Ты ушла, зная

– Привыкну к костылям, – смиренно сказал он. – Это временно.

Спускаться оказалось сложнее, чем он ожидал. Костыли скользнули по полу, и Адам машинально сжал пальцы сильнее, чувствуя, как напрягаются предплечья.

– Подожди, – сказала Анна и подошла ближе.

Она придержала один из костылей, потом подала второй, помогая выровнять опору. Делала это спокойно, без суеты. Он кивнул – коротко, вместо слов. До автобуса они шли медленно. Анна держалась сбоку, чуть впереди, иногда придерживая дверь, иногда останавливая ребят, которые шли слишком быстро. Когда Адам спускался по ступенькам, она снова оказалась рядом, подстраховывая движение, будто это было само собой разумеющимся. В автобусе он сел ближе к проходу – так было удобнее с костылями. Анна устроилась рядом, у окна. Она убрала свой рюкзак подальше, освобождая место для его ноги, и посмотрела на него вопросительно.

– Так удобно?

– Да, спасибо, – встретившись взглядом с девушкой.

Автобус тронулся. Адам почти не смотрел в окно. Он чувствовал, как усталость возвращается волнами – в плечи, в руки, в спину. Анна время от времени наклонялась к нему, показывала что-то за стеклом, говорила коротко, без необходимости поддерживать разговор. Он отвечал так же. Этого было достаточно. На остановках она выходила первой и оборачивалась, пока он спускался, придерживая костыли и освобождая ему пространство. Когда поток ребят становился плотнее, она вставала ближе, закрывая его от случайных толчков. Он замечал это краем внимания и не сопротивлялся. Экскурсия шла медленно – для него. Адам останавливался чаще, чем остальные, иногда делал вид, что рассматривает что-то особенно внимательно. Анна почти всегда оставалась рядом. Если группа уходила вперёд, она задерживалась. Если кто-то звал её, отвечала, но не отходила далеко.

– Хочешь, присядем? – спросила девушка в музее, заметив, как он сжал пальцы.

– Да, пожалуйста.

Она нашла скамейку, убрала рюкзак под ноги и села рядом. Некоторое время они молчали. Он чувствовал, как боль притупляется и перестаёт быть резкой.

– Руки болят? – спросила она тихо.

– Ага, сильно забились.

– Я так и подумала.

Она не стала продолжать. Просто сидела рядом, вытянув ноги, иногда комментируя то, что говорил экскурсовод, будто между делом.

К вечеру Адам чувствовал себя выжатым. Когда они возвращались в гостиницу, каждый шаг давался с усилием. Анна шла рядом, иногда беря его под локоть, иногда просто находясь слишком близко, чтобы он не терял равновесие.

– Ты сегодня очень вымотался, – сказала она уже у входа.

– Есть такое.

– Завтра будет легче.

– Не уверен, – криво усмехнулся он, чувствуя, как по телу прошла очередная вспышка боли.

– Я тоже, – сказала она и улыбнулась. – Но всё равно надеюсь на это.

В комнате он сел на кровать и некоторое время просто смотрел в пол. Костыли стояли рядом, нога была вытянута на диван, а тупая, ровная боль постепенно расходилась по телу, больше всего ныли руки. Первый день выжал его полностью. Анна зашла ненадолго – уточнить время выезда, забрать зарядку. Она остановилась у двери, потом подошла ближе и посмотрела на него внимательнее.

– Тебе совсем плохо? – спросила Анна.

– Терпимо, – ответил он. – Просто устал сильнее, чем думал.

Она села рядом, не слишком близко, но и не отстраняясь.

– Знаешь, – сказал Адам после короткой паузы, – я бы, наверное, хотел ещё немного посидеть с тобой. Поболтать. Или что-нибудь посмотреть. Если ты не против.

Он сказал это спокойно, почти между прочим, не глядя на неё – будто проверял, как фраза прозвучит сама по себе. Анна чуть улыбнулась.

– Я не против, – сказала она. – Мне с тобой спокойно.

Он кивнул и вдруг понял, что голод стал заметнее боли.

– Я закажу пиццу, – сказал парень. – Есть хочется жутко.

– О, давай, – оживилась Анна.

– Только я сам выберу, – добавил он. – Я привередливый.

– Я уже заметила, – сказала она с улыбкой.

Адам взял телефон, быстро пролистал меню, остановился на нескольких позициях, что-то прикинул.

– Закажу пепперони, – сказал он, не поднимая глаз. – Я точно знаю, ты её любишь.

Анна удивлённо посмотрела на него.

– Да… люблю. А ты откуда знаешь?

– Ты как-то говорила, – ответил он просто. – Давно.

Она ничего не сказала, только кивнула. В её улыбке появилось что-то другое – не шутливое, а тёплое. Адам оформил заказ и убрал телефон.

– Минут через сорок привезут.

– Тогда я подожду с тобой, – сказала Анна. – Всё равно делать нечего.

Они остались сидеть рядом. Сначала молчали, потом разговор как-то сам собой завязался – не о поездке и не о школе. О глупых вещах. О том, какие фильмы она пересматривает по сто раз. О том, что он терпеть не может слишком сложную еду. О смешных моментах из дороги. Иногда они шутили, иногда просто обменивались короткими репликами. Анна смеялась легко, без оглядки. Он ловил себя на том, что улыбается чаще обычного. Когда она смеялась особенно громко, он бросал:

– Тише, тут вообще-то люди.

– Ой, извини, – говорила она, но через минуту снова смеялась. Ему это почему-то нравилось. Когда принесли пиццу, Адам сам встал, опираясь на костыли, Анна придержала дверь.

– Я могу помочь, – сказала она.

– Да, я сам справлюсь, – ответил он, но всё равно позволил ей подать коробку.

Они ели прямо в комнате, сидя на кроватях, обсуждая, какая часть вкуснее и кто взял последний кусок. В какой-то момент Адам понял, что усталость отступила – не полностью, но достаточно, чтобы перестать давить. Когда коробки опустели, Анна собрала их в мусорный пакет и привела комнату в порядок. Она посидела ещё пару минут, а потом собралась уходить.

– Ладно, – сказала Анна, поднимаясь с места. – Пойду к девчонкам, а то завтра рано вставать.

– Ага, – ответил он. – Спасибо, что посидела.

– Тебе спасибо, – сказала она. – Было хорошо.

Анна подошла к двери, на секунду задержалась, будто хотела что-то добавить, но передумала.

– Спокойной ночи, Адам.

– Спокойной, Анна.

Дверь закрылась тихо. Он остался один. Сначала убрал коробки, затем аккуратно поставил костыли к стене, боясь задеть что-то лишним движением. Потом лёг на кровать, вытянув ногу. Комната была самой обычной – гостиничной, без характера, с нейтральными шторами и одинаковым светом. И всё же вечер не рассеялся вместе с шумом. Он остался – в памяти, в теле, в ощущении её плеча рядом. Словно мысль, которую не нужно разбирать, а как что-то тёплое и тихое, к чему можно будет вернуться позже.

Третий день начался со сборов. Адам сидел на кровати, чемодан был раскрыт у ног. Он складывал вещи по очереди, не задумываясь о порядке. Рядом сидела младшая сестра – на полу, почти вплотную к чемодану. Она подавала ему одежду, иногда сама укладывала её внутрь, прижимая ладонью, чтобы поместилось больше.

– Это тоже берёшь? – спросила она, держа в руках толстовку.

– Да, – ответил он. – Положи сверху.

Она аккуратно положила её, потом закрыла крышку и тут же снова открыла, решив, что можно переложить лучше. Адам не возражал. Чемодан в итоге закрылся с первого раза. Сестра села рядом, уперевшись спиной в кровать, и посмотрела на него так, будто проверяла, всё ли готово. В коридоре уже ходили люди. Двери открывались и закрывались, кто-то говорил по телефону, кто-то звал детей.

Поездка заканчивалась. В поезде обратно Анна сидела с подружками, смеялась, что-то обсуждала, переговаривалась через проход. Адам видел её время от времени – мельком, в движении, в отражении стекла. На платформе они разошлись так же просто. Без задержек, без неловкости, без попытки продлить момент. Анна ушла к своим, Адам – к семье. Никакого отдельного прощания не было, и в этом не чувствовалось недосказанности. Всё, что могло быть сказано, уже случилось в дороге.

Глава 9

На следующий день после возвращения жизнь быстро вернулась в привычное русло. Школа снова стала школой – уроки, перемены, знакомые лица. Город, из которого они вернулись, будто растворился, оставив после себя лишь усталость и отдельные, неоформленные воспоминания. Они снова сидели за одной партой, как раньше, и со стороны могло показаться, что ничего не изменилось. Но это было не совсем так. Анна иногда задерживала взгляд на нём дольше обычного. Адам делал вид, что не замечает этого.

Мысль написать ей и куда-нибудь позвать появилась почти сразу после поездки, но каждый раз откладывалась. Он перебирал формулировки, и ни одна не казалась подходящей: слишком просто или слишком значимо. В один из вечеров Адам всё-таки написал. Сообщение было коротким. Он перечитал его несколько раз, убрал пару слов и отправил.

Адам:

Хочешь погулять вечером?

Ответ пришёл не сразу. Адам отложил телефон, взял первую попавшуюся книгу в руки и попытался читать, но взгляд всё время возвращался к экрану.

Когда сообщение всплыло на экране, уведомляя коротким звуком, парень схватил телефон слишком быстро

Анна:

Да. Когда?

Они договорились просто встретиться и пройтись по набережной. Ничего особенного. Вечером он вышел заранее. Май был тёплым, с тем особым ощущением, когда кажется, что впереди обязательно должно быть что-то хорошее.

Анна сильно опоздала, при этом не предупредив парня. Можно было подумать, что её что-то задержало и она со всех ног спешила на встречу, но её внешний вид выражал обратное. Ухоженные волосы, непривычно распущенные, красивый отглаженный костюмчик, лёгкая куртка и спокойная, лёгкая улыбка на лице. В этой улыбке не было ни кокетства, ни желания понравиться.

– Привет.

– Привет, куда пойдём? – девушка была в прекрасном настроении.

Гипс ещё не сняли, поэтому шаг оставался неуверенным, и костыли были необходимы. Несмотря на это, в тот вечер он всё равно вышел из дома. Город был почти пустым – не вымершим, а будто затаившимся. Анна сначала держалась на полшага впереди, потом замедлилась, подстроилась под Адама.

– Странно, – сказала она, глядя вперёд. – Возвращаешься, и всё как будто по-старому.

– А ты чего ждала? – хмыкнул он. – Фанфары?

– Ну, не знаю. Чтобы хоть чуть-чуть по-другому.

– По-другому будет, когда нас к доске вызовут, – усмехнулся Адам.

Анна толкнула его плечом.

– Очень смешно.

– А что? Через неделю будем ныть, что устали.

– Я уже ною, – сказала она. – Мне май вообще не нравится. Все делают вид, что всё классно, а на деле – одни контрольные.

– И жара, – добавил он. – В кабинете, как в бане.

– И ты ещё с гипсом этим… Даже нормально не погуляешь.

– Не начинай.

Девушка фыркнула, но улыбнулась. На пути оказался киоск с вкусняшками, поэтому Адам спросил:

– Мороженое будем?

– Будем, – довольно кивнула она.

Они выбирали вкусы, смеялись над странными названиями, спорили, что вкуснее. Сцена была слишком простой, чтобы придавать ей значение – и именно поэтому она запоминалась. Когда они снова пошли, Анна сказала тихо, будто между делом:

– Хорошо, что ты написал.

Адам пожал плечами.

– Я долго сомневался.

– Это видно. Можно же было просто сказать.

Они шли молча ещё минуту. Он шёл медленно, так как из-за гипса приходилось подстраиваться.

– Бесит? – вдруг спросила Анна.

– Что?

– Всё это. Нога. Конец года. Невкусное мороженое.

Парень, немного улыбаясь, сказал:

– Немного. Особенно нога раздражает.

Она остановилась у перехода, глядя на машины.

– А мне всё равно нравится, – сказала она неожиданно.

– Что именно?

– Ну… жить. Даже когда всё бесит, жизнь всё равно прекрасна.

Адам посмотрел на неё.

– Даже с моим гипсом и невозможностью нормально погулять?

– Ага, с гипсом, с контрольными, с дурацкими моментами, – она задумалась. – Всё равно что-то да происходит. Это лучше, чем когда ничего интересного в жизни нет.

Адам молчал, потом сказал – негромко, почти ровно:

– Я не знаю, как это – быть счастливым.

Она не перебила.

– У меня всё всегда было… правильно. Я рано понял, кем должен быть. Старшим. Тем, кто не подводит. Тем, кто справляется.

Он сделал паузу, будто проверяя, можно ли продолжать.

– Я живу так, будто у меня нет права быть собой. Нет права сказать, что мне тяжело. Потому что, если я перестану быть этим человеком… – он замолчал, – я не знаю, что от меня останется.

Анна шла рядом, не торопя.

– Все считают, что мне можно доверять, – продолжил он. – Что я надёжный. Удобный. Правильный.

Он усмехнулся, без радости.

– Только радости в этом нет. Есть привычка. И усталость. Я не умею радоваться просто так. Без повода. Без ощущения, что за это придётся расплачиваться.

Анна остановилась. Несколько секунд она ничего не говорила, потом подошла ближе и осторожно обняла его – не крепко, не удерживая. Так, будто оставляла ему выбор. Он напрягся, но не отстранился. Его тело не знало, что делать с этим жестом. Он не ответил – просто позволил этому случиться. Через мгновение Анна сделала шаг назад.

– Прости, – сказала она тихо. – Мне показалось, что тебе это сейчас нужно.

– Нет… – он покачал головой. – Хотя не то чтобы нет… Короче, я просто не привык к этому.

– Я знаю, – ответила Анна.

Они снова пошли.

– Мне кажется, – сказала девушка после паузы, – что-то меняется.

– В каком смысле?

– Не знаю… – она пожала плечами. – Раньше мы просто рядом были. Ну, потому что так вышло.

– А сейчас?

Анна помолчала.

– А сейчас я это замечаю.

– Что именно?

– Что мне это важно.

Адам коротко рассмеялся.

– Серьёзно?

Она тут же ткнула его локтем в бок.

– Не смейся. Я абсолютно серьёзно говорю.

Он поднял руки, будто сдаваясь.

– Ладно, ладно.

– Мы и так всё время вместе, – добавил Адам уже спокойнее.

– Да, – кивнула Анна. – Просто раньше я об этом не думала.

– И что теперь?

– Ничего. – Она посмотрела вперёд. – Просто хочу запомнить.

– Что именно?

– Сегодня. Пятое мая.

Он прищурился.

– Зачем?

Девушка пожала плечами.

– Чтобы считать, что с этого дня мы официально друзья. Не просто «так получилось», а по-настоящему. По договорённости.

Адам рассмеялся.

– Ты сейчас серьёзно вводишь дату дружбы?

– Да. А что? У всех есть какие-то даты.

Он немного помолчал, потом протянул ей руку.

– Ладно. Пятое мая. Официально.

Она тоже протянула руку и крепко пожала его руку.

– Официально.

Парень сделал несколько шагов, потом остановился и обернулся.

– Напиши, когда дойдёшь до дома, – сказал он.

Это прозвучало просто, почти буднично, но для него самого было неожиданным. Анна улыбнулась – не широко, а как-то особенно тепло.

– Напишу, – сказала она. – Обязательно.

Дома Адам переоделся, сел на кровать и почти сразу взял телефон, хотя старался убедить себя, что не ждёт. Сообщение пришло минут через двадцать.

Анна:

Я дома.

Он ответил сразу. Даже слишком быстро. Почти тут же экран снова загорелся. Сообщение. Ещё одно. Потом длинное – с тремя темами в одном абзаце. Адам улыбнулся – сам не заметил как. Разговор ни о чём конкретном и обо всём сразу. Про учителей. Про глупые моменты в поездке. Про то, как бесит чувствовать себя лишним. Про то, что иногда проще написать, чем сказать. Анна писала быстро. Сообщения приходили одно за другим, будто она не успевала удержать мысли. Он читал сразу, не откладывая. Когда появлялось «печатает…», внутри что-то сжималось. Маленькое, глупое ожидание. Когда надпись исчезала – на секунду становилось пусто. Потом снова – сообщение. И снова тепло. Адам ловил себя на том, что перечитывает слова Анны, прежде чем ответить. Не из-за сомнений – просто хотелось попасть в тон. Не разрушить то, что между ними сейчас было. Часы он увидел случайно. Ночь уже перевалила далеко за полночь. Спать не хотелось. Тело устало, но он испытывал столько разных эмоций, что ему было не до сна. Он чувствовал всё подряд: радость, грусть, страх, гордость, увлечённость, интерес… Однако в какой-то момент Анна всё-таки решилась написать первой и закончить диалог, хоть ей этого совсем не хотелось, но было правда очень поздно.

Анна:

Спать надо.

Адам посмотрел на экран дольше обычного. Будто сообщение могло исчезнуть.

Адам:

Эх, жаль… Я бы говорил с тобой так до утра, но ты права, пора.

Анна:

Согласна, Адам. Спокойной ночи.

Адам:

Спокойной ночи, Анна.

Экран погас. Комната стала тихой, но тишина уже была другой. Он лежал и чувствовал странное – лёгкое, щемящее. Как будто в нём появилось место, о котором он раньше не знал. Он ещё не думал о «больше» или «серьёзно». Просто понимал одно: если завтра она не напишет, ему этого будет не хватать.

Пятое мая – день начала дружбы.

Глава 10

Спустя несколько дней в школе началось подведение итогов. Контрольные, выставление оценок, разговоры о том, кто сдал лучше, кто вытянул на четвёрку, кто провалился. В коридорах стоял привычный гул – тревожный и возбуждённый одновременно. Адам слушал, кивал, отвечал, когда спрашивали, но мысли постоянно ускользали. Он ловил себя на том, что машинально проверяет телефон, даже когда знал, что уведомлений нет. Оценки были важны – он это понимал. Просто сейчас они не занимали всё пространство. Что-то другое вытеснило привычную концентрацию. Иногда Адам вдруг вспоминал их ночной разговор – какую-то фразу, интонацию – и на секунду выпадал из происходящего. Потом возвращался, делал вид, что всё под контролем. Шум школы продолжался, но он слышал его как будто сквозь стекло. Утром он выходил чуть раньше, чтобы не опоздать. С гипсом спешить было невозможно, и это раздражало сильнее всего. Он злился на костыли, на медленный шаг, на то, что не может добраться до школы так быстро, как хочется. В коридоре первым делом искал её куртку. Если видел – становилось спокойно. Если не находил – день начинался с лёгкого, глупого напряжения. На уроках он чувствовал её рядом даже не глядя. Слышал, когда она перестаёт писать. Понимал по звуку стула, что она повернулась. Если Анна опаздывала – внутри всё сжималось. Если садилась рядом – отпускало. После пятого мая её присутствие стало чем-то обязательным для его дня. Не как правило – как воздух. Адам ещё не называл это ничем. Просто ему нужно было знать, что Анна рядом.

Когда попросили помочь с покраской уличной стены во дворе школы – той самой, вдоль которой весной и осенью проходили уроки физкультуры, – Адам согласился почти сразу. Формально это была замена занятий, возможность пропустить уроки. На деле – возможность оказаться вне классов и правил, в пространстве, где он будет рядом с Анной. К тому времени кости на пальце почти срослись, но гипс ещё был на месте. Парень надел бахилы поверх гипса, чтобы не испачкать его краской, взял валик и встал рядом с остальными. Работал медленно, опираясь на костыли, иногда неловко смещаясь, иногда смеясь над собой, когда что-то выходило не так. Он не жаловался и не выделялся – просто делал своё. Анна была рядом. Они переговаривались сквозь шум, оставляли друг другу неровные следы краски, спорили, кто красит хуже, смеялись над мелочами. В этом было больше свободы, чем во всех школьных разговорах за год. В один из дней он вместе с ребятами сходил в магазин. Купили хлеб, колбасу, сок – просто потому, что проголодались. Устроились прямо во дворе, на тёплом асфальте, рядом с ещё не докрашенной стеной. Ели, делились, говорили о чём-то неважном – и именно поэтому ценном. Так продолжалось несколько дней. Покраска стены растянулась – вместе с этим странным, промежуточным временем между уроками, гипсом, концом учебного года и чем-то новым, у чего ещё не было названия. Адам запоминал эти дни не как отдельные события, а как общее ощущение: солнце, запах краски, костыли, бахилы на гипсе и Анна рядом – словно это было самым естественным положением вещей. Как человек, с которым можно молчать, смеяться, делить еду на тёплом асфальте и не объяснять, почему тебе здесь хорошо. Он не думал о будущем и не пытался понять, что всё это значит. Ему было достаточно того, что после пятого мая рядом появился кто-то, с кем не нужно было казаться сильнее, взрослее или правильнее, чем он есть. Это было началом взрослой дружбы.

В конце мая Адаму сняли гипс. Почти сразу после этого, как и каждый год, отличникам вручили похвальные листы. Для школы это было маленькое торжество – аплодисменты, фотографии, фамилии вслух. Для него – просто очередная бумажка за уже пройденный рубеж. Никакого триумфа. Скорее облегчение: ещё один год закрыт.

В его семье учёба была не просто важной – она служила мерилом ценности. Каждая четвёрка воспринималась как тревожный сигнал, каждая тройка – как катастрофа, даже если она появлялась из-за болезни или недопонятых тем. Адам давно привык к этому давлению. Он знал, что должен справляться – не обсуждая, не объясняя, не прося поблажек. Адам справился и в этот раз. Получив похвальный лист, он почти сразу передал его матери – спокойно, без гордости, как будто возвращал то, что изначально принадлежало не ему. В этом жесте не было протеста. Скорее – усталое согласие: это важно не для меня, но я сделал.

У Анны всё было иначе. В её семье к оценкам относились легко, почти равнодушно. Никто не ждал от неё идеальности, не считал баллы и проценты. Пятёрки приходили к ней без особых усилий, и она принимала их так же спокойно, как принимала всё остальное. Иногда Адама это раздражало. Не из-за неё – из-за ощущения несправедливости. Ему казалось, что он делает больше, напрягается сильнее, думает глубже, а результат одинаковый, но цена за него разная. Он никогда не говорил об этом вслух. Просто отмечал про себя и старался отодвинуть то чувство в сторону. После награждения, как обычно, все остались смотреть ежегодный вальс и выпуск одиннадцатиклассников. Музыка, белые рубашки, ленты, лица людей, которые выглядели взрослыми и немного растерянными. Адам и Анна стояли рядом, переговаривались, комментировали, угадывали, кто с кем встречается, и фантазировали, какими будут они сами через несколько лет. Последние дни учебного года всегда давали такое ощущение – будто всё самое сложное уже позади. А потом как-то незаметно всё стало заканчиваться. В разговорах всё чаще звучало: «Ну, до сентября». В коридоре было шумно, кто-то радовался, кто-то уже строил планы на июль. Смех звучал громче обычного – с облегчением. Анна смеялась вместе со всеми. Отвечала на шутки, махала кому-то рукой, обещала «созвониться». Но временами замолкала – буквально на несколько секунд – и смотрела вокруг так, будто пытается удержать картинку. Адам замечал это. И от этого становилось тяжелее. Они не обсуждали лето. Не говорили «увидимся» и не строили точных планов. У неё были поездки, лагеря, родственники. У него – свои маршруты. Всё выглядело нормально. Логично. И всё равно внутри появилось неприятное чувство, будто что-то выскальзывает из рук. Они всё не расходились.

– Ну… пиши, – сказала она.

– Буду…

Пауза повисла, будто кто-то должен был сказать ещё что-то важное, но ни один не решился. Три месяца – вроде немного. Но завтра не будет ни парты рядом, ни её смеха за спиной, ни случайных взглядов посреди урока. Когда Адам будет в городе, Анны там не окажется. Когда вернётся она – его уже не будет. Так совпадало каждое лето. Раньше это казалось обычным. Сейчас – нет.

– Ты же правда будешь писать? – спросила она тише.

Он посмотрел на неё и кивнул уже без улыбки.

– Да, обязательно.

– И я, – ответила она сразу, будто боялась оставить между ними хоть секунду пустоты.

Это было сказано просто, но в этой простоте было больше, чем в любом «увидимся». Кто-то позвал Анну. Кто-то окликнул Адама. Она шагнула назад первой. Он смотрел, как она уходит, и поймал себя на неожиданной мысли: отпускать оказалось сложнее, чем он предполагал. Лето начиналось – время, которое каждый из них проживёт отдельно, даже если пока ни один из них не хотел об этом думать.

Глава 11

Летом они почти каждый день переписывались. Иногда перекидывались всего парочкой сообщений, а в некоторые дни могли прообщаться целый день до глубокой ночи, обсуждая всё на свете. Анна писала первой так же легко, как и начинала разговор вживую: могла прислать мысль, что пришла ей внезапно или крутилась в голове с утра, не давая покоя, шутку, случайную фотографию, фразу без контекста. Адам отвечал не сразу, но всегда внимательно. Он привык взвешивать слова, даже в сообщениях, но рядом с ней это напряжение постепенно ослабевало. Однажды Анна написала ему о фильме, который посмотрела вечером. Там друзья носили одинаковые красные браслеты – как знак того, что они рядом, даже если их нет рядом физически.