранее подробности: с одной стороны тоннеля струился мягкий зеленоватый свет, а с другой клокотало яростное багряное пламя.

Сам подземный коридор оказался по колено засыпан пеплом. Населявшие его призрачные тени то и дело отделялись от серых бетонных стен, некоторое время шли вровень с мыслями Даши, а затем вдруг начинали искажаться и, наконец, рассыпались в прах, который подхватывал и уносил ледяной ветер.

Конечно, Анри не мог ощущать его порывов, но подсознательно он почему-то был уверен: ветер именно ледяной. Глядя, как он истончает фигуры, делая их хрупкими и нематериальными, Бейкер едва не начинал стучать зубами от холода.

По заданию Джедиана Ланге он искал в нейрограммах девушки образ Дениса Велехова, но сотни ее кошмаров начиналась одинаково, повторяясь с незначительной разницей в деталях. Юная учительница вела по тоннелю группу детей. В поле зрения то и дело попадала надпись «Музей освоения Дабога». Внезапно за спинами школьников вспыхнул ослепительный свет и буквы вдруг начали коробиться.

Она пыталась уберечь ребят, закрыть собой, но волна багряного пламени катилась по тоннелю, неумолимо настигая их. От нее не было спасения.

…

Мрак. Похоже очередная нейрограмма оборвалась. Тревожный писк аппаратуры жизнеобеспечения с трудом проник в сознание Анри. Трясущейся рукой он хотел сорвать с виска модуль адаптации, но не успел.

…

Кошмар еще не закончился. Одна за другой под потолком длинного коридора включились тусклые лампы аварийного освещения, выхватывая из тьмы человеческие фигуры. Даша протискивалась сквозь толпу, а окружающие ее люди вдруг начинали оплывать, словно старинные восковые свечи. Их черты искажались, тела осыпались прахом, и вскоре Даша осталась одна. Прикрывая лицо согнутой в локте рукой, она шла навстречу порывам пепельной метели.

И так день за днем, месяц за месяцем, смерть за смертью.

Она кричала, звала тех, кто сгорел в жерле войны, но их призраки появлялись лишь на миг и тут же исчезали, вновь оставляя ее в одиночестве, пока наконец из другого конца тоннеля, где угадывалось призрачно-зеленое сияние, не показалась одинокая фигура.

Мужчина в форме взял Дашу за руку и увел прочь от отчаяния, страха, нечеловеческой боли к тусклому зеленоватому свету, сочащемуся из-за приоткрытого гермозатвора.

На этом ее травматический бред не обрывался, но обретал иную направленность.

Чем дальше они шли по тоннелю, тем взрослее выглядела Даша. Ее лицо заметно похудело и осунулось, из взгляда ушла растерянность, – он стал серьезным и сосредоточенным, не по годам.

Зеленоватое сияние приближалось. Оно манило и пугало одновременно. Его пульсирующий, неровный свет играл тенями, проецируя на серых стенах тоннеля искажающийся рисунок собранных в сетку линий. В какой-то миг они заполнили все сущее, потянулись к девушке и опутали ее, сливаясь с рассудком…

Боль утрат постепенно угасла, оставив отрешенность.

Серые фигуры остались позади – слоем праха на полу тоннеля.

Они больше не приходили к ней во снах, и не грезились наяву, в минуты бессилия. В пространстве, сотканном из изумрудного сплетения траекторий, обитало забвение. Холодный покой координат. Это был мир, в котором все ясно до последней запятой. Пространство, подвластное только ей. Оно никогда не предаст, не исчезнет и не рассыплется прахом.

Пространство, в котором она задержалась до полной потери реального мира. До абсолютной психологической зависимости.

Мир, где ее пошатнувшийся разум восполнил собой катастрофическую нехватку вычислительных систем.

Анри потерял ощущение времени. Он хотел отключиться, но не мог. Его рассудок словно оцепенел.

Медленное движение зеленоватых линий внезапно соткало ирреальный образ. Он увидел ее – Дашу Кречетову. Она сидела в старом офисном кресле, в небольшом закутке древнего бункера, сохранившегося еще со времен колонизации планеты. По голым бетонным стенам ветвились кабели. Некоторые из них тянулись к самодельным коннекторам, вмонтированным в кресло, глянцевыми змеями обвивали подлокотники, а один из них изгибался над плечом девушки, вонзаясь в височный имплант.

Ее глаза были закрыты, но взгляд спокойно проникал сквозь материальные преграды, скользил над обугленными, припорошенными снегом и пеплом руинами городов, и вдруг устремлялся ввысь, в черную, холодную бесконечность космоса, где на фоне колючих звезд к планете вновь приближались эскадры кораблей. Она читала энергетические матрицы объектов, привычным ментальным усилием срывая с них вуаль маскирующих полей, и вдруг ее сознание как будто раздваивалось. Какая-то его часть продолжала следить за кораблями, а другая устремлялась назад, к замаскированным в почерневшем, покрытом наледью лесу пусковым комплексам.

Еще миг и тонкие зеленоватые нити траекторий пронзили мутную атмосферу израненной планеты и потянулись к отчетливым сигнатурам вражеских кораблей.

Быстрее… Еще быстрее…

Анри едва не заорал от страха и неожиданности, когда изображение вдруг резко сменилось: вместо призрачных, фантомных образов он увидел реальный космос, отснятый с видеокамер несущейся к цели боевой части ракеты. Бейкер успел с ужасом заметить стремительно приближающийся борт космического корабля, затем каждым нервом ощутил удар, пробивающий броню, а вслед за этим – клокочущий взрыв, выжигающий сознание…

Контроль попадания завершен.

Сканирование.

Запуск.

Попадание.

Сканирование.

Запуск…

Бейкера трясло. Из уголка рта стекала струйка слюны. Его разум оцепенел, а рука так и не смогла дотянуться до крохотного устройства, тревожно взмаргивающего алым индикатором.

Сознание Даши, отработав по целям, уже возвращалось назад, скользя над руинами, где подвывал порывистый, ледяной ветер, сминая мглу и поднимая поземку из радиоактивного пепла, в который превратились все, – ее родители, друзья, знакомые… вся ее жизнь.

Внезапно закончилось и это.

Кто-то насильно вырвал Дашу из кресла, безжалостно оборвал кабели, и заставил идти по тоннелям, туда, где на обожженных бетонных плитах стоял последний, уходящий с непокоренной планеты челночный корабль.

Она стояла у цифрового окна, повернувшись к Джедиану спиной, и смотрела на немигающие звезды, ажурные силуэты парящих в космосе орбитальных станций, огоньки движущихся кораблей, а Ланге сидел в кресле и ждал.

Фигура Даши выделялась на фоне космоса. Из-за худобы одежда сидела на ней мешковато и, вкупе с коротким ежиком едва отросших волос, производила впечатление арестантской робы.

Она зябко повела плечами, но так и не повернулась.

«Интересно, о чем она сейчас думает?» – Джедиану не давала покоя ее хрупкая, почти мальчишеская фигура, резко очерченные, заострившиеся из-за истощения линии скул и упрямо сжатые губы… Он вдруг поймал себя на мысли, что эта девочка из прошлого волнует его больше, чем самая ослепительная красавица.

– Ну, что скажешь? – спросил он, первым нарушив тишину. – Здорово все изменилось, да?

Она с трудом кивнула.

– Сколько прошло лет?.. – тихо спросила Даша.

– После твоей гибели? Полвека… – ответил Джедиан, предвкушая, что она сейчас все же обернется. Ему хотелось взглянуть в ее глаза и увидеть там страх, беззащитность, подавленность.

Но Даша словно окаменела у окна.

«Надо бы установить в комнате нейросканер, – подумал Джедиан. – Ее мысли, должно быть, весьма любопытны…»

– Не хочешь знать, что с тобой случилось? – вслух спросил он.

– Нет… – едва слышно ответила она.

– А зря… – Джедиану показалось, что девушка едва заметно повела плечами, как от озноба.

– Почему ты не покинула «Европу» вместе с другими пассажирами? – он закинул ногу на ногу. Допрос, начатый в форме доверительной беседы, все больше и больше захватывал его воображение.

Даша молча смотрела на яркие россыпи звезд.

Ланге она воспринимала лишь краешком сознания. Его вальяжность не находила отклика, он был лишь размытым пятном на периферии восприятия, а его слова звучали приглушенно и неразборчиво.

– Зачем?.. – вопросом на вопрос ответила она, не ощущая, как сильно затянулась пауза между фразами.

– Тебе безразлично – жить или умереть? – саркастически переспросил Джедиан. – Не верю. Любой человек хочет жить. А твой поступок похож на браваду. Перед кем?

Даша наконец обернулась, взглянула на него, словно человек, развалившийся в кресле напротив, выпал в ее измерение из другого мира.

Впрочем, присмотревшись к его холеной внешности, она вдруг поняла: так и есть. Он ровным счетом ничего не знает про ее мир. Он не жил в нем. В его ладонях никогда не таял грязно-серый, радиоактивный снег.

Она вдруг отчетливо вспомнила тот сумеречный день противоестественной природе зимы, когда наступил предел безысходности и она решила пойти добровольцем в систему обороны Дабога, чтобы больше никогда не подниматься под тускло-красный солнечный свет.

Напоследок она все же вышла из бункера, вдохнула морозный воздух, скользнула взглядом по заиндевелым руинам, над которыми снижался идущий на посадку космический истребитель.

Заложив вираж над мертвым лесом, покалеченная в бою машина, источающая ауру перегруженного реактора, выпустила гидравлические опоры и тяжело коснулась земли, взметнув искрящиеся фонтаны снега.

Даша рванулась туда, думая, что пилот ранен и ему нужна помощь, но он самостоятельно выбрался наружу, прошел несколько шагов, и вдруг осел на мерзлый стеклобетон.

– Дяденька! – она ведь была совсем юной, а он взрослым. Эта грань все еще не стерлась, как случится чуть позже. Тогда он показался ей призраком, выходцем из иного, непонятного мира, потерявшим свою сцену актером жуткой драмы.

Пилот сидел, опираясь спиной о посадочную стойку. Его глубоко запавшие глаза были закрыты, а руки машинально загребали серый снег, смешанный с частицами замерзшего радиоактивного пепла. Это было очень страшно. Люди не выдерживали, сходили с ума, один за другим.

– Нам не остановить их… – едва слышно шептали его потрескавшиеся губы. – Не остановить… Не остановить…

Тогда она присела рядом, обняла его и заплакала.

До этого была пустота. Полнейшая пустота без слез…

Просто мир вокруг умер. Сгорел, как свечка… Обратился в прах… От прежней жизни осталось лишь несколько уродливых скелетов многоэтажек, вонзающихся в пепельно-багряное небо. Ей сказали, что ядерная зима продлится не меньше пятидесяти лет.