Реестр вычеркнутых

Глава 8. Воскресенье

Воскресенье, двадцать пятое января. К утру выпал ещё снег, тонкий, не плотный, но равномерный, и в окно кухни в седьмом часу свет лежал бело-голубой, тот самый, который в этих местах считался добрым к началу дороги: «снег на выезд - дороге легче».

Прасковья не разводила сегодня большого огня. Тёплая печь, оставшаяся с ночи, грела ровно, без шума, и в кухне держалась та редкая зимняя тишина, в которой слышно, как у кого-то наверху раз в полминуты скрипит половица. Это была Лидия. Она в это утро не спала с пяти, как и Марина, как и Прасковья. Так в этом доме перед длинной дорогой не спали все, кто шёл, и часть тех, кто оставался.

Марина сидела у окна, не у плиты. Перед ней - открытая тетрадь, в которой она в эти два месяца вела свои хозяйственные записи. Она дописывала сегодня последнюю страницу до отъезда. Запись была короткая: «25 января. Сдаю дом и лавку до возвращения дочери Арине Беляевой. По всем хозяйственным делам, кроме записей по моему семейному архиву, ей дано полное право решать. По семейному архиву - не открывать комнаты под лестницей и подвала никому, включая Прасковью, до моего возвращения. М. С. Стожарская».

Положила тетрадь на верхнюю полку шкафа, на видном месте, чтобы Арина в первый же день её увидела. Закрыла обложку.

К восьми пришла Прасковья от плиты с двумя кружками. Поставила одну Марине, вторую - себе. Села напротив.

- Что у тебя в голове сейчас.

- Дом.

- Я думала, Светлогорск.

- Сначала дом. Потом Светлогорск. Я в эту ночь два раза просыпалась от того, что мне казалось, что в подвале что-то двигается. Спускалась обе ночи проверять. Ничего не двигалось. Зола сидела у двери, смотрела на меня без выражения, как сидит у двери, когда хозяйка идёт, куда не надо, но кошка её не останавливает.

- Я тоже спускалась один раз. К четырём.

- Ничего?

- Пятна на месте. Третье без изменений. Контур буквы тот же, что вчера.

- Значит, в Студёном Броде это уже не прочтётся.

- Значит, не прочтётся.

Помолчали. На улице за окном через узор инея было видно, как сосед напротив, старик Антипов, выходит из калитки с метлой - чистить дорожку. Воскресное утро в этом городе обычно начиналось так: первые на улицах те, кто чистит снег, потом те, кто идёт к ранней службе, потом - все остальные.

К девяти спустилась Арина. В будничном тёмном платье, с убранными волосами, без украшений. Шла на службу к десяти, как у неё было заведено каждое воскресенье с конца ноября.

- Я к десяти ухожу. Вернусь к двенадцати. По дороге зайду к Захару - подтвердить ещё раз, что в шесть утра завтра. Хотя он и так знает.

- Зайди. Лишнее напоминание у Захара никогда не бывает лишним.

- Лидия со мной не идёт?

- Лидия сегодня домой. У неё, она сказала, своя служба в голове, без храма.

- Хорошо. Прасковья.

- Что.

- Я после возвращения сразу за стол. К нам ничего из лавки не нужно к обеду?

- Ничего. У нас всё есть. Иди с миром.

Арина накинула шубу, шапку, замоталась платком и вышла. От порога обернулась, посмотрела на мать.

- Мама.

- Да.

- Я всё сделаю как надо.

- Я знаю.

Дверь закрылась. Через окно было видно, как Арина идёт по дорожке к калитке: ровно, без оглядки, плечом подавая чуть вперёд, как ходят люди, у которых на сегодня в голове по порядку всё, что нужно. Маринин взгляд проводил её до конца улицы, до угла, где Арина свернула на Поленовскую, и потерял из вида.

К десяти спустилась Лидия. С небольшим саквояжем, который у неё с собой ехал ещё с Ярославля, в котором лежали её личные вещи и три листа собственных бумаг отдельно от пакета.

- Я готова. Что мне делать до обеда?

- Сядь со мной. Поговорим. У меня к тебе несколько вопросов, на которые я лучше получу ответы здесь, чем в дороге или в Светлогорске.

- Хорошо.

Сели за стол втроём - Лидия, Марина, Прасковья. Прасковья встала к плите со своей кружкой, чтобы не нависать над разговором, оставила им стол.

- Лидия.

- Да.

- В Светлогорске вас в Палату вызывают как заявительницу по своему делу. Вы там говорите о себе. Не обо мне, не о Прасковье, не о доме. Только о себе. Это понимаете.

- Понимаю.

- На вопросы о доме отвечаете коротко: «Я нахожусь под кровом дома Стожарских с пятого декабря тысяча девятьсот пятого года по обоюдному согласию, документально оформленному грамотой моей и хозяйки от тринадцатого января. По хозяйственным и семейным делам дома спросить хозяйку.» Дальше - тишина. Не разворачивайте.

- Понимаю.

- На вопросы о вашей родной семье отвечаете по бумаге, не по памяти. У вас в трёх листах - свидетельство о крещении, копия завещания матери, опись имущества. Этого им хватит. Если будут вопросы про деда - Аркадий Тимофеевич Корнилов, дата рождения примерно в начале двадцатых годов девятнадцатого века, точную дату не знаю, спросите у мамы. Дальше - не знаю. И это для вас правильный ответ. Не выдумывайте.

- Не буду.

- На вопросы про мои семейные дела вообще не отвечайте. «Об этом я не уполномочена говорить». Эта формула короткая, её Палата принимает.

- «Не уполномочена».

- Да. И последнее. Если вам в Палате задают вопрос, на который вы не знаете, как ответить, и при этом видите, что от вашего ответа что-то зависит - не молчите долго. Скажите: «Прошу мне дать время посоветоваться с моей опекающей хозяйкой». Прервёт допрос, выйдете ко мне, я подскажу. По их правилам они обязаны вам такую паузу дать. Я в инструкциях Палаты вычитала. Они на это рассчитывают, что человек этого права не знает. Знайте и пользуйтесь.

- Запомню.

- Прасковья, добавите что-нибудь?

- Добавлю одно. - Прасковья отошла от плиты, подошла к столу. - Лидия. В Палате с тобой будут вести разговор не один человек. Их будет два-три, иногда четыре, и они будут говорить по очереди, чтобы у тебя в голове сбилось ощущение, кто из них главный. Не пытайся разобраться, кто из них главный. Главный обычно сидит чуть в стороне, не задаёт вопросов и пишет. Не смотри на него специально. Делай вид, что не отделяешь его от других. Если случайно встретишься с ним глазами - не отвечай на взгляд, переведи глаза на того, кто в этот момент задаёт вопрос. Это снимет с тебя на нём фокус.

- Хорошо.

- И не пей у них воду. Если предложат - откажись вежливо: «спасибо, я не пью в учреждениях». Они на это привыкли, не обидятся. У них в графине обычно ничего нет, кроме воды, но привычка отказываться у Стожарских в этом доме - сто лет.

- Не буду пить.

- Тогда у меня всё.

К одиннадцати разговор закончился. Лидия пошла к себе - перепроверить саквояж. Марина ещё раз спустилась в подвал. Одна. Прасковья её на этот раз не сопровождала, потому что в этом доме перед отъездом хозяйка должна была попрощаться с подвалом одна.

Спустилась со свечой в подсвечнике. На полке у задней стены - кованая коробка. Печать. Три пятна. Третье - тёмное, с контуром буквы. Контур не сложился ни в одну букву кириллического алфавита, в которых Марина за неделю мысленно искала. Не «А», не «П», не «С», не «Е». Что-то приближённое к «Ф» с длинной нижней чертой или к «Б» без верхней. Возможно - не буква вовсе. Возможно - знак, который только похож на букву и читается иначе.

Марина положила обе ладони на крышку. Не на печать - рядом с ней, на дерево.

- Я тебя на семь недель оставляю. Возможно, на дольше. Дом за тобой смотрит, в комнате под лестницей у меня закрыто на ключ, ключ у Прасковьи, Прасковье в подвал я говорила без меня не спускаться. Дом - в Арине. Имя я обещаю прочитать там, где ты мне его покажешь. Если не покажешь до моего возвращения - буду читать тут, через год, через два, когда покажешь.

Сказала вслух. Знала, что глупо, и сказала. В этом доме за два месяца к подобным разговорам с коробкой Марина привыкла - не как к разговору с собеседником, а как к разговору с самой собой при свидетеле, который не отвечает.

Поднялась. В кухне Прасковья встретила её у двери.

- Сказала?

- Сказала.

- Хорошо.

К полудню Арина вернулась со службы. Прасковья сразу подала обед: щи на остатке вчерашнего бульона, отварную свинину с гречневой кашей, чёрный хлеб. Ели вчетвером - Марина, Прасковья, Лидия, Арина. За столом разговор шёл негромкий, по обычным делам: какая погода обещается к утру, во сколько Захар обещал быть у ворот, какие сапоги Лидия наденет на дорогу - не парадные, а тёплые, с двойной подкладкой.

После обеда Арина пошла в лавку - не открывать, а навести порядок, чтобы в понедельник начать рабочий день без беготни. Прасковья начала собирать у плиты последние мелкие вещи в дорожный мешок. Марина с Лидией поднялись наверх - в свои комнаты, последний раз проверить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.