Изоляция

Неизвестная точка пространства…

В утреннем тумане все звуки слышатся особенно четко.

Солнце еще не взошло, царили мглистые сумерки, но Антошка уже проснулся, лежал на мягкой, ворсистой, удобной развилке ветвей, ощущая привычное покачивание бредущего дерева, слушая сонный шелест змееподобных трав, вдыхая терпкие запахи токсинов. На душе было спокойно. Он радовался новому дню, предвкушал скорую встречу с коричневым морем, затаив дыхание, мечтал, как сегодня будет бегать по рыжим песчаным отмелям, – ведь кочующий лес надолго останавливался вблизи побережья!

Взрослые постоянно о чем-то беспокоились, но десятилетнему мальчишке их тревоги непонятны.

Он вырос среди альбийских туманов, с первыми осознанными впечатлениями впитал красоту окружающей природы и простой уклад жизни. Тошнотворные для старших запахи воспринимались Антошкой как привычные ароматы, его ничуть не мутило от постоянного чавкающего шума, с которым корненоги бредущих деревьев пожирали змееподобное разнотравье.

Толстая ветвь над головой изогнулась, пружинисто дрогнула. Утренний туман тек густыми полосами, и мальчик не разглядел, кто спустился с наблюдательного яруса, зато отчетливо услышал голос старика Веба:

– Море километрах в десяти.

– Лес, как обычно, остановится на пару недель, – отозвался Глеб Стужин. – Придется попотеть, откапывая шлюз «Корпускула».

– Зря мы послушали корпов. – Старик надрывно закашлялся. – Анклаву тут не выжить.

– Сделанного не вернешь, командир. Думать надо было раньше, когда отступали из Солнечной системы. Здесь, по крайней мере, нас не найдут омни.

– Зато добьют токсины, – мрачно предрек Веб.

Антошка ничего не понял из их разговора. Да и не старался понять, ведь у мальчишки иные заботы. Ему не терпелось дождаться, когда восход солнца растопит туман, отпроситься у родителей и бегом к морю!

Море было светло-коричневым, мутным, прибрежный песок оранжево-искристым, теплым. Сюда не заползали змееподобные травы, здесь не ступали корненоги бредущих деревьев, и только кистеперые рыбы неуклюже выбирались из воды, чтобы погреться на солнышке, да огромные панцирные многоножки шустро сновали по пляжу, оставляя в песке бесчисленные запутанные следы.

Кочующий лес остановился вдалеке. Деревья никогда не подходили близко к кромке соленой воды, не пересекали неровной линии, где оканчивалось шипящее многотравье и начинались рыжие прибрежные дюны.

Антошка вместе с другими ребятами бегал по мелководью, пугал кистеперых рыб, визжал, хохотал и резвился.

Счастье. Бездонное небо над головой. Пьянящий горьковатый воздух, палящее солнце, коричневатые горбины волн – ощущения беззаботного детства.

Взрослые купаться не пошли. Разбрелись по берегу, собирая панцири многоножек, а затем, отыскав самую большую из дюн, принялись копать.

Работа шла медленно. Солнце уже перевалило за полдень, а они все трудились с непонятным, молчаливым, обреченным упорством, не обращая внимания на жару, отгребая песок при помощи прочных панцирей, перенося его подальше, ссыпая горками, а морской ветер, любопытствуя, крутил вокруг места раскопок пыльные смерчи.

Антошка закупался, проголодался, устал. От обилия новых впечатлений кружилась голова.

– Эй, айда посмотрим, что там родители нашли! – раздался крик.

Конечно же, он припустил с остальными. Стайка ребят растянулась по пляжу. Исконные обитатели побережья испуганно разбегались. Мальчишки и девчонки, погодки от восьми до десяти лет, внушали им инстинктивный страх.

– Ух ты! – Первым до места раскопок добежал Мишка, самый старший из ребят, ему было одиннадцать. – Да здесь дыра какая-то! И куда все взрослые подевались?!

Действительно, странно! Антошка перешел на шаг, недоуменно оглянулся, посмотрел в направлении кочующего леса, но тот возвышался молчаливой стеной.

– Они чего, туда полезли? Зачем? – наперебой спрашивали ребята. Дети испугались, ведь взрослые никогда не бросали их одних, всегда находились неподалеку, не разрешали слезать с деревьев во время движения и только тут, на побережье, давали волю.

– Ну, вы как хотите, а я полезу, посмотрю! – Мишка прятал страх за громкими фразами. – Кто со мной?!

Девчонки не решились. Антону овальная дыра, окаймленная черным, мягким на ощупь выступом, внушала оторопь. На дупло дерева не похоже. Ход явно вел куда-то вниз. Дети понятия не имели, что такое подземелье или пещера, их жизнь проходила на деревьях, и шаг в пугающую темноту требовал изрядного мужества.

– Я с тобой! – ломким от волнения голосом произнес он.

– Ну, тогда пошли. – Мишку внезапная поддержка Антона совсем не порадовала. Он вообще-то собирался выждать многозначительную паузу и отказаться от дурацкой затеи.

– Ты первый! – Антон вцепился в толстый, местами растрескавшийся кант уплотнителя, заглядывая в сумрак.

Тоннель уводил вниз. В его глубинах угадывался неяркий свет.

Мишка переступил порог, оглянулся.

– Ну, где ты там застрял?

Страшно – не то слово. Земля под ногами холодная, твердая, ровная и серая. Издалека доносились невнятные голоса. В глубинах что-то позвякивало.

Мальчишки шли крадучись. В плотном сумраке их била дрожь, приходилось постоянно осязать стены кончиками пальцев. Что за странное, жуткое место? Воздух тут пах непонятно, тревожно.

Наклонный тоннель разбегался развилкой. Голоса взрослых теперь звучали отчетливее, источник света стал ближе, но все равно кожу стягивало крупными мурашками. После теплого пляжа и яркого солнца обстановка казалась гнетущей.

Немного глубже и дальше, у пересечения тоннелей, тускло сияло несколько квадратов, вмонтированных в изгибающийся аркой свод.

Мир природы не знает резко очерченных, геометрически правильных форм. Ребятам все казалось странным, ненастоящим. На пути им постоянно попадались выступающие из стен ребра жесткости, одинаковые по форме и толщине. За приоткрытыми овальными дверями (это слово они знали) таилась тьма.

– Нам по шее надают. – Нервы у Мишки окончательно сдали, но Антошка его не слушал.

– Пошли. Там голоса!

– Лучше назад!

– Струсил?

– Нет.

Они, крадучись, преодолели еще метров десять.

Свет стал ярче. Он исходил из огромного «ангара номер семь» – надпись мальчишки прочли на стене подле овального входа. Грамоте их учили с малолетства.

Взрослые таскали тяжеленные, ребристые пластиковые кофры, складывали их у выхода.

– Что там? – Мишка вытянул шею.

– Ящики какие-то.

– Надпись прочти. Мне не видно.

– Модуль полевой биологической лаборатории, – медленно, по слогам, прочел Антошка.

Старик Веб появился из сумеречных глубин ангара, устало присел на черный контейнер, вытер капельки пота, выступившие на лбу, надрывно закашлялся.

К нему подошел отец Антона.

– Ты чего? Опять приступ? Ингалятор с тобой?

Старик кивнул. Говорить ему было еще труднее, чем дышать.

– Потерпи. К вечеру развернем оборудование, проведем анализ, синтезируем антитоксины.

– Я о детях думаю, не о себе, – сипло, с неприятным бульканьем выдавил старик. – Им как жить? Запаса реагентов надолго не хватит. Оборудование изнашивается. Заменить его нечем.

Мальчишки притихли, прислушиваясь к голосам.

Взрослые прекратили таскать ящики, подошли, столпились вокруг старика.

– Ты – капитан корабля, Вебрарий, и должен знать, как их спасти! – В наступившей тишине женский голос позвучал громко, с упреком и вызовом. – Мы же не обсуждали приказы! Верили принятым решениям! Дети-то в чем виноваты?! А ты теперь им смерть пророчишь?!

– Да мы все здесь подохнем от проклятых токсинов! – разом загомонили взрослые. – Нет у нас шансов! И никогда не было!

– Не кричи, Анна! Делу этим не поможешь… – хрипло, надрывно ответил старик. – «Альбион» – боевой корабль. На борту нет техники терраформирования, и вы все это прекрасно знаете! Выбор планеты определяли экзобиологи корпорации!.. – Он снова закашлялся, сипло добавил: – Но «Корпускул» разбился при посадке! Весь научный состав экипажа погиб!..

– Ты не оправдывайся! Лучше скажи, что нам делать?! Крейсер ведь уже не поднимешь в космос!

– Вот именно! Новую планету отыскать невозможно! – Все больше голосов подключались к спору, ожесточение вспыхнуло вмиг и росло, как пожар.

– Корабль надо ремонтировать! – раздавались мнения. – Задержаться на побережье, а не кочевать вместе с лесом!

– Ну а где ты возьмешь запасные части?

– Колонию надо организовать! Пора слезать с этих треклятых деревьев! На борту корабля выжить намного проще!

– Нельзя запускать реактор! Нас обнаружат по сигнатуре!

– Да никому нет дела до этой проклятой отравленной планеты!

Антошка никогда не видел взрослых такими злыми. Они кричали друг на друга, махали руками, лишь немногие отошли в сторону и молча наблюдали за вспыхнувшей склокой.

Мать Антона внезапно протолкалась вперед, встала рядом со стариком Вебом и, перекрикивая других, приказала:

– А ну прекратите! Сейчас же!

Все стихло. Мальчишки даже дышать боялись.

– Не стыдно?! – Она обвела крикунов долгим тяжелым взглядом. Антошка не узнавал маму. Всегда спокойная, добрая, она никогда ни на кого не повышала голос. – Набросились на старика! А сами? Все манны небесной ждете?! Разочарую: никто не придет на помощь! Десять лет минуло! Альбион теперь наш дом, нравится это кому-то или нет! Все корабли корпорации погибли.

– Ты откуда знаешь?! – вновь раздались выкрики.

– Была в рубке. Система «Корпускула» сканирует частоты связи в автоматическом режиме. За все годы – ни одного сигнала бедствия!

– Но мы же умрем, если не получим помощь! Надо ремонтировать крейсер! Искать другую планету! – вновь, перебивая друг друга, загомонили взрослые.

– Я бы согласилась, – мать Антошки держалась уверенно. – Но это невозможно. И «Корпускул» и «Альбион» получили серьезные повреждения при аварийной посадке! Герметизация многих отсеков нарушена, внутрь давно попала влага. Кибернетические системы испорчены. Кто не верит – советую пройтись по всем постам и палубам. Нам не справиться с таким объемом ремонтных работ!

– Но дети! – в отчаянии выкрикнула Анна.

– Выживание – наша общая задача! Криком, стенаниями тут не поможешь! – ответила мать Антошки и тут же добавила, немного тише, спокойнее: – В ангарах «Альбиона» герметичность не нарушена. У нас есть два войсковых транспорта.

– И какой от них прок?! Можешь выражаться яснее?!

– Грузовые корабли способны совершить прыжок на координаты Земли и вернуться!

– А смысл?! Там только радиоактивный пепел!

– Кто-то из нас должен рискнуть! – ответила мать Антона.

– Чем нам поможет возвращение на Землю?! – вновь раздались выкрики.

Мишка и Антошка затаились, слушая взрослых, не понимая причин их злости и отчаянья.

Угрюмо молчавший Вебрарий вскинул голову.

– Вы все прекрасно знаете, в чем изначально заключался план спасения. Омни уверены, что люди уничтожены, и не сунутся сюда! Им и в голову не придет искать Анклав на токсичной планете с враждебной биосферой!

– Слабое утешение!

– Это был осознанный выбор! – ответил капитан «Альбиона». – Вспомните, когда мы отступали из Солнечной системы, разве существовал какой-то иной шанс? Сколько людей погибло, прикрывая наш отход? Нам доверили криогенный модуль с детьми, и мы будем искать способ выживания!

– Да о чем ты говоришь?! – Анна вновь набросилась на Вебрария с упреками. – Мы зря поверили корпам! Они обещали нам высочайшие технологии, а что вышло на самом деле?! До точки гиперперехода из всего флота дотянули только «Альбион» и «Корпускул»! Большинство оборудования утрачено, научные подразделения погибли!

Вебрарий помрачнел.

– Вы правы. – Он обвел взглядом бледные, напряженные лица, провел ладонью по ребристой поверхности ящика, на котором сидел. – Это последний модуль полевой биологической лаборатории. Его ресурс ограничен. На синтезе антитоксинов нам долго не протянуть – рано или поздно закончатся реагенты. Нужно искать принципиально иное решение. Для этого кому-то из нас придется вернуться на Землю.

– Какой смысл?

– Я объясню, – ответил командир «Альбиона». – Перед войной две корпорации – «Генотип» и «Инфосистемы» совместно разрабатывали ряд уникальных устройств. С их помощью человек способен выжить в условиях чуждых биосфер. «Корпускул» эвакуировал архивы корпов. Данные зашифрованы, и я потратил годы, чтобы получить нужную информацию, но в ней, и только в ней, наше спасение! Да, Земля сожжена, но мне удалось выяснить: там уцелела система бункерных зон, где сконцентрировано технологическое наследие цивилизации!

Надежда то вспыхивала, то угасала.

Многие разочарованно отворачивались, вновь раздался нестройный шум голосов:

– Омни наверняка сканировали каждый камушек! Они давным-давно нашли убежища и вскрыли их! Это пустая затея!

– Не думаю, – Вебрарий с трудом повысил голос. – Бункера, где проводились секретные исследования и хранились прототипы новейших устройств, хорошо замаскированы и отлично защищены. Их не обнаружат сканеры. Нужно знать точку входа и обладать специальными полномочиями, иначе при попытке взлома произойдет автоматическая самоликвидация убежища.

– Ну, и как же попасть внутрь?!

– У меня есть три микрочипа с высшим приоритетом доступа, – признался командир «Альбиона».

– Откуда?!

– Это импланты, – пояснил Вебрарий. – Я изъял их из тел погибших офицеров «Корпускула».

– А биометрические данные? Где мы их возьмем?

– Образцы ДНК мной сохранены. Если доработать систему скафандра и не снимать его, ссылаясь при проверках на радиационное заражение, то рубежи охраны можно преодолеть.

– Что именно надо искать? – выйдя вперед, спросил Глеб Стужин.

– Ты вызовешься добровольцем?

– Да, вызовусь! Никто не справится лучше!

Вебрарий кивнул:

– Я бы сделал ставку на семнадцатое убежище «Генотипа», – ответил он, обращаясь ко всем. Людям нужен хотя бы проблеск надежды. Нет смысла утаивать информацию, полученную при кропотливой расшифровке архивов. Речь идет о микромашинных комплексах, – продолжил старик. – Они вводятся в организм и работают как корректоры метаболизма, не изменяя человека генетически, но адаптируя своего хозяина к агрессивным средам. Технология прошла испытания, но ее не успели внедрить – помешала война с фокарсианами.

– Почему же ты молчал до сих пор?! Каким образом отыскать нужный бункер?! Насколько безопасны наниты?! Они справятся с токсинами Альбиона? – Вопросы вновь посыпались со всех сторон.

– У меня нет специальных научных знаний, – развел руками Вебрарий. – Популярных разъяснений я также не нашел, только данные экспериментов, а они трудны для понимания. Нам придется рискнуть, ввести себе наниты и наблюдать. Поймите, я офицер, а не ученый. Да и говорить о практическом применении микромашин пока еще рано. Прыжок на координаты Земли связан с огромным риском. Это крайний шаг. Планета не просто заражена радиацией. Там наверняка сохранились боевые кибернетические системы и подвергшиеся мутациям формы жизни.

– Ты даешь надежду и тут же ее отнимаешь! – с досадой выкрикнул кто-то.

– Я стараюсь не строить иллюзий.

Мальчишки почти ничего поняли из разговора взрослых. Им хотелось назад, к ласковому свету солнца и теплому морю.

Мишка тронул Антошку за плечо:

– Пошли, пока нас не заметили, – шепнул он. – Накажут.

Антошка вскоре позабыл о том происшествии.

Глеба Стужина он больше не встречал. Ребристые ящики взрослые отнесли в поселение, надежно закрепили их в кронах бредущих деревьев, и когда кочующий лес вновь начал миграцию, жизнь, казалось бы, вошла в привычное русло.

В детстве многие события выглядят простыми, но они откладываются в памяти, воздействуют исподволь, ненавязчиво.

Образ родины прочно ассоциировался у Антошки с туманными восходами Альба, шипящими на ветру змееподобными травами, коричневым морем, оранжевыми пляжами и дремучими зарослями бредущих деревьев – царством дикой и опасной для человека природы, среди которой он вырос. В полуденный зной было приятно сидеть на мягкой замшелой развилке ветвей, ощущать равномерное покачивание, сонно внимать хрустящим звукам, с которыми корненоги бредущих деревьев подминают змееподобные травы, растирают их в приторно пахнущую массу, а затем всасывают с хлюпающим звуком.

Ему казалось, что люди всегда жили в кочующем лесу, двигаясь вместе с ним. Ядовитое разнотравье служило пищей для бредущих деревьев, а их плодами, созревающими ежедневно, ко времени вечерних туманов, в свою очередь, питались жители Анклава.

Именно тут возникала проблема, которую никто из взрослых не скрывал и не пытался преуменьшить. Разнообразие змееподобных трав неисчислимо. Лес проходит примерно десять километров в сутки, но его путь неисповедим. Бредущие деревья могут неожиданно свернуть, найти себе новое пастбище, и состав накапливающихся в плодах токсинов тут же изменится, поэтому наблюдатели, разведчики и сборщики никогда не сидели без дела. Нужно определить, какое направление изберут бредущие деревья, какими травами станут кормиться, собрать их яд, провести химический анализ, создать правильную формулу препарата, сделать людям инъекции, чтобы организм успел выработать антитоксины.

Для Антона это выглядело обычным укладом жизни. Лет с двенадцати он начал помогать взрослым, забираясь высоко на замшелые ворсистые ветви, наблюдая за предстоящим маршрутом, высматривая тропы, по которым разведчики могли бы безопасно пройти, собирая образцы трав.

Он не хотел и не искал для себя ничего иного, но, становясь старше, начал невольно прислушиваться к разговорам взрослых.

Вечерами, когда кочующий лес останавливался, приходило время легенд. Старики (а их становилось все больше) собирались вместе, вспоминали другую планету – потерянный техногенный рай, откуда началась недолгая экспансия человечества к звездам.

Они говорили о Земле, вплетая сталистые нити технологий в каждую фразу.

Укладываясь спать после сытного ужина, когда холодные полосы тумана лениво текли меж ворсистых ветвей, Антошка внимал доносящимся из мглы голосам.

Оказывается, люди не всегда жили на Альбионе. Они бежали сюда, сознательно выбрали мир с токсичной биосферой. Только так анклав мог скрыться от омни – таинственных, жестоких существ, доминирующих в космосе, и их безропотных, беспощадных, искусственно выращенных бойцов, имя которым – скелхи.

Поначалу для Антошки ничего не значила тоска, звучавшая в словах стариков, но вечер за вечером из мглы проступали образы, принадлежащие иной реальности, и воображение юноши со временем накопило их, начало формировать тревожащие воображение картины иных миров и могучих межзвездных кораблей, сгорающих в пламени космических битв.

Он узнал, что Земля погибла. Планету атаковал флот насекомоподобных существ, именующих себя фокарсианами. Омни стравили две молодые экспансивные цивилизации, а сами остались в стороне, наблюдая, как существа, способные причинить им немало проблем, взаимоистребляют друг друга.

«Эти омни, должно быть, сумасшедшие», – думал Антон. Со слов стариков он понял, что космос огромен и места в нем хватит всем. А если делиться технологиями, работать сообща, как, к примеру, действуют разведчики, изучая путь миграции бредущих деревьев, то проблем вообще не будет!

Зачем же разрушать, уничтожать цивилизации, если можно жить в мире, осваивать различные планеты, двигаться вперед, поддерживая друг друга?

Впрочем, жизнь сполна отплатила Антону за наивность, жестко стерла юношеские иллюзии.

Старики доживали свой недолгий век. Немногие устройства, при помощи которых удавалось исследовать токсины и создавать защитные препараты, постепенно выработали ресурс, стали выходить из строя. Анклаву грозило скорое вымирание.

Последней надеждой по-прежнему оставалась Земля – потерянная прародина, испепеленная ядерными ударами, но никто из старшего поколения уже не мог отправиться туда. Ежедневная борьба с токсинами окончательно подорвала их здоровье.

Дети выросли. Невзирая на строгие предостережения старших, они дали начало новому поколению. Юность, первая любовь – этого не запретишь, не загонишь в рамки, не остановишь нотациями или увещеваниями.

Глеб Стужин так и не вернулся. Теперь настал черед кого-то из молодых отправиться в опаснейшее путешествие через загадочный гиперкосмос, к далекой, таинственной прародине.

Но как вчерашний подросток сможет управлять последним оставшимся в распоряжении анклава войсковым транспортом? Где взять знания, навыки, если их жизнь проходила в кронах деревьев, была проста, почти первобытна?

Солнечная система

Мир пепла.

Сверкающие в лучах солнца обломки орбитальных конструкций окружали дымчато-серый шар планеты – такой он увидел и навсегда запомнил Землю.

Поначалу Антон не испытывал страха, горечи или других острых чувств. Отсек прогрессивной имплантации на борту «Корпускула», модуль киберпространства, да бесконечная отработка навыков пилотирования, ведения поисковых работ вперемешку с нештатными ситуациями – вот все, чем он жил на протяжении последних лет.

Ему хотелось помочь близким, мечталось увидеть Землю, соприкоснуться с утраченным могуществом цивилизации, о которой так много говорили старики, и он согласился принять участие в опаснейшей экспедиции, но цифровые пространства не смогли подготовить Антона ко встрече с реальностью. Симуляторы, виртуальные полигоны – все это было ненастоящим. Он столько раз погибал и воскресал на их просторах, что сбился со счета, и его рассудок начал рефлекторно защищаться, превратил изнурительные тренировки в некую игру, которую Антон прошел до конца, став победителем.

Транспортный корабль, способный совершить прыжок через гиперкосмос, на координаты прародины, был всего один, а кандидатов двадцать.

Антон превзошел всех в навыках пилотирования, в стрельбе по нечетким силуэтам, в общенаучной подготовке.

И только тут, на орбите легендарной прародины, он впервые по-настоящему почувствовал, что такое одиночество, неуверенность и страх.

Годы подготовки вырвали сознание из привычного, размеренного уклада жизни. Благодаря обучающим системам «Корпускула» юношей сейчас руководили навыки, доведенные до уровня рефлексов, но они не гарантировали успеха.

Тонко пискнул сигнал. В сфере эффективного сканирования рябило от засечек. Кибернетические системы не обнаружили среди обломков действующих устройств. Отдельный голографический экран показывал лишь естественные тепловые сигнатуры, а душа вдруг сжалась, заледенела.

Он знал: оставаться поблизости от точки гиперперехода опасно, но ничего не мог поделать с внезапным состоянием. Тонко попискивали сигналы, ровный свет экранов придавал лицу бледность, пальцы рук, охватившие пористую поверхность астронавигационных рулей, мелко подрагивали. Взгляд вбирал панораму разрушений, система распознавания целей уверенно дорисовывала контуры некоторых особенно крупных обломков, и тогда в глубинах сферы воспроизведения появлялись реконструкции космических кораблей, искусственных спутников, орбитальных станций.

Многие из тусклых засечек внезапно обретали материальность, оборачивались частицами прошлого, немо повествовали о судьбах, оборванных боем, о несбывшихся мечтах, о гибели миллиардов людей.

Обломки искрились, вытягиваясь тонкими орбитальными кольцами, поблескивающим жгутом тянулись к Луне, окутывали ее, образуя подчиненные силам гравитации течения.

Секунды промедления ломали сознание – стремительно, остро, необратимо.

Автопилот назойливо взмаргивал индикатором. В объеме навигационного дисплея пылающей изумрудной нитью пружинисто свивался предстоящий курс. Он огибал скопления космического мусора и закручивался тремя орбитальными витками. Кибернетические подсистемы корабля требовали от пилота действий, и Антон вздрогнул; шоковые ощущения стали чуть глуше, словно он медленно всплывал из темной пучины острого внезапного сопереживания навстречу тусклому свету приборных панелей.

Спустя минуту включились маршевые двигатели, и войсковой транспорт, окутанный вуалью маскирующих полей, устремился к Земле, следуя проложенному курсу.

Коварные пояса обломков располагались на орбитах прародины.

Мельчайшие металлизированные частицы образовывали подобие туманности, осложняли работу сканеров, не позволяли развить желаемую скорость, резко сокращали видимость.