- -
- 100%
- +
– Где сейчас штаб бригады? – спросил Янычар. – Нас долго не было, – пояснил он насторожившемуся было солдату.
– В административном корпусе.
– Ясно. Ну, бывай, а нам пора.
– Ага, ладно, бывайте, парни, – отозвался боец.
Голос его звучал напряжённо. Он так и не поверил внезапно появившимся незнакомцам.
Янычар коротко махнул своим и первым растворился в густой тени.
Куба шёл замыкающим. Он чуть приотстал, и спецназовцы услышали сдавленный болезненный стон. Через пару мгновений Кубаев присоединился к группе, кивнув командиру.
Тот тоже кивнул в ответ.
Все понимали: по-другому нельзя. Это война.
Генерал-майора спецназовцы обнаружили там, где и рассчитывали – на втором этаже в одном из цехов, в пристройке с помещениями для инженерно-технического персонала. Повсюду царила разруха, валялась поломанная мебель, виднелись следы пожара, пожиравшего утварь, ползавшего по панелям стен, линолеуму, ламинату, оставившего копоть на потолке.
До сих пор валялись раздувшиеся от летнего тепла непереносимо воняющие трупы солдат, тела гражданских обоего пола и, что самое страшное – тела детей. Как гражданские с детьми оказались здесь, оставалось неясным. Может быть, спасались холодной зимой, надеясь на тепло труб замершей ТЭЦ, да так и остались до самого лета. Может быть, не успели по тем или иным причинам покинуть город, когда за него начались бои.
В этих условиях генерал-майор Тарасевич укрывался от федералов, кое-как перебиваясь найденной где-то вермишелью и пятилитровой пластиковой бутылкой с минеральной водой, которую экономил пуще всего, понимая, что скрываться наверняка придётся неопределённо долго, пока за ним пришлют кого-нибудь. Если вообще пришлют. От этих мыслей генералу становилось не по себе, он успокаивался тем, что диск очень нужен руководству Оппозиции. Поэтому терпеливо ждал, жуя вермишель, запивая скупыми глотками, осторожно выглядывая на улицу, где хозяйничали федеры, и с каждым днём всё сильнее ощущал голод и жажду, уже не проходившую даже после глотка или двух бесценной воды.
Появление группы он, конечно же, прозевал. Мучимый бессонницей от стресса, увидел лишь силуэты неожиданно возникших в тёмной комнатушке молчаливых парней в камуфляже, разгрузках, с непривычным ему оружием, весь съёжился, втянул голову в округлые плечи, сильно зажмурился, решив, что настал конец.
Неизвестные молча набросились, смяли, блокировали и устроили допрос.
Кто-то грубо спрашивал:
– Войсковая часть? Звание? Должность? Фамилия? Отвечать!
Последовал несильный, но болезненный удар по почкам.
– Хых… – охнул утробно генерал. – Не надо… – заскулил он тихонечко.
– Отвечать!
– Штаб тринадцатой армии, генерал-майор Тарасевич, – затараторил торопливо генерал.
Тиски ослабли.
– Мы за вами. Диск при вас?
– Кто вас послал? – уже увереннее, с нотками стали в голосе спросил Тарасевич, всё же опасаясь шевелиться.
– Тот, кто знает, что диск должен быть у вас, – неопределённо ответил Янычар, позволяя генералу сесть на полу и откинуться на стену.
– Опишите его внешность, – потребовал генерал-майор. – Я должен быть уверен, что вы именно от него.
Даже в темноте Тарасевич увидел, как блеснули глаза незнакомца, отчего генералу стало неуютно.
Туркалёв ответил ровным голосом:
– Мы можем сказать, что нашли вас мёртвым и забрали только диск.
– Хорошо, – испуганно согласился Тарасевич. – Диск у меня, но я не скажу вам, где он.
Янычар отвернулся, скрывая невольную усмешку: мол, надо же – «не скажу»! Куда ты денешься – ляжешь и разденешься. Спрятал, говоришь, ну-ну. Куда спрятал-то? В задницу запихал или проглотил?
Повернувшись к парням, он сказал:
– Уходим. Скоро светает, надо успеть выйти из города.
Неожиданно на первом этаже пристройки послышались голоса, затрещал мусор.
Янычар сделал знак рукой Негативу, и тот тихо исчез из комнаты.
Снизу по-прежнему доносились голоса, какой-то шум, падение чего-то тяжёлого, отборный мат, чьё-то смачное чихание, наверное, от пыли.
Появился ушедший.
– На зачистку не похоже, – ответил он на вопросительные взгляды. – Мотострелки, десять человек, в том числе два сержанта, у всех «акаэмы», в разгрузках гранаты видны. Подсвечивают фонарями, шарятся. Клады, поди, ищут. Кому война, а кому мать родна.
– Да, – согласился Туркалёв. – Мародёры, что ли? – спросил брезгливо и добавил уверенно: – Какая к чертям собачьим зачистка по ночам!
– А хрен их разберёт. На них не написано. Но если подумать, что им тут ночью-то делать? Или тоже по памятным местам ходят, вспоминают рабочее прошлое?
– Они меня ищут, – пролепетал Тарасевич.
Все повернулись на его голос, будто хотели сказать: нужен ты им, как собаке пятая нога. Искали б тебя, не стали бы бестолково топтаться на первом этаже, переворачивая хлам, словно действительно в поисках ценных вещей.
– Ладно, пошли, – распорядился Янычар. – Выйдем с западной стороны.
Спецназовцы и генерал-майор покинули комнату и осторожно, стараясь не наступать на предательски хрустящий мусор, задерживая дыхание и обходя раздутые смердящие трупы, последовали в указанном командиром направлении. Голоса и шум на первом этаже отдалились, зато там, где планировалось покинуть здание, послышался нарастающий гул мотора.
Группа замерла, тревожно всматриваясь в проём окна с белеющим по периметру оплавившимся стеклопакетом с жалкими осколками стекла. В комнату задувал тёплый ветерок, лениво колыша едва видимые на белом пластике паутинки копоти.
Вскоре из-за угла соседнего здания, натужно гудя, выкатился БТР-90 с силуэтами пехоты на броне. Он остановился под окнами второго этажа, как раз под группой, и затих. Мотострелки попрыгали с брони. Слышался стук их обуви об асфальт, характерное бряцание амуниции и оружия, голоса. Кто-то энергичный отдавал команды о рассредоточении. Судя по голосу, он был из тех, для кого война – его стихия. Царящая кругом разруха – привычная среда обитания. А бронежилет, каску и автомат он носит с самого рождения.
Из здания показались двое. Они подошли, что-то сказали тому, кто отдавал приказы, тот кивнул, ответил, двое ушли.
Спустя некоторое время, голоса ковырявшихся внизу послышались на лестнице, ведущей на второй этаж. В конце коридора замелькали лучи фонарей.
– Негатив, действуй.
– Понял, командир, – коротко ответил Седых, уходя в сторону голосов.
Он появился довольно быстро.
– Сюрприз готов, – также односложно доложил Негатив.
– Вы что собираетесь делать? – дрожащим голосом спросил Тарасевич.
– Придётся пострелять, товарищ генерал-майор, – ответил Янычар. – Так уйти уже не сможем. Похоже, вы были правы. Это вас ищут. Только ищут спустя рукава, впрочем, как и всё в нашей доблестной, когда-то единой армии. Видимо, уверены, что здесь вас, как и в других зданиях, нет. Поэтому относятся к приказу формально, но всё равно, перекрыли все отходы. Это единственное, что они сделали вовремя, как раз под утро. Не успели мы совсем немного.
– Наоборот, успели, – со значением выделил последнее слово Тарасевич.
– Виноват, товарищ генерал-майор, – поправился Туркалёв.
– В каком вы звании?
– Капитан.
– Вот что, капитан, открывать огонь я запрещаю, – жёстко заявил генерал, в темноте высокомерно вглядываясь в собеседника. – Я уже навоевался тут, и даже сквозное пулевое ранение левой руки получил.
Генерал продемонстрировал свободно двигающуюся руку, кое-как перетянутую грязным бинтом поверх камуфляжной куртки.
Парням стало ясно, что ранение на самом деле пустяковое, больше разговоров, чем крови.
– У вас есть другой план, товарищ генерал-майор? – поинтересовался Янычар, ничуть не смутившись властного тона.
– Вы же командир группы, – язвительно заметил Тарасевич. – Вот и предлагайте, а я выслушаю.
– Группа, слушай приказ, – произнёс капитан. – При сработке сюрприза федеры откатятся назад, соображая, что да как, до рассвета уже не сунутся, потом пошлют сапёров. Но нам их ждать и зря терять время, резону нет. Поэтому на плечах оглушённых и дезориентированных федеров выйдем на первый этаж, перебьём оставшихся. Вы, сопровождая товарища генерал-майора, с боем прорвётесь через жидкое пока оцепление и уйдёте по заранее отработанному маршруту.
– А вы? – подозрительно спросил Тарасевич.
– Я останусь, товарищ генерал-майор, и прикрою отход группы, – ответил Туркалёв без всяких эмоций, будто речь шла не о его гарантированной гибели при таком раскладе, а о каком-то пустяковом дельце.
– А если мы не сможем прорваться? – занервничал генерал. – Вокруг всё забито федералами. Как проходить? Мы целой ротой не смогли пробиться! Вы не могли не знать этого, капитан! Как вы готовили операцию?
– Готовил так же, как и другие, товарищ генерал-майор, – ровно ответил Янычар. – До сих пор получалось. Получится и сейчас. А нет… На нет и суда нет.
– Вы с ума сошли?! – взвился Тарасевич свистящим шёпотом, затухавшим в бетонной коробке. – Я должен выйти отсюда!
– Позвольте напомнить вам, товарищ генерал-майор, мы на войне. А на войне случается всякое и не только с солдатами.
Вдруг грохнул взрыв, коротко сверкнула вспышка, сжатая бетонными стенами взрывная волна метнулась по коридору, подняв пыль, тряпки, прочий мусор. Одновременно дико закричали несколько человек, а следом началась беспорядочная стрельба уцелевших, со страху поливающих из автоматов во все стороны.
Парни в несколько прыжков преодолели коридор, ворвались в тучу пыли, с валяющимися на полу странным образом уцелевшими двумя фонарями. Лучи неподвижно падали на троих орущих солдат, исковерканных взрывом, и одного бойца с оторванными обеими руками выше локтей, с раскиданными повсюду рваными кишками. Вместо лица и вообще головы у него осталась задняя часть черепа с коротким волосяным покровом на внешней стороне и кашей из мозгов на внутренней.
Именно он подобрал «сюрприз» Негатива – магазин от автомата Калашникова с заранее вырезанным в боковой стенке прямоугольным отверстием, с оставленными несколькими патронами, чтобы создавался эффект потерянного кем-то боезапаса. В вырезанном отверстии был удалён кусок подающей пружины, вложен пластид граммов сто пятьдесят, прикреплён специально подготовленный взрыватель, сработавший при подъёме магазина, лежавшего вырезанным отверстием вниз.
Впрочем, темнота всё скрадывала. Подсвечивавший себе фонарём солдат совершил роковую ошибку, наплевав на простое правило: не бери, что не тобой положено.
Вниз по лестнице из коридора медленно полз ещё один раненый, оглушённый взрывом. В судорожно сжатой руке он продолжал держать потухший фонарь. Его кишки тянулись следом, собирая пыль и копоть, марая мокрым засыпанные мусором ступени. Солдат не кричал, он потерянно и бездумно полз подальше от страшного места, где орали его сослуживцы, где его тяжело ранило, вышвырнув на лестницу.
Используя приборы ночного видения, спецназовцы осмотрели помещение, намётанными взглядами определив, за какими укрытиями, скорее всего, попрятались оставшиеся солдаты.
Атака на укрывшихся была слаженной и отработанной, как на тренировочной базе. Каждый знал свою цель, действовал заученно, не совершая никаких лишних движений. Так в ночи ведёт себя дикий зверь, выследивший добычу, знающий, что она способна оказать сопротивление, но уверенный в своих силах и превосходстве.
Укрывшихся за всевозможным хламом солдат спецназовцы расстреляли из четырёх «валов»[2] и одного «винтореза»[3]. Поглощаемые глушителями хлопки беспламенных выстрелов перекрывались клацающими затворами.
Укрытие и бронежилеты третьего класса защиты призванные сохранять жизни владельцев от автомата АК-74 с патроном 5,45мм. и автомата АКМ с патроном 7,62мм. не спасли: солдаты гибли один за другим, так и не успев выстрелить в ответ.
От шкафов, за которыми они пытались укрываться, летели щепки, пыль, отрывающиеся дверцы. Мебель сотрясалась мощными пулями будто живая. Также сотрясались тела солдат, получая смертельные ранения от покрытых стальной оболочкой маленьких безжалостных шершней, пробивающих бронежилеты, рвущих мышцы, жизненно важные органы, кровеносные сосуды, разбивающих кости…
Через несколько секунд всё было кончено, клацающие затворы, выбрасывающие чуть дымящиеся гильзы, замерли, наступила тишина, прерываемая воплями раненых на втором этаже, стонами раненых уже здесь, да хрипением так и ползущего вниз по лестнице солдата с потухшим фонарём в руке.
Оставшиеся на улице, попрятались, кто куда, в основном за БТР, выставив автоматы, оценивая ситуацию, ожидая приказа командира. А тот совсем не горел желанием поднять взвод в лихую атаку, как это показывают в фильмах про войну.
Но вот он отдал команду едва торчащей из люка голове. Та спряталась, машина взревела дизельным с турбонаддувом двигателем, дрогнула и подалась вперёд, продвигаясь на несколько важных метров.
И спецназовцы, и генерал поняли, БТР сейчас выедет на более удобную позицию, чтобы получить возможность для ведения огня.
Очень внушительное вооружение состоящее из тридцатимиллиметровой автоматической пушки, пулемёта, гранатомёта и противотанкового ракетного комплекса не оставят ни одного шанса никому.
– За мной! – скомандовал капитан и бросился в какой-то закуток.
Остальные стремительными тенями последовали за ним, энергично толкая перед собой генерала.
Почти сразу же отчётливыми выстрелами грозно заговорила автоматическая пушка. Помещение, где только что были спецназовцы, наполнилось пылью, летающими кусками размолоченного бетона и обломков мебели. Гильзы, звякая, рассыпались по броне, падая на асфальт.
Ад кромешный объял часть здания.
Спецназовцы с пыхтящим одышкой Тарасевичем пробирались по узкому абсолютно тёмному коридору. Капитан шёл первым, используя прибор ночного видения. Он остановился внезапно, отчего идущий за ним на ощупь Тарасевич, ткнулся ему в спину вытянутыми руками. Группу догнал Негатив, позаботившийся о растяжке.
– Люк, – произнёс Туркалёв.
Остальные мгновенно его поняли. Общими усилиями подцепили зацементированную грязью тяжёлую крышку. Из открывшегося колодца пахнуло спёртым воздухом, застоявшимися миазмами канализации.
Все, один за другим, спустились по металлической лесенке вниз.
Негатив за собой задвинул крышку на место. В этот момент пушка заработала снова. Видимо, для страховки. Зашедший в пазы люк отсёк её пугающее рявканье и грохот в уничтоженном помещении.
Перед беглецами открылся проход в обе стороны по большому сводчатому бетонированному проходу. Быстро сориентировавшись, направились влево, вдыхая тяжёлый воздух, слыша шебаршение разбегающихся крыс.
Генерала, слепого как новорождённого котёнка, надёжно страховали, не давая упасть или стукнуться.
Грохнул приглушённый толщей земли взрыв. Это сработала растяжка, оставленная Негативом. Солдаты после обстрела сунулись внутрь, обнаружили коридорчик, и в пыли и темноте напоролись на растяжку, в таком тесном проходе гарантированно потеряв ещё нескольких человек.
Шли минут двадцать. Кое-где пришлось пролезать в довольно тесные лазы. Эти коммуникации строили ещё во время Второй мировой и после. Они были очень разветвлёнными и объединяли несколько заводов военно-промышленного комплекса, сконцентрированных на правобережье города. Этот подземный лабиринт всегда оставался секретным, доступ к нему имел очень ограниченный круг лиц. Навигатор с картой разветвлённых ходов Туркалёву вручил начальник штаба генерал-полковник Скворцов на всякий случай, даже не предполагая, что он пригодится на самом деле.
Если б генерал-майор до спасения не посидел на вынужденной диете и безводье, то вряд ли пролез в иных местах. О том, что тогда предприняли бы спецназовцы, сам генерал старался не думать.
Но вот капитан снова остановился, потом пошёл по какому-то ответвлению, где воздух казался заметно свежее, и вскоре замер у лесенки, ведущей наверх. Он поднялся и аккуратно слегка отодвинул заскрежетавшую по асфальту крышку, в колодце сразу посветлело, но не особо: всё-таки, люк командир сместил немного.
Светало.
Янычар поставил крышку в пазы. Весь день просидели в колодце. Почти обезвоженный генерал мучился жаждой и бессонницей, а спецназовцы по очереди поспали.
Сверху доносились шумы проезжающей техники топот многочисленных ног, голоса команд.
Когда стемнело, капитан рискнул отодвинуть люк совсем, потом едва высунулся, вначале выставив «вал», быстро осматривая в прицел открывшееся пространство.
Тишина.
И пусто.
– Выходим, – скомандовал Туркалёв.
И первым выскользнул из колодца, пригнувшись, быстро пробежал до сгоревшего танка, нырнул под него, выставил между катков ствол автомата.
Остальные стремительными бросками присоединились к нему, никем не замеченные.
Неожиданно послышался тяжёлый гул и на улицу выехал бронетранспортёр с солдатами на броне.
Капитан выругался сквозь зубы.
Машина, рокоча двигателем, светя фарами, пролетела мимо и скрылась за поворотом, унося шум мотора и ослабляя натянувшиеся до предела нервы спецназовцев и генерала.
Короткими перебежками двинулись дальше, из города выскользнули без проблем, тихо миновав позиции противника.
А потом начался ночной кросс по сгоревшему дотла посёлку Берёзовка. Во время бега приходилось смотреть в оба: шла война.
Осторожный и в то же время быстрый бег был не просто кроссом решивших пробежаться энтузиастов, это был бег вырвавшихся из западни хищников, желающих выжить любой ценой, готовых для этого уничтожить любого.
Тарасевичу, не привыкшему к такому активному образу жизни, приходилось очень хреново. Его, едва перебирающего ногами, пришлось тащить под руки.
Из-за этого до лесного массива добрались только к рассвету. И обнаружили, что сюда уже выдвинулось какое-то подразделение федеров. Это путало все карты. Пришлось опять ждать темноты и решать, как теперь проходить через неожиданно появившиеся вражеские позиции.
Двое двадцатилетних парней – рядовых мотострелков из федеральных войск удобно устроились меж двух срубленных и распиленных на брёвна сосен. Их едва ли не всей поредевшей в боях ротой с трудом притащили специально по приказу командира для укрепления пулемётного гнезда, но пока бросили поблизости.
Рядовые уже успели «пыхнуть», то есть раскурить «косяк». Сознание приятно воспарило, сковывающие души тиски страха, усталости, ненависти ко всей этой грёбаной войне отпустили, бойцам стало хорошо. Чтобы ротный не спалил и не разбил за такое морды, они легли рядышком на прогревшуюся за день землю, укрываемые с боков приятно пахнущими смолой брёвнами.
Над солдатами раскинулся усыпанный звёздами небосвод с бляшкой яркой полной луны.
Один глупо и расслабленно улыбаясь, поднёс к глазам бинокль ночного видения. Такой прибор на электронно-оптических преобразователях «два-плюс» обеспечивал наблюдение объектов лунной ночью без подсветки на расстоянии до трёхсот пятидесяти метров. Встроенная подсветка, предназначенная для применения в плохую погоду или в закрытых тёмных помещениях, позволяла наблюдать объекты примерно на расстоянии до двухсот пятидесяти метров.
На вооружении прибор не стоял, солдат нашёл его в разбитом магазине, в городе, когда из него выбили опóзеров – так презрительно федералы называли оппозиционеров. Нашёл случайно, упакованным в фирменную коробку, в общей куче мусора, которую солдат лениво разгребал, ни на что особо не рассчитывая. А тут вдруг такой сказочный подарок!
Боец справедливо решил, что такая штука в личном пользовании очень даже пригодится на войне.
Автоматическая регулировка яркости изображения приблизила луну с проступившими очертаниями кратеров, и звёзды, которых отчего-то стало в несколько раз больше.
– О-о! Зырь! Зырь, чё! Звёзды, какие! Не, Кушак, ты зырь! – обращаясь к своему другу, восторженно забормотал солдат, окутанный дурманом наркотика.
– Не хочу я зырить, отвали, – лениво отозвался второй боец, плавая в омуте приятных ощущений.
– Не, Кушак, звёзды, я отвечаю, а луна, бля, ты позырь! – не унимался первый, слабо толкая локтём товарища.
– Уй-щ-щ! – зашипел Кушаков. – Сука, не бей по руке! Я тебе сколько раз уже говорил! Болит же. После того, как ротный отмудохал за тот «косяк», так и болит до сих пор.
– Ну, братан, ну, забыл, – виновато забубнил первый боец. – Мне тогда тоже досталось вместе с тобой, я чё-то не жалуюсь. Ты позырь, звёзды, какие!
– Бля, достал ты своими звёздами! – возмутился Кушак. – Чё там с ними, дай, посмотрю.
Кушаков поднёс к глазам прибор.
– Оба-на! – тихо воскликнул он, всё же остатками здравого сознания понимая, где они находятся, а ещё больше опасаясь ротного. – В натуре, Бобрик, ты чё раньше не говорил?
– От ты олень, а! – так же тихо ответил Бобриков. – Я ему говорю, позырь, он не хочет, а потом ещё и наезжает.
– Я тебе про другое. Почему до этого молчал?
– Да не было возможности проверить, в рюкзаке таскал, а тут решил с собой взять, – ответил Бобриков, радуясь в душе удачной находке.
– Ништяк, Бобрик. Слушай, а тут ещё подсветка есть.
Солдат решил использовать внешнюю, более мощную инфракрасную подсветку.
– Не включай, баран! Если снайпер где-нибудь засел, то снимет обоих, – заволновался Бобриков, проявляя впитавшуюся в кровь осторожность, не подавленную даже анашой. – Дай сюда, я буду смотреть, ты всё равно не хотел.
– Хрен тебе, – не мудрствуя лукаво, ответил Кушак, отводя руку товарища, требовательно тянущуюся за своей собственностью.
Чтобы немедленно забрать бинокль, Бобрикову пришлось бы повозиться с Кушаковым, но дурачиться он не хотел, состояние не то, да и место неподходящее, кругом караулы стоят.
Свои-то парни ничего не скажут, но вдруг ротный с проверкой пойдёт? Лучше не начинать. Сделав такой совершенно правильный вывод, Бобрик по привычке нащупал холодный ствол автомата – ещё одного верного друга, лежащего рядом.
– Козёл, – убеждённо сказал Бобриков, чтобы получить хотя бы такую сатисфакцию за экспроприированный бинокль.
– От козла слышу, – немедленно с не меньшим убеждением парировал Кушаков, не отрывая бинокля от глаз и поворачиваясь набок, спиной к другу и лицом в сторону тыла, чтобы ради интереса посмотреть, как видно окрестности, а не только ночной небосвод.
Бобриков вдруг почувствовал, как напряглась спина товарища, и услышал его бормотание:
– Чё это? Слышь, Бобрик, опóзеры по-тихому ломятся, человек сорок. Метров двести отсюда.
– Да пошёл ты, – беспечно хмыкнул Бобриков. – Опять обкурился, нарк позорный.
Последнюю фразу он произнёс обличительным тоном, словно сам пятнадцать минут назад блаженно не втягивал горький дым.
– Я тебе в натуре говорю! – горячечно зашептал Кушаков, держа левой рукой бинокль у глаз, а правой нашаривая свой автомат.
– Кушак, ты совсем уже плохой стал, завязывай с дурью, – поучительно произнёс Бобриков. – Фронт у тебя за спиной, ты в тыл смотришь, башку включи. Как опозеры могут оказаться у нас в тылу?
Но Кушаков не слушал, активно толкая друга задницей, удобнее устраиваясь для стрельбы.
Его автомат заработал одновременно с тугими хлопками двух миномётов «Поднос», открывших огонь со своих позиций, и пулемётной очередью, трассерами обозначившей местонахождение врага, по которому вся подскочившая по тревоге рота устроила бешеную пальбу.
Мины понеслись в сторону неизвестной группы, воя над головами, заставляя в страхе вжаться в землю, залезть в любую щель, превратиться в молекулу, в которую не сможет попасть ни один из осколков, сотнями разлетающихся во все стороны, кого-то безжалостно поражая, вырывая из глоток вопли боли. Раненые с криками катались по земле, бухали взрывы, а новые мины всё летели и летели, дико воя, лишая воли и разума попавших под обстрел.
И всё же с их стороны зло заработали автоматы и два пулемёта, свинцовый шквал устремился в сторону федеров, отвечающих плотным ответным автоматным и пулемётным огнём. Темнота расцвела сполохами взрывов, ночная тишина раскололась грохотом внезапного ближнего боя.
Остатки группы, залегая, вновь поднимаясь, быстрыми короткими перебежками понеслись к лесному массиву, стреляя на ходу. У самого леса напоролись на противопехотные мины, уставленные федерами совсем недавно и сразу пригодившиеся.
Федералы скорректировали огонь, и страшно воющие мины продолжали безжалостно накрывать оставшихся оппозиционеров.
К разрывам миномётных добавились взрывы противопехотных мин. Они подбрасывали тела, отрывали нижние конечности, нашпиговывали осколками пах и животы. Орали раненые, ухали взрывы, грохотали пулемётные и автоматные очереди…
Ночь опять выдалась лунная с невообразимым количеством звёзд на тёмном небосводе. В такую погоду хорошо признаваться в любви.
Но шла война…
– Командир, видишь двух клоунов? – поинтересовался старший лейтенант Кубаев. – Похоже, гонджубасом балуются, хулиганы. Дымина из-за брёвен валит, как на пожаре.