Зыбучие пески

© Кира Лобо, 2026

ISBN 978-5-0069-1964-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀Для тех, кто со мной в одной лодке.

⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀Возьмите себе этот жилет.

⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀ ⠀Надеюсь, мы не утонем.

Если бы мы жили в другом месте,

мы бы писали другие песни.

Глава 1. Вася

– Да где этот грёбаный вход?!

Навигатор указывал на дом, в котором около миллиона дверей. Половина из них с домофонами – жилые подъезды. Остальная половина – непонятно что. Вывески либо с наркоманскими неразборчивыми названиями, либо вообще отсутствуют. Ну кто так строит?!

Толкая подряд всё, что свободно открывается, я наконец нашёл искомое. Некоторые из присутствующих обернулись на звук открывающейся двери.

Я представлял себе это немного иначе. Большой зал, в центре которого замкнутым кольцом стоят стулья. На одном из них восседает наигранно-радостный «главарь», а все остальные держатся за руки, выкрикивая что-то вроде «мы счастливы» или «жизнь прекрасна». Вдоль стен расставлены столы, накрытые цветочными скатертями и усыпанные разнообразными канапе. На фоне расслабляющая медитативная музыка.

Всего этого не было. Вопреки моим ожиданиям, всё выглядело совсем не так.

Небольшая комнатушка, с хаотично расставленными стульями в два ряда. Половина из них пустые. В углу грязный кулер с водой. Пять человек сидят максимально далеко друг от друга. Из-за крошечных размеров комнаты это максимальное расстояние составляет один-два пустых стула. Чтобы быть ещё дальше, почти все присутствующие сжались, обхватив себя руками. Напротив них – примерно на расстоянии вытянутой руки – сидит женщина с какой-то брошюркой в руках. Из фоновой музыки только звук переворачивающихся страниц и неловкое покашливание с разных сторон. И никаких тебе «я Олег, и я алкоголик» и дружного «приве-ет, Оле-ег».

Врут во всех этих фильмах, получается.

На заднем ряду около стены сидел мужчина. Единственный, кто не сжимался и как будто чувствовал себя уверенно. К нему я и подсел. Отчасти из-за того, что он не был похож на психа. Но скорее всего мой выбор основан на том, что других мужчин здесь нет. Не считая того полупокера с длинной чёлкой в другом конце комнаты. Да и вообще редко встретишь мужчин на такого рода мероприятиях.

Моему соседу на вид лет пятьдесят. А то и больше. Об этом говорили его старпёрская рубашка, седина на висках, мелкие морщины вокруг глаз и две глубокие между бровей. Чёрт! Надо бы поменьше хмуриться, а то лет через двадцать обзаведусь такими же. Я расслабил лицо и потёр точку выше переносицы. Вдруг поможет.

Мужик уставился на кураторшу, будто внимательно слушал, и крутил обручальное кольцо. Я машинально – мизинцем и большим пальцем – поправил своё.

Бросив рюкзак на соседний стул, я пригляделся к остальным. Первая на глаза попалась девушка в свитере. На улице плюс двадцать два, какой свитер? Она натянула рукава на сжатые кулаки. Наверняка одна из тех чокнутых, кто режет себе руки.

В её ряду сидит тот подросток с длинной чёрной чёлкой и широкими, спущенными чуть ли не до колен джинсами. Ну, собственно, тоже типичный представитель.

Оставшиеся две женщины были противоположностями друг друга: одна из них нервно обкусывала кожу на пальцах и качала ногой. Серая мышка. Такой легко затеряться в толпе. Да и без толпы на неё сложно обратить внимание. Её голова, по всей видимости, давненько не встречалась с расчёской.

Вторая – накрашенная, я бы даже сказал, размалёванная. В длинном обтягивающем платье в цветочек. Как будто на Премию Муз-ТВ припёрлась, ей-богу. Сложив на животе руки, она рассматривала свои разноцветные ногти и раскачивалась. Выглядело так, будто она находится здесь не по доброй воле.

Я развалился на дешёвом пластиковом стульчике и рассматривал окружающих, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. Да, господа психологи, в максимально закрытой позе. Всё-таки я не один из них.

– В нашем полку прибыло? – мужской голос вырвал меня из наблюдений.

– Я журналист, – отрезал я, – пишу про психов. Здесь я просто собираю информацию.

Он только усмехнулся. Может, он тоже? А может, я не первый говорю это?

– И так, нас наконец-то чётное количество, – произнесла женщина с брошюрой. – Значит мы готовы к следующему упражнению.

Звучит как-то стрёмно. Для чего ей может понадобиться чётное количество человек? Чтобы не тратить зря патроны в двустволке?

– Давайте разобьёмся на пары, и я объясню, что делать.

А что тут объяснять? Прижаться друг к другу поплотнее, склонив головы, чтобы удобнее было целиться, и не рыпаться.

Она встала со своего места и указала, кто кому достанется. Чокнутую с полупокером, мышку с размалёванной. Меня, естественно, объединили с мужиком, сидящим рядом. Доставай уже своё ружьё, подруга!

– Вы сейчас должны сесть спиной друг к другу так, чтобы ваши спины полностью соприкасались. Как будто вы – одно целое.

Я ждал продолжения, но его не было. Тишину нарушали только шуршание наших тел и скрежет пластиковых ножек по уложенному плиткой полу. Мы стали медленно двигать стулья, пересаживаться, поворачиваться. Странное упражнение. А что, если у кого-то горб? Второму придётся проявить гибкость. А если горб у обоих? Вроде у моего напарника горба нет. Уже хорошо.

– Ну и чё дальше? – спросил я.

Кураторша приложила к губам указательный палец. Понял, молчу.

Не знаю, сколько мы так просидели. В какой-то момент мне стало тепло. Нет, в комнате было тепло и до этого, лето же за окном. Я почувствовал тепло внутри. Будто зашёл домой с мороза и сходу бахнул стопку водки. Что за сатанистские фокусы?

– А теперь, не отрываясь, возьмите своего напарника за руки.

Мы со стариком неловко сцепили руки. От этого я вообще размяк. Спина расслабилась, как будто теперь можно на кого-то опереться. Руки наполнились силой, как будто теперь кто-то поддерживает. Давненько я не чувствовал ни опоры, ни поддержки. Ни тепла. Интересно, остальные чувствуют сейчас то же самое?

– Александр, – моя «пара» протянула мне руку. Я пожал её.

– Вася.

Глава 2. Саша

Нужно собрать новую систему. Последняя меня подвела. Витя прав: Рубин – фуфло, надо было ставить на Торос.

Я уже несколько дней прихожу в себя после этого позора. 2:6 и вся система полетела к чертям. Ну куда это годится? Лучше бы я выбрал систему «два из четырёх». Дурак.

В следующий раз подстрахуюсь экспрессами, надо только всё просчитать. Пока не пойму, Витя настолько хорош в анализировании или ему просто везёт? Попробую ради эксперимента продублировать его ставки.

Я бросил взгляд на настенные часы. Сколько там до конца осталось?

С грохотом раскрыв дверь, в наш зал ввалилась девушка. Она раздражённо чертыхалась.

Соседнее свободное место было завалено моими вещами. Я почему-то решил, что из всех пустых стульев, она выберет именно этот. Когда девушка приблизилась, я уважительно сгрёб их к себе на колени, и она плюхнулась рядом.

Я стал внимательно её рассматривать. Она резко откинула волосы назад, глубоко вдохнула, хрустнула всеми пальцами на руках и уставилась на окружающих, принципиально игнорируя меня. Она напомнила мне мою жену: показательно жёсткая, закрытая, скептичная. Её движения были широкими, быстрыми, кричащими «это моё пространство, не подходите ко мне». После обозначения своей территории она приняла закрытую позу.

Пока куратор читала лекцию, моя соседка комментировала себе под нос грубыми замечаниями. В прошлый раз мы слушали душещипательную историю вон той дамы, что грызёт пальцы, о её постоянных неудачах в личной жизни. Сегодня в очередной раз речь зашла о том, что большинство наших подсознательных травм, создающих проблемы в настоящем, тянутся из далёкого детства и отношений с родителями. На этом моменте моя соседка сжала губы, вздёрнула глаза к потолку и дважды моргнула. Вот-вот расплачется. Один в один моя Яна. Неужели у таких молодых и красивых тоже бывают проблемы?

Мне уже достаточно лет, поэтому я знаю, что нужно делать, чтобы не дать человеку разразиться слезами.

– В нашем полку прибыло? – Обратился я к ней. Она резко шмыгнула носом.

– Я журналист, пишу статьи про психов.

Её брошенный на соседний стул рюкзак был раскрыт, и из него торчала помятая пачка амитриптилина. Я едва заметно вскинул брови. Кто-то ещё выписывает трициклические? Смело. Мне казалось, уже весь мир перешёл на СИОЗС. Я усмехнулся, но промолчал.

Когда куратор разбила нас по парам, я решил, что познакомиться не помешает.

– Александр, – я протянул ей руку. Она бодро, даже как-то по-мужски, пожала её.

– Вася.

Первым делом мне захотелось спросить, почему она выбрала именно такую форму. Ведь Василиса – красивое и редкое имя. Но интуиция мне подсказывала, что не стоит.

– Прекрасная или премудрая?

– Шутки за триста?

Эта дерзкая манера почему-то ни капли не отталкивала. Скорее наоборот, забавляла и пробуждала интерес. Давненько мне не доводилось искренне улыбаться, но, глядя на Васю, я не мог остановиться это делать. Меня охватило чувство ностальгии. Я просидел с этим приятным теплом всё оставшееся время. По окончании сегодняшней встречи тёплую спину удаляющейся Василисы я провожал с улыбкой.

Когда я сел в машину, часы показывали только полдень. И что прикажете теперь делать? Не идти же домой в таком хорошем настроении. Я решил заехать в «Триггер». С проверкой, так сказать.

Сегодня выходной, поэтому небольшая парковка у магазина забита. Моё место, само собой, пустое. Я не люблю подобную привилегированность, но мои ребята в один голос утверждают, что каждый раз кружить по двору в поисках места для меня «не по статусу». Молодёжь. Что с них взять?

У моих ребят в оружейке плавающий график. Я не контролирую, как они там работают – полностью им доверяю. Амир работает со мной почти с самого открытия. Когда я ухожу, всегда оставляю его за главного. За восемь лет он ни разу меня не подвёл. Хороший парень.

Пока я протискивался сквозь мужчин, столпившихся у стеклянных витрин, узнал среди них Алексея. Он часто приходит, но никогда ничего не покупает: только смотрит, расспрашивает. Мне нравится вести с ним беседы, но сегодня он казался угрюмым, и я не стал к нему подходить.

За кассой стоял Костя. Высокий, улыбчивый. Со стянутыми в хвост русыми волосами, какими-то мелкими коричневыми камнями на шее и в рубашке мятного цвета с закатанными рукавами, чтобы было видно его татуированные предплечья. Он поздоровался и протянул мне руку. Несмотря на свои двадцать семь, рукопожатие у Кости крепкое.

– Амир здесь?

– В подсобке.

Амир внешне – полная противоположность Кости. Ниже меня на полголовы, худощавый, с чёрными густыми волосами, спадающими длинной чёлкой на глаза. Он откидывал её резким движением головы.

Амир жал руку так, будто забирал своё. Настойчиво, сильно, чуть подавшись вперёд. Если Костино рукопожатие ощущалось как уважительный ответ, то Амир своим этого уважения требовал.

Когда я был примерно в их возрасте, в нашей компании рукопожатие многое значило. Оно говорило о тебе всё. Меня забавляли те мальчишки, которые устраивали из этого какое-то соревнование. Кто сильнее сожмёт руку. Первый день решили начать отжиматься, а теперь возомнили себя качками и пытаются доказать всем, что что-то из себя представляют. Смешные. С тех пор я всегда обращаю внимание на это, сразу делаю выводы о человеке. Я и этих двоих на работу взял исключительно по тому, как они пожали мне руку при первой встрече.

– Много посетителей сегодня. Это же хорошо, – сказал я, наполовину вопросительно.

Амир молча качнул головой и развернул ко мне экран монитора. На нём были какие-то графики. Я ничего не понимал, но взялся за подбородок и стал задумчиво разглядывать картинку. Не по статусу спрашивать, что это.

Амир ткнул пальцем в левый верхний угол экрана.

– Это – общая прибыль на конец 2010 года. А это, – он переместил палец по диагонали вниз, – конец прошлого года.

Ладно, я не дурак. Дальнейших объяснений не требовалось.

– Наконец настали спокойные времена, и людям больше не нужно оружие? – я пытался разрядить обстановку. Амир не отреагировал.

– Я предлагаю убрать витрины из маленького зала, нам не по карману арендовать такую площадь.

Я согласно кивал. Как же я не люблю со всем этим разбираться! Без Яны дела идут сложнее. Что бы я делал без моего драгоценного Амира?

Представить не могу, сколько сил вложила моя жена, чтобы это колёсико закрутилось. В ней было столько решимости, что мне иногда становилось не по себе: всё-таки в нашей семье мужчина я. И путь через тернии прокладывать мне. Но всё, что я делал – старался от неё не отставать.

Наверное, Янино упорство подстёгивалось той же дырой в душе, из-за которой меня совсем сбило с ног. Настолько по-разному мы отреагировали на одно и то же событие. Мне хотелось просто лечь и умереть. А ей – посвятить себя новому детищу. И у неё, в отличие от меня, задуманное получилось.

– Это обязательно решать сегодня? Голова просто квадратная.

Амир молча развернул монитор обратно и стал перебирать какие-то бумажки. Какие-то! Стыдно признать, но я понятия не имею, что он там смотрит.

Чтобы показать своё участие, я схватил первую попавшуюся папку и стал вчитываться. Ни черта не понял. Оторвавшись от неё, я заметил, что Амир недоверчиво переводит взгляд с меня на папку и обратно. Я медленно положил её на место. И это владелец оружейного магазина. Позорище!

Не могу же я заехать на десять минут и просто уйти. Поэтому я вышел из подсобки, заложил руки за спину и с важностью гуся прошёлся по залу. Алексей заметил меня и поздоровался кивком. Я кивнул в ответ. Сегодня он рассматривал витрину с пневматическими пистолетами. Что странно, потому что обычно он интересовался охотничьими ружьями.

К витринам в маленьком зале почти никто не подходил. Да там и смотреть было не на что. Разноцветные перцовки и парочка шокеров. Девчачьи игрушки. Их отсутствие и впрямь никто не заметит.

А с другой стороны, уменьшение торговой площади звучит как начало конца. Передо мной со скрещенными руками на груди возник образ Яны, разочарованно качающей головой. Она просила сделать всё, чтоб магазин остался на плаву. Но вот прошло почти десять лет, и я понимаю, что не сдержал слово.

Я стыдливо опустил глаза и покрутил обручальное кольцо.

Многие говорили мне, что кольцо уже носить не нужно. Что его надо продать, отнести в ломбард или переплавить во что-то другое. Но если я его сниму, это будет означать, что я смирился с тем, что Яны больше нет. А с этим невозможно смириться.

Я не отпускал её. Все двадцать лет, что мы были вместе, мне приходилось её удерживать. И от этой привычки было сложно избавиться.

Последние тридцать лет я каждое утро наливаю в одну чашку кофе, в другую – чай. Ставлю их на стол друг напротив друга. Последние десять из них чашку с остывшим чаем я выливаю в раковину.

Раз в неделю я меняю постельное бельё, в том числе и наволочку на Яниной подушке. Каждый вечер перед сном я обязательно взбиваю обе подушки. Если я не повторю этот свой ритуал, я не смогу уснуть.

В моём стаканчике в ванной стоят две зубные щётки. Когда та, которой я не пользуюсь, засыхает, я покупаю новую – точно такую же.

Все эти мелочи создают атмосферу Яниного существования в стенах дома. Мне становится не так одиноко, когда я натыкаюсь на какие-то вещи, напоминающие о ней.

По этой же причине, снимая кольцо перед душем, потом я обязательно надеваю его обратно.

А если обручального кольца на мне не будет, незримое присутствие моей жены испарится.

Глава 3. Лёня

– Попадёшь с первого раза – с меня пиво.

Ярик протянул мне нож. Серебристого цвета, увесистый, не складной.

Ребята подбадривающе загалдели.

Я несколько раз видел, как Ярик кидает ножи в нарисованную на стене мишень. Он всегда попадал в центральный красный круг. На фоне смешавшихся голосов я пытался вспомнить, как он это делал. По-моему, как-то так брал за лезвие и подворачивал кисть. Или не подворачивал? Блин.

– Давай!

– Не ссы!

– В десяточку!

Я прицелился и замахнулся. Кто-то засвистел. Попасть в центр мало, надо ещё чтоб нож жёстко засел в деревяшке. Чем больше усилий придётся приложить, чтобы его вытащить, тем круче. Задержав дыхание, я швырнул нож со всей силы.

Маленький металлический засранец подставил меня. Он даже не прикоснулся лезвием к стене. Ударившись сантиметров за двадцать от мишени, нож отскочил в сторону. Глумливый ржач накрыл меня с головой.

– Косой!

– Лошара!

– Акела промахнулся!

Опустив глаза, я ушёл в конец толпы. Вовка хлопнул меня по спине.

– Бывает.

Меня бесит, что девчонки тоже заржали. Сами небось даже до стены бы не добросили!

Нож был один, его кидали по очереди. В мишень попадали не все. Но каждый раз лезвие застревало в досках. Где они все этому научились?! Надо будет пролезть сюда ночью, потренироваться. Осталось придумать, где надыбать такой нож.

К вечеру начало холодать. Брать с собой куртку или свитер у нас не принято. Как пришел днём, так и ходи. Нельзя замечать, что стало прохладно. Бытует мнение, что мёрзнут только девчонки и соплежуи. Я сделал вид, что у меня развязались шнурки. Спина – самая большая мышца в теле, если её разогреть, сразу станет теплее. Я несколько раз наклонился к кроссовкам. Вроде никто не заметил.

Сегодня в нашем сарае собралось восемь человек. Шесть пацанов, две девчонки. Из моей школы только Вовка. Девчонок я вообще впервые вижу. Не знаю, как их зовут. Со мной они не разговаривали.

Не, я их понимаю. Девчонки любят таких, как Ярик. А таких, как я, никто не любит. Они крутились вокруг него и хохотали. Ярик курил Парламент. Пил больше всех. Генерировал какие-то новые матерные слова прямо на ходу. Я каждый раз офигевал над их оригинальностью. Вот как он это делает?

Он всего на три года старше меня. Так почему он такой здоровый?!

Каждый раз, когда он попадал в цель, все восторженно визжали. Девчонки хлопали.

– Лёнчик-пончик, твоя очередь!

Чёрт! Ещё раз этого позора я не выдержу.

– Да не, я пойду покурю.

– Что такое, Лёнчик-пончик? Мама не разрешает играть с ножиком?

И снова волна ржача. Скоты.

Я сделал вид, что не заметил и вышел. Вовка вышел вслед за мной.

Мы молча покурили, и Вовка сказал, что собирается домой. Это мой шанс! Если я буду ещё и домой уходить первым, меня вообще загнобят. Попрощавшись со всеми, мы с Вовкой разошлись по домам.

Если честно, домой не хотелось. Но мне больше некуда пойти. Я остановился у своего подъезда и поднял глаза. В нашем окне на кухне горел свет. Значит мать дома. В соседней комнате света не было, но я разглядел мигание телевизора. Хреново. Значит отец тоже дома.

Я достал из кармана старые ядрёные духи, побрызгал ими шею и руки, закинул в рот три подушечки мятной жвачки. Теперь можно подниматься.

В нашей квартире две комнаты: родительская и моя. Гостиной у нас нет, потому что мы не очень гостеприимная семейка. Если кто-то и приходит, то сидит на кухне. Обычно с отцом. Обычно бухают. Мы с матерью прячемся по комнатам или уходим из дома.

Чтобы попасть в мою комнату, нужно пройти через родительскую. Я решил не испытывать судьбу и остался на кухне.

Пару раз мне доводилось ночевать на кухонном диванчике. Может и сегодня придётся.

Мать что-то готовила. Как всегда. Я её понимаю. Чтобы не делить одно пространство с отцом у неё только два варианта: готовить или убираться. От уборки устаёшь, а готовка – это просто. Нарезал продукты, закинул в кастрюлю и жди пока приготовится. Если кто-то пристаёт, встаёшь у плиты и мешаешь. Идеально же.

– Чё так долго? Я жрать хочу! – от голоса отца мы с матерью вздрогнули. Несмотря на своё крупное туловище, передвигался он бесшумно. На нём была грязная тельняшка и растянутые спортивные штаны. Когда он перевёл бешеный взгляд на меня, я напрягся.

– А ты где шлялся? Уроки сделал?

– У меня… к-каникулы.

– А чё сразу не сказал?

– Так… я на прошлой неделе говорил.

Отец отвесил мне подзатыльник.

– А ну не хами!

Почему взрослые постоянно говорят эту фразу? Причём это всегда не к месту. «Вы не правы» – «Не хами»; «Я не хочу» – «Не хами»; «Мне кажется, должно быть по-другому» – «Не хами». Просто универсальный ответ.

– Я правда говорил, мам, скажи!

– Говорил. Ты, Лёш, наверное, забыл просто.

– Вы чё, спелись?! – заорал он.

Отец схватил чайник с плиты и швырнул в нас. Мы с матерью отпрыгнули в разные стороны. Облитые кипятком обои мгновенно вздулись.

– Хотите сделать из меня идиота? Ни хрена у вас не выйдет!

Он достал из холодильника очередную бутылку пива и тяжёлой походкой ушёл обратно. Рухнув на кровать, он крикнул:

– Как будет готово, принесёте!

Я прошмыгнул к себе. Закрыл дверь и, казалось бы, должен расслабленно выдохнуть, но нет. В этом доме невозможно чувствовать себя в безопасности. Даже в отдельной комнате. Даже за закрытой дверью. Даже во сне.

Отец, конечно, никогда не был белым и пушистым, они с матерью постоянно собачились. Точнее не так. Он орал, брызгая слюной; скручивал, толкал, кидал в неё предметы. Мать хавала. Никогда не сопротивлялась, никогда не давала отпор. Все эти склоки происходили у меня на глазах с самых первых дней жизни. Сознательно я этого не понимал – слишком маленький был. Но бесследно для меня это не прошло: как оказалось, подсознание помнит всё.

Парализующий страх от повышенного голоса у меня где-то под кожей, в крови. Я чувствую мгновенный выброс адреналина по всему телу, едва отец шевельнет ноздрями. Я только думаю об этом, а у меня уже волосы на руках встают дыбом.

Помню, читал в интернете, что мурашки это что-то вроде защитного механизма, как когда у ежей и дикобразов поднимаются иголки. Чтоб не трогали, не приближались. Жаль, что мои пушковые волоски далеки от ежовых колючек.

Мне всегда было интересно, есть ли у матери хоть какие-то защитные механизмы?

Но может они ей и не нужны. Отец никогда её не бил по-настоящему. Для этого у него был я.

После того, как он вернулся, мы с матерью стали жить в вечном ожидании взрыва. Большая часть этих осколков доставалась мне. Что-то прилетит в голову. Что-то по спине. Или по лицу. А может по самооценке и самоуважению. Это всегда сюрприз.

Оттого я ненавижу чёртовы сюрпризы.

Я включил компьютер и через режим инкогнито зашёл на сайт по сохранённой ссылке.

Глава 4. Вася

Кажется, с возрастом инстинкт самосохранения обостряется. Помню, раньше я мог бегать по крыше многоэтажки, играя в салочки с такими же отбитыми, как я. Хохоча и перескакивая через парапеты.

А сейчас мне пришлось себя уговаривать, чтобы подойти к краю.

Пока я стучал пятками по внешней стороне дома, солнце слегка припекало мне голову. Сидеть вот так было стрёмно, и я откинулся на локти. Покрытие впивалось точками в кожу. Если вы никогда не бывали на крыше, знайте, что тут такая же поверхность, как на современных детских площадках. Вот эти резиновые спрессованные кусочки. Долго так не просидишь.

Если попытаться разглядеть машинки и человечков, они такие малюсенькие. А я как будто такой большой. Я не удержался и процитировал вслух Маяковского:

Я усмехнулся и не договорил. Ладно! Время идёт. Я достал из кармана шарик и перелил в него воду из бутылки. Отпустив его, я начал считать. На землю шарик плюхнулся спустя 3 секунды.

Нет, всё же мне хочется знать поточнее. И так, высота здания тридцать метров. Вес шарика – один килограмм. Какая там формула-то? Корень из высоты, делённой на вес? А, нет, сначала высоту умножаем на два. Несложные расчёты получаются. Тридцать умножаем на два и делим на один. Или всё же килограммы надо перевести в граммы? М-да, хорошо, что Елена Павловна не слышит этого позора.

Корень из шестидесяти равен 7,75. Что-то не сходится… Либо у меня сильно сбит внутренний метроном, либо я всё же напортачил с формулой. Не мог же я так сильно ошибиться.

Мои размышления прервал таджик в оранжевой безрукавке. Когда он появился в дверном проёме, я повернул на него голову, но не двинулся с места.

– Слышь, дура! Жить надоело?

А ты чё, мысли читать умеешь?

– Слезай, говорю!

Я не люблю конфликты. Окружающие почему-то думают, что я агрессивный и скандальный человек. Не знаю, так ли это, но мне всегда хочется оправдывать ожидания. Свои, чужие – неважно. И если от меня ждут взрыва, я его обязательно дам.