Вызывающий бурю

ГЛАВА 34

Сквозь оцепенение небытия он почувствовал нежное прикосновение руки к своей щеке. Перед его мысленным взором встали люди и места, которых он не узнавал, хотя в глубине его души всплывали некие воспоминания, воскрешенные осторожными движениями чьих-то мягких пальцев. От нежного прикосновения по щеке разливалось тепло, вот оно растеклось по шее и груди, потом дошло до ног. Постепенно он снова стал ощущать свое тело, исцарапанное и израненное. Шрам на его груди засветился ярко-белым светом, посылая лучи в темноту.

– Изак, пора просыпаться.

Голос пробудил воспоминание, скрытое так глубоко, что оно скорее походило на инстинкт. Он не сопротивлялся. Звуки тихого голоса гасили боль, а ничего другого он сейчас не хотел.

– Изак, тебе нужно сражаться.

От звука собственного имени по спине его пробежала дрожь, которую он с трудом сдержал. Во рту чувствовался привкус крови.

– Изак, приди в себя. Помощь уже близка.

Словно против воли, он сделал очень глубокий вдох. Тепло исчезло, в глаза его ударил солнечный свет. Теперь он вспомнил свое имя – и в тот же миг вернулась боль, а вкус крови во рту стал резче.

– Мне кажется, пророки ошиблись.

Изак безвольно лежал на чьих-то коленях, щурясь от яркого света. Женщина, упомянувшая пророков, говорила со странным акцентом. Ее фарланский был ужасен, словно она произносила каждый звук с отвращением.

– Почему вы так считаете, госпожа? – печально спросил кто-то.

– Разве нам удалось бы так легко его захватить, будь это то самое оружие, Остия?

– Я знаю об этом не больше вашего, госпожа.

Изак с трудом открыл глаза. Сбоку от него стояла герцогиня Форелл, прижимая руки к груди, рядом с ней – Остия и та, что говорила с акцентом. Вокруг царил полный разгром, позади женщин высилась полуразрушенная трибуна.

«Мы – на турнирном поле», – подумал Изак.

Вокруг царила тишина, даже несколько маячивших неподалеку наемников бесстрастно смотрели перед собой.

Все три женщины были облачены в простые плащи Белого круга поверх роскошных платьев, усыпанных драгоценностями и расшитых золотом и серебром.

– Оно еще молодое, его можно обучить.

Изак всмотрелся в третью женщину и вздрогнул, заметив ее необычайно высокий рост и цвет кожи. Белоглазая! Ее белый капюшон был низко опущен, но все равно Изак заметил красно-коричневый цвет лица. Она напомнила ему Кселиату, только у белоглазой ореховый цвет был подкрашен красным.

– Пусть оно поднимется! – велела эта женщина.

Изак почувствовал, как его подхватили под мышки и поставили на ноги. Теперь он мог лучше рассмотреть белоглазую, а опустив глаза, пораженно понял, что руки женщины ласкают Хрустальный череп, прикрывая ладонями обе глазницы. Сам череп был небольшим, ничем не примечательным, с матовой поверхностью, но от него исходила магическая сила, давившая на Изака, вызывавшая пульсацию в висках.

Вот как его сумели захватить! Череп обладал мощью, превосходящей любую другую магическую мощь, и даже сейчас легко удерживал белоглазого на месте.

Изак исподтишка огляделся. Его товарищей нигде не было видно, кругом валялись мертвые тела. Откуда-то издалека доносился шум битвы.

– Они тебя бросили. – Белоглазая презрительно усмехнулась. – Они прорвались и сбежали отсюда, но далеко им не уйти. Хочешь посмотреть, кто еще жив?

Она повернулась к женщине, которую Изак считал Остией, и та кивнула. Кранн почувствовал, как Остия притягивает к себе магическую энергию, пристально глядя в сторону города. Потом лицо ее вдруг потемнело.

– Что?!. – Взвизгнув, она схватилась за голову. – Ради подземелий Генны, что это?! – воскликнула она.

– Ну? Что случилось? – сердито одернула белоглазая. Наверное, ее собственные магические таланты были весьма ограниченны, несмотря на обладание всемогущим Хрустальным черепом. Изак сосредоточил внимание на Остии, обладавшей удивительной способностью видеть на расстоянии. Чтобы посмотреть, что творится в городе, ей не требовалось туда идти, подвергаясь опасности быть растерзанной демоном. Интересно, может ли такое Бахль?

– Умный ублюдок, – задумчиво произнесла Остия, не ответив нетерпеливой белоглазой госпоже. Но через несколько мгновений все же пояснила: – Сомневаюсь, что кому-то удастся закрыть ворота перед королем – в караульном помещении только что объявился демон.

Изак хихикнул.

– Король не такой дурак, как вы думали? Какая жалость!

Его тело прошила боль – видимо, в наказание за эти слова.

Белоглазая зашипела от ярости.

– Ты переменишь свое мнение, когда станешь принадлежать мне. Тогда ты ринешься разбираться с королем со рвением сторожевой собаки.

Изак побледнел, взгляд его стал отрешенным и испуганным. Он чувствовал себя так, как должен чувствовать себя человек, наблюдая за летящей в него стрелой. Потом Изак резко вздрогнул, и двое наемников схватили его под руки, чтобы он не упал. Странная белоглазая вопросительно посмотрела на Остию.

– Я не знаю, что вы с ним делаете, но лучше вам это прекратить.

– Я ничего не делаю, – зло возразила та, отступая от Изака, который упал на колени и начал трястись.

«Изак».

Мир качался под его ногами. Его неожиданно вырвало, блевотина брызнула на утрамбованную землю. Белоглазая, скривившись от отвращения, раздраженно встряхнула свою испачканную юбку. Но не ушла, задумчиво вертя в руках Хрустальный череп: с кранном были шутки плохи, она уже поняла это.

«Изак, ты чувствуешь это? О боги, чувствуешь?» – громко раздался в голове Изака голос Кселиаты.

«Что "это"?»

«На Ланд катится страшная буря. Нартис намерен лично благословить тебя. – В голосе девушки ясно слышались одновременно испуг и радость. – Повелитель Бахль отправился во дворец на Белом острове навстречу своей судьбе».

Изак почувствовал, как под его ладонями дрожит Ланд. Его грели солнечные лучи, но пальцы ощущали холод камня. И как только холод коснулся его ног, Изак понял, где на этот раз он очутился.

Каменная стена показалась ему ледяной, когда он оперся на нее, чтобы не упасть. Он выглянул наружу, посмотрел на странно пустой берег: на ровном плотном песке подальше от неустанного прибоя лежал освещенный солнцем одинокий камень.

Изак отвернулся от окна и позволил легкому ветерку унести себя прочь, словно пушинку одуванчика. Все мысли его были сосредоточены на том, кому предстояло умереть, кого он звал своим другом. На том, кому боялся пересказать свои сны.

На этот раз Изак не спал, но знал, что ему не суждено вмешаться в ход событий, которые вот-вот должны были произойти. Шелест босых ног по каменному полу звучал как предупреждение, но он не обращал на него внимания, уверенно шагая к арке впереди. Едва он оказался в зале с куполом, на него навалилась тяжесть веков и силы покинули его.

Он с трудом дотащился до ближайшей статуи, опустил голову на пьедестал… И сам застыл, как камень, при виде зрелища, представшего его глазам.

В центре зала стоял повелитель Бахль – в точности так, как стоял раньше, в сновидениях Изака, когда был для юноши всего лишь человеком без имени – с властным, уверенным видом, окутанный магической энергией и гневом. Потом он завертелся с невероятной смертоносной грацией, отбивая атаки темного рыцаря, но в ответ на каждый его выпад наносился ответный удар. Рыцарь громко захохотал. Удары Бахля становились все быстрее и отчаяннее.

Но вот герцог случайно открылся – и незнакомый рыцарь ударил так быстро, что Изак не смог разглядеть движения клинка. Голова в легендарной маске-капюшоне слетела с плеч в фонтане красных брызг.

Изак громко застонал, как стонал всякий раз, видя этот сон. Только теперь все происходило на самом деле. Несмотря ни на что, это все же случилось, а он так и не предупредил своего повелителя…

Раскаяние ядом разлилось по телу Изака, из глаз его хлынули слезы.

Рыцарь повернулся на его стон, вскинув зазубренный клинок, готовый к новому поединку. Черные старинные доспехи победителя украшал узор из серебряных заклепок, одна рука рыцаря – та, что без перчатки, – была белой и безжизненной, как у покойника. Монограмма у горла – переплетающиеся «К» и «В» – объясняла, кому раньше принадлежали доспехи и какой легендарный воин убил повелителя Бахля.

Изак встал, сжимая эфес Эолиса, но, взглянув на свой меч, обнаружил, что клинок стал почему-то тонким и невесомым, словно утренний туман. Белоглазый попытался поднять оружие, но, несмотря на обуревавшую его ярость, у него ничего не получилось. Изак бессильно опустился на колени и задрожал от охватившей его скорби. Потом взглянул на свои руки – и понял, что они, как и меч, почти невидимы в отраженном свете и постепенно становятся все бледнее…

Кастан Стиракс злобно хмыкнул и опустил оружие. Капли крови («Крови Бахля», – чуть не рыдая, подумал Изак) падали на камень. Стиракс насмешливо помахал и отвернулся, вскинув широкий меч на плечо.

И, уже отойдя на несколько шагов, бросил через плечо:

– В другой раз, парень.

– Госпожа, обряд не получится, если он будет без сознания.

– Тогда я приведу это в себя. А, оно уже очнулось! Изак открыл глаза и увидел, что белоглазая смотрит на него, а рядом с ней, ссутулившись, застыла герцогиня. Остия носком туфли рисовала на земле круг.

– Обряд? – изумленно пробормотал Изак.

– Да, пес, обряд. Опасных зверей следует приручать, если они могут принести пользу.

Руки и ноги Изака вдруг налились силой; он глубоко вдохнул, и ему показалось, что воздух стал сладковатым. Белоглазый ощутил головокружительно высокое небо над головой и надежную твердь земли и камня под ногами. На губах его заиграла улыбка, хоть он и не забыл о смерти своего друга и повелителя. Но все равно Изак словно вернулся к жизни, а несущиеся по небу облака как будто возвещали о его возрождении. День был прохладным и свежим, но, наполняя грудь животворным воздухом, он с каждым вдохом приближал начало бури.

Теперь Изак мог чувствовать Нартиса – не в виде грозного божества из своих снов, но скорее похожего на брата или отца. Воздух содрогнулся, когда божественный взгляд пробил тучи и засиял, словно корона, над головой Изака. Теперь с юношей была сила бога, божественный гнев придал энергии его онемевшим рукам и ногам.

– У моего народа есть одна поговорка, – сказал Изак.

Женщины, прищурившись, посмотрели на него, а Изак оглядел всех трех по очереди, задержав взгляд на Остии. Та вдруг сообразила, что все вокруг изменилось, а когда почуяла присутствие Нартиса, на лице ее отразилось беспокойство. Изак же ощущал, как силы его все растут, а вглядевшись в глаза Остии, догадался, что и она это понимает. Но она как будто ни на что не обращала внимания, делая вид, что ничего не замечает.

Это убедило Изака, что Остия ему не враг. По крайней мере, она вряд ли хотела сделаться врагом Нартиса. В любом случае ее поведение облегчало его задачу, и у Изака сразу появилась идея, как разобраться с остальными женщинами.

– Поговорка наша гласит, что только глупец может пытаться приручить волка, – сообщил он и улыбнулся склонившейся над ним белоглазой.

Белоглазая уставилась на него и после короткой паузы насмешливо фыркнула. Герцогиня тоже ухмыльнулась.

– Тупое создание, – сказала белоглазая. – И ты зовешь себя волком? Ха! Да, ты зверь, но никто не может противиться обряду, как бы ни кичился силой своего духа.

Изак продолжал улыбаться. С каждой секундой он становился сильнее, всем телом ощущая прикосновение Нартиса, чувствуя, как мощь божественного благословения наполняет его душу. В том и состояла истинная суть белоглазых – они могли наполнять каждую свою клеточку магической энергией.

Остия осторожно отступила.

– Я родился среди деревенского стада и не делаю многозначительных заявлений.

– Да ну?

Белоглазая попыталась изобразить безразличие, но впервые в ее голосе послышалась неуверенность.

– Волки редко ходят в одиночку.

Она даже не успела понять значение его слов. Глаза белоглазой широко распахнулись, и она застыла, широко открыв рот в беззвучном крике. Михн быстро проскочил мимо падающей женщины, ловко выдернув Луня из ее спины, и схватился с наемником, стоявшим справа от Изака. Кранн перекатился влево и ударил по шее второго стража – послышался хруст. Выхватив меч из ножен убитого, Изак мимоходом отметил, что у него кожа тоже с красноватым оттенком и что доспехи его странной формы и цвета.

Мимо него в прыжке пролетела Остия, выхватила Хрустальный череп из рук белоглазой и, сделав в воздухе сальто, приземлилась на ноги, как акробатка. Герцогиня Форелл тут же вцепилась в череп, но Остия без труда вырвала у нее предмет и наградила соперницу ударом ноги. Изаку показалось, что он услышал трест ломающейся кости; герцогиня упала, крича от боли.

Краешком глаза Изак заметил бегущего к ним человека – наемника? – и, сделав выпад изо всех своих сверхъестественных сил, вонзил клинок ему в живот прямо сквозь щит. Потом с силой выдернул меч, сломав его пополам, и швырнул обломок в очередного врага, чтобы выиграть время и подобрать меч второго наемника.

Остальные наемники не спешили атаковать. Изак мельком глянул на Михна и увидел у его ног два трупа. Бывший арлекин смотрел на окровавленное оружие, которое поклялся никогда не брать в руки, и из глаз его текли слезы.

И тут Изак почувствовал пульсацию магии, идущую от Хрустального черепа. Остия что-то выкрикивала, и он начал судорожно искать, как бы защититься от заклятия, но вдруг понял, что она направляет магическую энергию не в него. Щупальца заклинания протягивались во все стороны, выпуская алые когти и вцепляясь в оставшихся в живых наемников – те умирали, не издав ни звука.

И наконец на ногах в окружении трупов остались только Изак, Михн и Остия.

Изак почувствовал, как его зовут Эолис, его щит и шлем, – и нашел их лежащими в стороне.

– Именем всех богов, кто ты? – спросил он, стараясь держаться от Остии подальше.

– Не поминай богов!

Она хищно улыбнулась, оглядываясь по сторонам, и Изак заметил, что зубы за ее дрожащими губами слишком длинные. Рукой в перчатке она накинула на голову белую шаль.

– Неужели ты меня не узнал?

В голосе ее зазвучала такая нежность, что Изак замер, вспомнив Кселиату.

– А разве я тебя знаю? – спросил он.

Но, уже произнося эти слова, он и впрямь почувствовал в ней что-то знакомое. У нее была бледная кожа, однако черные волосы и широкоскулое лицо с мелкими чертами явно были не фарланскими. Разглядывая ее зубы и темное пятно на щеке – солнечный ожог – Изак наконец понял, кто она такая. Вернее, не кто, а что.

– Догадался, по глазам вижу, – сказала она. – Меня зовут Зия Byкотик. Мое лицо тебе незнакомо, но это неважно.

– Почему ты убила этих людей?

– Если ты понял, кто я, ты должен знать, что мне не нужен повод для убийства… Даже такой незначительный, какой требуется тебе. – Она едко рассмеялась. – Да, парень. Я понимаю, ты хотел спросить о другом – зачем я их убила. Я убила их, чтобы они не помешали нам во имя верности Белому кругу.

– А ты ему разве не верна? Не понимаю.

– Все просто. Можешь угадать, кто они такие, или ты слишком туп? Тогда придется тебе растолковать.

– Они… Я никогда еще не встречался с членами круга.

– Ладно, я объясню. Твой человек только что убил правительницу Фистралла. Наступил век Завершения, изгнанные фистраллы вернулись. Они сильно изменились: когда-то были великолепны, а теперь… – Она вдруг смолкла, но, пожав плечами, продолжала: – Теперь их время миновало. Белый круг – их путь, не мой.

– Почему же ты вмешалась? Потому что когда-то они были твоими союзниками?

– Из-за ностальгии? Ха! – В ее голосе ощущалось бремя прошедших веков, хоть она и смеялась.

И вновь в памяти Изака всплыл тот дворец на острове: у Зии был такой же обветшалый, странный вид, как у древнего дворца. Изак заставил себя не думать о смерти Бахля. Он вернется к этому позже, а пока нет времени предаваться скорби.

– Я предоставляю моему брату копаться в прошлом. Как бы то ни было, изгнанные уже не те, какими я их когда-то знала. Они понятия не имели, кем я стала, знали только, что у меня больше возможностей и знаний, чем у них. Соблазн заполучить Хрустальный череп был достаточно велик, и я притворилась их тихой верной слугой. Вот уж не ожидала, что будет так просто завладеть черепом!

– И ты присоединилась к ним только по этой причине?

– Вот ты и доказал свою наивность. Впереди у меня вечность, игра в политику развлекает меня, даже если не приносит реальных выгод.

Зия снова пожала плечами, позаботившись при этом, чтобы шаль не сползла и солнечный свет не коснулся ее кожи.

– А если мое участие пойдет на пользу будущему, тем лучше.

– Будущему?

Такая болтливость вызвала у Изака подозрения. Они с Остией были воплощением заклятых врагов – он был благословлен богами и поставлен ими выше любого избранного, она же, вместе со своими братьями и сестрами, напротив, была проклята как никто иной.

– Король Нарканга понимает важность времени. Надеюсь, ты тоже научишься этому.

Зия прищурилась и скривила губы, увидев, что Изак ее не понимает.

– Послушай, мальчик: фистраллы, а не я, злейшие твои враги. У них есть лишь одно желание – отомстить богам, которые их изгнали. Вполне понятно, что из-за предсказаний о приходе Спасителя они увидели в тебе угрозу своим планам, тем более что ты фигурируешь и в их пророчествах. Или ты сам, или нечто в тебе – ключ к окончанию их ссылки.

– Значит, именно с ними и должен сразиться Спаситель?

Изак сомневался, что хочет услышать откровенный ответ.

Как и многие другие, он полагал, что на мир надвигается катастрофа, значит, угроза до поры до времени будет маячить на горизонте.

– Так они считают, но разум их ограничен. Полагаю, тебе следует больше опасаться собственной тени, нежели фистраллов. Тебе нужно расспросить о Спасителе короля: он написал несколько великолепных работ на эту тему. Эмин буквально помешался на истории и имеет на все собственный взгляд. А теперь возвращайся к своим друзьям.

Изак чувствовал, что разочаровал Зию, но никак не мог взять в толк почему: то ли из-за того, что оказался не тем, кого она ожидала увидеть, то ли Сюленты пробудили в ней старые тяжелые воспоминания.

– И какова твоя роль во всем этом? – стараясь говорить небрежно, обронил он.

– Не пытайся провести меня, мальчишка! И не спрашивай о том, чего тебе не понять.

– Ты же сказала, что это не твой путь, – поспешно пояснил Изак. Он прекрасно почувствовал покалывание окружавшей ее магической энергии. – Чего же ты хочешь? Ясно, что не моей смерти.

– Ты ничего не можешь мне дать, но если у тебя есть хоть немного сообразительности, сам догадаешься, что мне нужно. Ну, довольно об этом. Иди.

Изак не стал мешкать – он нужен был своим друзьям.

Повсюду лежали трупы королевских гвардейцев, наемников, простых людей и аристократов, но кранн не увидел бросающихся в глаза доспехов Везны – скорее всего, тому удалось прорваться.

Позади одной из трибун были привязаны к ограждению несколько лошадей, их охранял наемник. Изак, все еще не утративший магической энергии, которая вошла в него при благословении Нартисом, метнул свой Эолис в стоявшего в тридцати ярдах наемника и попал точно в цель. Михн бросился за мечом, словно охотничья собака, и принес его обратно. Когда он вернулся, Изак заметил на его лице следы слез.

– Спасибо, – поблагодарил он Михна, принимая из его рук Эолис.

Потом взял бывшего арлекина за плечо и заставил посмотреть себе в глаза, хотя тот не хотел поднимать головы.

– Я ваш вассал, – тихо заявил тот. – Это был мой долг.

– Я о другом, – возразил Изак. – Я знаю, ты не боишься смерти, как боятся все благоразумные люди, поэтому тебе было бы нетрудно геройски погибнуть, хотя ты и невероятно быстр. Я не встречал лучшего фехтовальщика, чем ты… Поэтому тебе должно быть еще больнее.

– Мне нужен был Лунь. Геройская смерть не смоет моего позора. Ваш путь – моя жизнь и мое покаяние.

С этим трудно было спорить, к тому же на споры не оставалось времени. Решив, что вернется к разговору позже, Изак повернул коня в сторону города.