Аномалия. За гранью огня

Ник: Это говорит моя маленькая стукачка?

Ник: Все еще ждешь меня по ночам? Когда я вернусь, тебе придется как-то загладить небольшую вину.

Загладить вину? Подпрыгиваю от возмущения.

Кэти: Никогда больше не пиши мне. Не хочу видеть тебя, не хочу слышать, не хочу помнить. Надеюсь, что когда ты вернешься, меня здесь уже не будет.

Боль накатывает с новой силой. Я едва не задыхаюсь, пока пишу ответные сообщения. Много сообщений. Пишу и стираю. Половину ночи перечитываю переписку. С самого начала. Прокручиваю в голове миллиард мыслей. Сердце бьется так тяжело, будто от него откололи важный кусочек, и теперь равномерный ритм невозможен.

Он решил, что я выдала его? Разве не глупо? Поэтому организовал травлю в Академии с помощью своей подруги? Надеюсь, никто не знает о наших ночевках. Какая я дура. Сколько открытий предстоит еще?

Из-за Алисы учительница пересаживает меня к вечному изгою – Дастину. Мятая одежда, запах пота, светлые прилизанные волосы и сальные ухмылки раскачивают мою выдержку на стремительно вращающейся карусели.

– Нравится твоя юбка, – говорит он на математике. – Когда ты наклоняешься, можно представить, как выглядит твоя задница без одежды.

Тугие петли растерянности и отвращения намертво скручиваются в грудной клетке.

– Не разговаривай со мной, – произношу сквозь зубы, не сумев унять дрожь в голосе.

– Подловлю тебя около дома, чтобы немного поиграть, – гадливая ухмылочка становится шире. Я оторопело всматриваюсь в худое лицо, не понимая, как можно так мерзко шутить. – А если пожалуешься кому-то, то расскажу всем о твоем ночном друге.

Он постоянно тычет в меня иголкой от циркуля, а я терплю, боясь оказаться в центре скандала. Страх становится вечным спутником.

– Дастин меня обижает. Поговори с учительницей.

– И как же? – с укором смотрит мама.

– Достает на уроках.

– Ты ему нравишься. Ничего особенного.

Злость пробегает по коже. Невозможно списывать все выходки Дастина на мнимую симпатию.

– Я его боюсь. Он мне угрожает.

– Прекрати! – прерывает мама. Маленькие морщинки собираются около ее губ. —Снова наглое и бессовестное вранье! Дастин – хороший мальчик, а тебя избаловали. Почему ты постоянно доставляешь столько хлопот?

До боли кусаю губу. Каких хлопот? Я и так почти превратилась в призрака.

– Ты врешь и прогуливаешь. Ни совести, ни ответственности. Вырастили на свою голову. Одна история с Мертенсами чего стоит! Нам пришлось таскаться на допросы из-за тебя! Они любого со свету сживут, если перейти им дорогу. А ты что делаешь, неблагодарная? Позоришь семью!

Я тоже была на одном из допросов. Не сказала ничего, слова исчезли из разума. Трясина недоверия засасывает глубже, паутина лжи оплетает тело, и выбраться все труднее. Глупые слезы жалости размывают окружающий мир.

– Одни проблемы. Я устала. Почему ты не можешь быть как все нормальные дети? Опять ужасные рисунки в твоей комнате. Я отправила их на свалку. Твой дед зря потакает всем прихотям.

– Это были мои вещи! – восклицаю я, когда последняя капля падает в чашу несправедливости.

– Закрой рот! – орет отец.

– Твои вещи? – свирепеет мама. – Может быть, лучше пояснишь, почему учительница передает очередную жалобу от семьи МакЛарен? Ты обижаешь их дочь? Мало было Мертенсов!

После урока рисования кто-то толкнул меня. Я оступилась и опрокинула баночку с краской на новое брендовое платье Алисии. Получилось нечаянно, и я не раскаиваюсь. Отец тянется за ремнем. Я съеживаюсь, опускаю плечи и готовлюсь к боли, пока внутренности разъедает кислотой отчаяния. В расстроенных чувствах поднимаюсь в комнату. Не сдерживаю кипящие слезы, долго глотаю их, спрятавшись под одеялом. Обидно. Больно. Но хуже всего, что их слова задевают за живое. Я виновата, ведь действительно тайком проводила время с Ником и целовалась с ним. Могу ли я считать себя испорченной?

Бессонница изматывает беспокойный разум. Провожу рукой по подушке, вспоминая последнюю ночевку Ника, и утопаю в тоске. Слезы душат. Не зря он всегда обзывал меня плаксой. Я слабая. Хочу убежать отсюда на край света. Бросить все, схватить рюкзак и раствориться в утреннем воздухе. Как когда-то мечтал Картер. Где он сейчас? Мне так нужен дружеский совет, но его телефон по-прежнему недоступен. Мысль об отъезде захватывает мозг и прокатывается по телу волнами напряжения. Я уеду отсюда совсем скоро. Попрошу дедушку не дожидаться окончания учебного года и досрочно сдам необходимые экзамены. Мы вернемся в Сантум, и все закончится. Я забуду его. Я знаю, что справлюсь, если буду далеко от Лиртема, который с первого взгляда показался мне чужим. Я вернусь в Академию Амасора и погружусь в общение со старыми приятелями.

Когда я вижу Ника впервые после пожара, то кажется, что вместо сердца теперь пустота. Его вырвало выдуманной мной золотой нитью, соединяющей пламенные сердца одного целого. Глупая легенда, глупые мечты. Глупая я.

Он пытается выследить меня в темном парке, но я сбегаю, не в силах слушать его. Мне больно и страшно. Организм будто отравлен любовью к нему.

Когда он в Академии, я не нахожу себе места. Избегаю все возможные точки столкновения. Ядерная смесь страданий, обиды и догорающей привязанности жжет сердце. Иногда ловлю его пристальные, черные взгляды, не предвещающие ничего хорошего. Спустя несколько дней он подлавливает меня под лестницей.

– Отпусти! – требую, дергая рукой. – Сейчас же!

– Что ты помнишь? Ты все помнишь?

Глупый вопрос.

– Помню достаточно, чтобы не приближаться к тебе. Надеешься, что я забыла твою подлость и предательство?

Он так близко, что все внутри сжимается. Не хочу смотреть на него, но не отвожу взгляд, словно зачарованная.

– Ты как замороженная принцесса.

Делаю еще один шаг назад, упираясь спиной в стену. Он ненадолго прикрывает глаза, пытаясь скрыть раздражение.

– Ты вовсе не единственный в этом мире, и я не буду долго страдать из-за того, что ты сделал со мной, – ужасная, болезненная, полыхающая горечью ложь.

– Все вы одинаковые, – злобно цедит он, сильнее сжимая мой локоть.

– Отпусти меня, или я закричу. Расскажу всем, что помимо поджога, ты взламывал компьютеры, воровал ключи и рылся в архивах, – глупый порыв стирает барьеры благоразумия. – Ты все равно обвинил меня в стукачестве.

Ник медленно разжимает пальцы и окидывает уничтожающим взглядом, лишающим сил.

– Думаешь, что ты – единственная? – шепчет он с мрачной злобой. – Тебе не скрыться, принцесса. Тебе никто не поможет. Я ненавижу то, что происходит между нами.

Тону в жалости к себе. Грущу. Не могу избавиться от мыслей о нем. Отказываюсь от короткой поездки в Сантум вместе с дедушкой.

– Собираюсь сам сесть за штурвал самолета, – говорит он, мягко улыбаясь. – Возможно, в последний раз. Точно не хочешь полетать в облаках?

– Нет, – дуюсь я. Достаточно с меня облаков. – Я боюсь самолетов.

– По статистике, самолет – самый безопасный вид транспорта.

– Не полечу. В следующий раз поедем вместе на машине.

– Как скажешь, маленький капитан.

– Навсегда?

– Навсегда.

Навсегда превращается в короткую вспышку на горизонте.

Возвращаться домой не хочется, все чаще я задерживаюсь в библиотеке или сижу в парке, размышляя, как совсем скоро покину это место. Всеми способами сторонюсь Ника. Он – то немногое, что способно безжалостно распороть тонкий кокон защиты и вонзить ножи в открытые раны.

В тот день я дольше всех собираю вещи после ненавистной гимнастики. Не стоило притворяться и пытаться вылепить из себя девочку, которой не являюсь. Рядом незаметно вырастают фигуры. Поднимаю глаза, и тупой укол дурного предчувствия жалит под лопаткой.

Алисия и Гарри МакЛарены. Их верная свита. Близкий друг Ника – Брайан Росс.

– Мы не закончили, мышь, – с вызовом бросает Алиса. – Ты ведь не надеялась, что все так легко сойдет тебе с рук?

– Что все? – холодеющие пальцы крепко сжимают лямку рюкзака, который я держу на коленях, как щит.

– Она еще и тупая. Вставай на колени, целуй мои туфли и проси прощения.

В шоке смотрю на ее красивое лицо. Она не может говорить всерьез.

– Ты глухая что ли? – Гарри, ее брат, дергает за рукав футболки. – На колени, тебе сказали.

Сердце стучит слишком громко, заглушая тихие перешептывания.

– Не трогай меня, – откидываю руку. Взгляд мечется по раздевалке в поисках путей спасения.

– Не особо люблю прикасаться к грязным девкам, – хмыкает он.

– Поместится? – спрашивает Брайан у товарищей, распахивая пустой шкафчик для одежды.

– Придется поместиться, – хохочут остальные. Я жмусь к холодной дверце, задыхаясь от подступающего тошнотворного ужаса.

– Свяжем ее и заклеим рот. Изоленту взяли?

Вскрикиваю, когда Гарри сжимает мои запястья. Изворачиваюсь, толкаюсь, пинаюсь и кричу, за что получаю удар в живот.

– Угомонись, тупица.

Ни за что. Пинаю Гарри в колено, стараясь не замечать боли в боку. Он сгибается пополам, а я проскальзываю к выходу и уже почти в самом коридоре налетаю на кого-то.

Ник.

Сердце болезненно замирает. Не могу произнести ни звука, беспомощно, ошеломленно глядя в синие глаза.

Я не выдержу.

– Хватай ее, Ник, – посторонний голос летит в спину. Избавляюсь от секундного помутнения и пытаюсь протиснуться мимо него. Он меня не защитит.

– Пусти. Пусти, Ник. Пожалуйста.

Слезы срываются с ресниц.

– Мне больно, – сильно кусаю нижнюю губу, чтобы унять разрывающую боль. Ник перехватывает меня под грудью. Сопротивляюсь и рыдаю. Кто-нибудь. Хоть кто-нибудь должен мне помочь.

– Успокойся.

Собираю последние силы, сжимаю кулак и ударяю в плечо, как он учил однажды. Никакой реакции.

– Ник, тащи ее сюда.

Он отвлекается на Брайана, и крохотная заминка дарит спасение. Я вырываюсь, не веря призрачному шансу. Несусь по коридорам, не разбирая пути, не видя ничего. Плачу и разрушаюсь.

Впереди тупик и старый туалет. Залетаю туда, быстро осматриваюсь, не давая отчаянию полностью завладеть разумом. Замечаю приоткрытое окно под потолком. Неудачно подтягиваюсь, хватаясь за шатающуюся раму. Та с заунывным скрипом ударяется о стену, стекло трескается, разлетается на осколки, один из которых я поднимаю с пола. Опускаюсь на колени. Смирение разливается по венам стылой талой водой.

Кто-то резко дергает за плечи, поднимает на ноги, толкает к раковине. Я ударяюсь бедром и зажмуриваюсь. Ник придавливает меня к холодному кафелю, сжимая пальцами щеки.

– Глупая, – шепчет он, почти касаясь моего лица губами. Дрожь сотрясает отяжелевшее тело. Надрывный всхлип срывается с пересохших губ.

– Не приближайся…

Он не слышит. Больно от его близости. Тяжелое дыхание смешивается со слезами. Ком в горле обрастает иглами. В ушах звучит ужасный гул, как будто кто-то включил одновременно сотни радиостанций. Я отталкиваю его, вкладывая в попытку все оставшиеся силы, иначе меня разорвет на части. Совершенно забываю о сжатом в кулаке осколке.

Кровь.

Белая плитка.

Грохот в ушах.

Глухое отчаяние.

Вспыхнувшее пламя безумной боли от понимания того, что я наделала.

Его глаза с переливом миллиардов оттенков.

Связь не исчезнет.

Я все так же ощущаю его. И то, как трещат оставшиеся волокна космической нити между нами.

Реальность смешивается с забытьем.

Картинки мелькают быстро-быстро, сливаясь в темное пятно.

***

Открываю глаза и вижу белые стены. Как будто я попала в портал между мирами. Однако скоро появляются знакомые голоса.

– Бессовестная девчонка, – чеканит мама, заходя в палату следом за доктором.

– Как самочувствие? Головокружение? Слабость? Ты поступила сюда с высокой температурой, пониженным давлением и обезвоживанием, – задает сухие вопросы мужчина.

– Нормально, – выдавливаю я. Внезапная вспышка кадров заставляет сердце покрыться инеем. Что я наделала? Как я могла? Может, это был сон? Но где его начало, а где конец?

Пропускаю разговор мамы и врача. Только когда мы остаемся наедине, поднимаю взгляд.

– Ты довольна?

– О чем ты? – внутри я догадываюсь, в чем она хочет обвинить меня. Нет никаких оправданий.

– Из-за тебя погиб человек.

Помехи, словно на экране телевизора, мелькают перед глазами. Я сплю. Этого не может быть. Нет.

– Своими капризами ты добилась его возвращения в Сантум, маленькая мерзавка, – шипит мама, складывая руки на груди. Крохотное недоумение просачивается в кошмарные картинки. – Шляешься непонятно где, непонятно с кем. Не понимаешь о чем я, да? Конечно, не понимаешь. Мой отец погиб в горах, летя на своем чертовом самолете в Сантум. Все из-за тебя.

Ее отец…

Дедушка…

Мир раскалывается на две части. Надежды гаснут одна за другой. Боль не затихает, с каждой минутой расцветает новыми оттенками. Задыхаюсь. Перестаю различать реальность и кошмары. Слишком осязаемые сны утягивают в черноту. Существую как в бреду. Иногда прихожу в себя, когда медсестра ставит жгучие уколы.

Мне безразличны упреки родителей. Фундамент хрупкого стеклянного дворца моих детских наивных мечтаний разрушается навсегда.

Ощущаю себя разбитой игрушкой. Безвольной, выпотрошенной.

Просыпаюсь и думаю лишь о том, как быстрее вернуться в мир грез, чтобы утонуть в воспоминаниях, сожалениях и видениях, связывающих мой серый мир с другим, безграничным. Почему я не полетела с ним? Почему? Все могло сложиться иначе.

Неисправность двигателя самолета. Обломки нашли в горах на границе Сантума и Альрентера. Я знаю, что в тех местах много Темных Призраков, а еще Бездушных. Мама говорит, что его самолет могли сбить.

– Хочешь отправиться в интернат или пансионат? – в который раз пугает она, не догадываясь, что угрозы не способны крепко закрепиться в моей голове. – Другого выхода, видимо, нет.

Невыносимая усталость, апатия, боль – это то, из чего соткана моя оболочка.

Как мне существовать? Во что верить? Куда двигаться?

Возможно, Лурк не такая плохая перспектива. Какая разница, если внутри пусто?

Там нет знакомых лиц.

Там нет прошлого. Нет будущего.

Пансионат.

Отрицание.

Одиночество.

Тоска.

Отравленная надежда.

Слезы.

Отчаяние.

Снова одиночество.

Панические атаки и кошмары.

Полное безволие.

Безмолвие.

Вот и все, из чего была сложена моя жизнь.