Вызывающий бурю

– Милорд? Разве плохо иметь еще одного верного сторонника, на чье мнение можно положиться? А раз он был «духом», он непременно должен быть надежным и опытным, и ему известно, что жизнь благородных господ не всегда благородна. Вам нужны безраздельно преданные люди.

– Вы хотите сказать, что я не могу доверять тем, кому доверяет повелитель Бахль?

Везна покачал головой.

– Нет, этого я не говорил. Но главный распорядитель всегда останется слугой правителя Фарлана, кто бы ни стал этим правителем. Сюзерены Торль, Тебран, мастер меча Керин преданы лично повелителю Бахлю: они и друзья его, и вассалы. Нельзя сказать, что они представляют для вас угрозу, ничего подобного! Но вы не можете не признать, что располагаете большим политическим весом, но при том совсем одни и к тому же молоды. Я верен повелителю Бахлю и, само собой, Нартису, но больше всего привязан к вам, сюзерену Анви. Полагаю, у повелителя Бахля и без меня есть люди, которые заботятся о его интересах, и доверенные лица.

Изак сделал знак, чтобы Везна замолчал. Он уже все понял. Сейчас ему не хотелось слишком много размышлять о политике: все эти секретные совещания и прочие хитросплетения оставались для него загадкой. Нелегко прикидывать, кому именно можно доверять и насколько, так зачем еще вводить в эту головоломку новых людей и новые интриги?

– Вы правы, абсолютно правы, Везна. Я пошлю за Карелом. И не называйте его Карелфольденом, это чисто официальное имя. Вы можете отправить ему приглашение от моего лица? Наверное, послание лучше будет оставить в «Плаще с капюшоном», близ Золотой башни.

Изак не стал добавлять: «Пошлите за ним, пока я не передумал», хотя слова эти готовы были сорваться с языка.

Кранн вздохнул. Карел действительно сделал его тем, кем он стал. Изак вспомнил день своего пятнадцатилетия так, словно он был вчера. Тогда, после очередной драки с другими мальчишками, Карел отвел его в сторону и на все его жалобы ответил одной-единственной фразой: «Ты должен быть гораздо большим, чем просто белоглазым». Эти слова навеки запечатлелись в душе Изака, и всякий раз, когда его разум затуманивали беспокойство или гнев, он вспоминал тот разговор и снова обретал спокойствие. Но сейчас его мучил стыд за то, как он вел себя на поле боя. Возможно, его пороки не бросались в глаза, но Изак-то знал, что они есть, а значит, от них следовало избавляться.

Конечно, пригласить Карела во дворец было разумным решением. Его наставление, которое бывший «дух» читал всякий раз, стоило Изаку поддаться своему взрывному характеру, было полно воинской мудрости: «Ты не совершенен, жизнь не совершенна. Случаются вещи и похуже, так что побереги свой пыл для действительно серьезных бед».

– Я пошлю ему приглашение сразу по приезде, – с облегчением вздохнул Везна. – Полезно будет иметь рядом такого человека. Поскольку Карел знал вас до того, как вы стали кранном, он будет высказывать свое мнение человеку, а не титулу.

«Не этого ли я и боюсь? – задумался Изак. – Хочу ли я, чтобы Карел постоянно говорил, что я не прав? Хочу ли всю жизнь оставаться взбалмошным ребенком?»

Он снова посмотрел на дорогу впереди – уже две недели она выглядела одинаково. С Изаком возвращался один легион легкой кавалерии да дворцовая гвардия, и для стороннего наблюдателя создавалось впечатление, что каждый гвардеец ведет с собой по запасной лошади. Все ехали, погруженные в мрачные думы: потери в битве были огромны – и на поле боя, и позже, от полученных в бою ран. Когда гвардейцы вернутся в Тиру, жителям города придется некоторое время вести себя с ними очень обходительно.

– А вы сами кому высказываете мнение – человеку или титулу?

Изак не хотел выдавать своего раздражения, но оно невольно прорвалось в тоне, которым был задан вопрос. Беспокойные ночи измучили юношу, а после утомительных дней в дороге кранн стал возбужденным и резким. Его уже взрослые мышцы требовали хорошей нагрузки, а не только срубания веток с деревьев, которым он то и дело развлекался на ходу, не слезая с коня. Бахль пребывал в таком же настроении, но Изаку в придачу приходилось бороться со своим вспыльчивым нравом, и речи его то и дело выдавали сдерживаемый гнев.

– Обоим, милорд, – быстро и уверенно ответил Везна.

– Обоим? – Изак рассмеялся, правда, не очень весело. – Вы удивительно честны, особенно по сравнению с другими аристократами. Они смотрят на меня, как на волка, ворвавшегося в их лагерь.

– Это потому, что они не из Анви и не ваши подданные. У вас нет никаких оснований им доверять, а им не требуется завоевывать ваше доверие.

– А вам?

Везна с улыбкой кивнул.

– Будучи моим сеньором, вы можете уничтожить меня всего лишь парой слов. Кроме того, вы один из самых могущественных людей страны… Поэтому, если зайдет ваша звезда, закатится и моя. Отсюда следует, что я принимаю во внимание ваш титул, – но дело не только в нем. Если я свяжу жизнь со служением вам, я попробую еще и полюбить вас. Но у меня всегда останется возможность вернуться к прежним отношениям вассала и сеньора, если этого не получится.

Несмотря на плохое настроение, Изак не мог не рассмеяться. Этот человек определенно ему нравился – своей самоуверенностью и честностью. Изак искал причины доверять Везне, а эти причины были ничем не хуже прочих. Бахль, по всей видимости, одобрял его общение с графом. Изак не сомневался, что повелитель обязательно выказал бы свое недовольство, если бы посчитал графа Везну опасным. Уже недели две юноша радовался, что у него под рукой есть такой человек, как граф: Везна оказался очень полезным помощником.

Наконец приняв решение, Изак повернулся к своему подданному.

– В таком случае, Везна, я был бы благодарен, если бы вы помнили мое имя. Пусть оно не очень красивое и не особенно мне нравится, пусть меня нарекли так, чтобы оскорбить богов, все-таки это мое имя. Я – Изак. И если вы хотите стать моим другом, вам лучше помнить, как меня зовут.

– Обязательно запомню, милорд. Спасибо.

Изак резко повернулся, чтобы посмотреть, не насмехается ли над ним граф, но увидел лишь его широкую улыбку.

– К большому сожалению, врагов у меня больше, чем друзей, – тихо посетовал Изак. – Я даже не пытаюсь понять, почему меня сделали кранном и почему я получил такие великолепные дары. И я вовсе не Спаситель…

– Возможно, это из-за того, кем вы должны стать, а не кем родились?

Правда, Везна высказал это предположение без большой уверенности.

– Я? Только не в этой жизни! – ответил Изак с горькой усмешкой. – Хотя… какая разница, что я думаю. Вскоре после того, как я стал избранным, меня попытались убить один за другим двое совершенно незнакомых людей. По-моему, многовато для простого совпадения.

Везна явно удивился.

– Я слышал про случай на тренировочной площадке. Мне приходилось встречаться с Дирассом Сертинсом, и он совсем не был похож на кровожадного убийцу. Да и если бы он вас убил, его семья вряд ли одобрила бы такой поступок.

– Я знаю, и это наводит меня на мысль, что кто-то наблюдает за мной, скрываясь в тени. Оба человека, пытавшихся меня убить, походили на бешеных псов, словно были не в себе.

Везна вдруг издал сдавленный звук и страшно побледнел.

– Это очень похоже на магию, которой занимаются некроманты.

– Давайте не будем так волноваться, – заметил Изак. – Половина Ланда сейчас гадает, кто я такой: то ли это Арин Бвр вернулся к жизни, то ли я должен помешать его возвращению. И сколько людей, ломающих головы над такими вопросами, предпочли бы видеть меня мертвым?

– Наверное, вы правы. Думаю, если бы вы не были фарланом, главный распорядитель уже замышлял бы ваше убийство. Вы можете сообщить еще что-нибудь важное?

Изак заколебался. Кое-какие вещи он не хотел рассказывать никому, да и сам в некоторых случаях пока не знал, что имеет значение, а что – нет. Боги никогда не действовали в открытую, таков уж был век Завершения, который мог продлиться несколько столетий. И вдруг неожиданно для себя самого Изак сказал:

– Есть еще кое-что. Голос.

– Голос?

– Я иногда слышу его во сне. Голос девушки. Мне кажется, она зовет меня, но я не понимаю слов.

– Зовет вас? Едва ли это понравится леди Тиле.

Везна подмигнул.

– Тила? Вы ведь даже не видели ее!

– Вы забываете, что воины сплетничают больше прачек, – рассмеялся граф. – Насколько я слышал, ваша хорошенькая служаночка весьма вами заинтересовалась.

– Тогда вы такой же, как все, – огрызнулся Изак, – если еще не заметили, что я белоглазый, а она – нет.

– Может, ей все равно? Не для всех это имеет значение.

– Но у всех есть родители, которые хотят удачно выдать дочерей замуж и ожидают внуков. Не исключено, что я буду сражаться бок о бок с вашим праправнуком, но собственных у меня не будет никогда.

– Простите, милорд Изак. Я не хотел вас обидеть.

Изак вздохнул и вытянул руки вверх, потом подвигал плечами, чтобы размять уставшие мускулы.

– Я понимаю и не обижаюсь, но Тила не имеет никакого отношения к голосу во сне. Давайте не будем впутывать ее в это дело. Что же касается той девушки, во снах мне кажется, что я узнаю ее… И все-таки не знаю, кто она.

– И что вы собираетесь предпринять?

– А что я могу предпринять? Это еще одна загадка, которую мне пока не разгадать. Возможно, цель снов – просто свести меня с ума. Но я не сомневаюсь ни на миг, что когда-нибудь все прояснится. А сейчас мне просто нужно приготовиться к встрече с тем, что ждет меня впереди.

В последующие недели их армия неуклонно таяла – рыцари со свитами разъезжались по своим владениям. Оставшиеся с нетерпением всматривались в даль, ожидая появления башен Тиры, но дорога все тянулась и тянулась под тяжелыми копытами коней.

Когда армия добралась до вотчины Фордана, всеми овладело мрачное настроение. Новый сюзерен, седеющий мужчина лет сорока, надел доспехи отца, несмотря на глубокую рану в плече, и возглавил кортеж, сопровождавший гроб погибшего сюзерена.

В тот вечер сын Фордана пригласил всех в большой зал своего поместья и несколько минут с благородной скорбью говорил о павших на поле битвы. И, как последнюю дань возлюбленному отцу, велел вынести все, что хранилось в кладовых, выкатить все бочонки пива и вина, чтобы поднимать тосты за погибших в недавнем сражении. Все знали, что покойный сюзерен Фордан обязательно одобрил бы такой поступок, ему бы понравилось, что его поминают сотни пьяных воинов.

Изак сел в сторонке, чувствуя себя лишним, хотя и участвовал в битве наравне со всеми. Заметив слезы на глазах нового сюзерена, когда тот поднимал кубок в память об отце, Изак ощутил укоры совести: он никогда не смог бы так поступить, даже если бы его отец совершил великий подвиг. Юноша сомневался, что вообще почувствовал бы хоть что-то, если бы Хорман умер.

Он сжал кулаки, сгорая от стыда, потом резко поднялся и отошел подальше от пьяных скорбящих. Кранн направился туда, откуда приходили слуги, – к ведущей из зала узкой спиральной лестнице. Ему нечего было здесь делать, и, чтобы не слышать походных песен, Изак вышел на террасу, открывавшуюся на поля. Морозный тихий вечер, охотничья луна за соснами вдали очень располагали к размышлениям о павших.

Изак рассеянно поглаживал изумруд в навершии эфеса Эолиса: граненая поверхность на холоде на ощупь была шелковистой, а серебряные когти покрылись испариной. Река, пересекавшая аккуратные поля, казалась совершенно неподвижной в лунном свете, но на самом деле ее течение было сильным и опасным. Изак наблюдал за облачками пара, вырывавшимися изо рта, – они поднимались над зубцами стены, постепенно рассеивались и исчезали.

По спине его вдруг пробежал странный холодок. Кранн вздрогнул от удивления, а когда что-то ледяное укололо его в шею, резко обернулся. Терраса была всего десяти ярдов в длину, и на ней никого не было видно. Альтерр сияла над головой, отбрасывая на стену темную тень Изака, но и в этой тени никто не прятался, насколько мог разглядеть кранн. Не видел он поблизости и окна, откуда за ним могли бы наблюдать, а прибегнув к помощи серебряной магии, понял, что находится здесь совсем один.

И все-таки Изак чувствовал беспокойство, словно кто-то стоял за его спиной. Холод пробирался под одежду, тени становились все темнее и гуще. Он крепко сжал эфес Эолиса… Хотя по-прежнему никого не видел. В нем начала нарастать паника. А когда на лик Альтерр наползла туча, Изак вздрогнул: это мрачное, темное место не годилось для смертного. Он повернулся и поспешил в дом.

Из тени с изумлением смотрели на поспешное бегство юноши. Его неуверенность, печаль, его смутные страхи оставили после себя нежный аромат.

«Такой слепой! Не бойся. Пока не бойся. Ты понятия не имеешь, кто ты. И еще не готов узнать мое имя».