- -
- 100%
- +
Маленькая кухня выглядела погоревшей и довольно засаленной.
Тумбочки или уж тем более шкафа для личных вещей я не приметил, вешалки тоже. Поэтому куртку и худи повесил сбоку на кровать, а сам запрыгнул на второй ярус с рюкзаком, с которым взял себе за правило не расставаться.
Хоть розетка была в метровой доступности, и это значило что я вполне могу прятаться от всего этого дерьма в своем телефоне и музыке, хотя и без того я прекрасно, быстро осознал, что провести здесь следующий месяц мне будет непросто. Не одиночество, и не компания. Худшее из всех возможных.
Помещение душное, туалеты и душ я ещё не оглядел, но и их время придёт.
Самое плохое в этом всём то, что сейчас я не делаю ничего и ещё не знаю, сколько надо будет ждать медкнижку, и сколько в сумме времени я потеряю в бездельи, а оно в этих локациях просто ужасает.
Хочется как можно больше времени провести на работе - и смотаться отсюда.
Друг мой Чайка порешил со мной встретиться, и мы договорились, как покончим с делами, куда-то пойти.
Пока я лежу на этой скрипучей кровати, вспоминается девушка менеджер, такая лучезарная и восприимчивая.
Из её то гнезда картина иная...
Скорей бы время пролетело.
Надо разобраться с этим и свалить. К чёрту это всё!
2.
Говорят, игры оказывают разлагающее, деструктивное и тлетворное влияние на подрастающее поколение. Можно так сказать и про Буковски.
Чайка мне написал, что он свободен.
Казахи мне поведали всю правду про работу, хостел был более чем убедительным доказательством их правоты, и взвесив на одной стороне моего старого друга и на другой галерный труд достаточно сомнительной репутации, я плюнул на эту вероятную каторгу, накинул куртку, взял рюкзак и вышел на улицу, сообщив Чайке, что выдвигаюсь.
Мы встретились с ним меньше чем через час на Октябрьской.
Чайка раздобрел и вообще выглядел счастливым и довольным жизнью - полгода отдыхая со своей возлюбленной и ничего не делая.
И кто его за это упрекнёт?
Мы прогулялись по парку горького, закрытому по стечению обстоятельств на какую-то реставрацию, и словами не передать, как я рад был встретить Чайку, встретить человека, который говорит со мной на одном языке, с которым не нужно подбирать слова, или бояться, что он не поймет или осудит - как-то иначе, кроме как и поддержав, ибо я уже забыл за время своего пребывания вдали от друзей, насколько же с ними легко. Это бесценно.
Это было мне нужно - а то я уже начинал сомневаться и в себе, и в реальности того, что мы пережили, тогда как встреча с Чайкой показала мне, что все мои страхи беспочвенны, а тревоги излишни - и я действительно ничего не придумал, и у меня есть друзья, которые рады всегда со мной пообщаться.
Через пять часов петляний по Москве и ещё одних грустных объятий мы с ним расстались, и я стал ждать своей поезд домой.
Но эта встреча, для нас своего рода знаковая - она была первой, первой встречей на гражданке парней нашего дивизиона.
И причем, не соседей даже близко.
Мы обсудили всё на свете, но главным образом армию - наше прошлое, будущее дивизиона без нас, наших друзей, рассказали о том, что происходило без нас - он о том, что творилось в диве, пока я был в командировке, а я ему сообщил последние новости с места событий и о том, что происходило после его увольнения, в следующие две недели - до моего.
Мы выпили за здравие какую-то апельсиновую водку или ликёр, и счастливо разошлись. Хотя вообще-то было это очень грустно. Терять то, что только снова приобрел. Живого друга рядом. Интернет ведь - это эрзац, паллиатив, суррогат, это не то, полумеры...
Но вера во мне укрепилась. Всё хорошо. Это было ни сном, ни наваждением. И в мире реально есть люди, которые меня ценят и которых в свою очередь, очень люблю я. И ничто не препятствует нашему общению кроме тех преград, что возводит между нами общество, и в которые мы верим, несмотря на их в целом довольно прозрачную иллюзорность.
Чайка, чайка... Я ещё приеду, брат.
На этом всё не может закончиться, равно как и на дембеле.
Надо радоваться тому, что заимели.
Огромные положительные эмоции.
Очень важные, особенно когда речь идёт о неуверенном в себе человеке, вроде меня.
Эх.
Чайка...
Ты знаешь, я люблю вас всех. Но каждого - по особому.
Ты, я знаю, тоже.
Но мы были первыми. Может, будем и последними. Кто знает...
Но начало положено.
Луи, мне кажется, это может быть началом прекрасной дружбы...
(См. Касабланка)
3.
В наушниках играет "Крылья" Наутилуса.
Скоро я отправлюсь домой, несолоно хлебавши, (читай - неудачник).
Я в очередной раз попробовал, и проиграл. Но только в профессиональном плане. Эта поездка была точно не зря.
Сколько раз я уже прокручивал высказанные в разговоре мысли, воплотившиеся в слова только сейчас. Одиночество - опасная, тоскливая и разъедающая вещь.
Поражение. За поражением.
Сразу с поезда я поеду на собеседование, видимо, вполне отвечающее моим способностям - на оператора аттракциона. Ну, хоть не в цирк, хотя там бы выступать и мог.
Но какое ж наслаждение - жить...
Говорить и смеяться.
Это правда бесценно.
4.
Лучше б всего было попасть под поезд.
Да, это точно было бы самое лучшее.
5.
Я снова в Белгороде. Шагаю по любимой, знакомой до теплоты родной плитке.
Погода сырая, поэтому тротуар влажный и город хоть и пасмурный, но насыщенный проявившимися из под пыли красками.
Вот и площадь. Не знаю, как описать те мысли и эмоции, которые испытывает человек в незнакомом городе, и те, которые ощущает он по прибытию в своё родное гнездо, где прожил всю жизнь, и где знает каждый камень.
Здесь работает в общем та же схема, что с дорогими нашему сердцу людьми - так как в них, по одному мнению, мы любим свое отражение, любим в них самих себя, так и здесь то же самое.
Лишний повод гордиться собой - знать, что тебе знакома каждая тропинка, и ты чувствуешь себя здесь в безопасности. Покое.
Да...
Я купил себе жвачку по вкусом скиттлса и пошел на собеседование. Я не мылся и не брился два дня, нога слегка хромала, бог уж знает, почему, но возвращаться домой без очередной бесплодной и неудачной попытки заиметь работу мне не хотелось. Так что я ехал в местный торговый центр соблазнять женщин своим голосом.
На оператора колл центра.
6.
В наушниках играет саундтрек к небезызвестному Лосту. Я вообще падок на саундтреки, если они проникновенные и меланхоличные, а это как раз такой.
Помню, как я сидел на террасе и почитывал книги - Маркеса, Алена-Фурнье, Фолкнера, прошлым летом... В июле меня должны были забрать в армию и я, как это свойственно, предавался мировой скорби. Летом меня никуда не забрали.
А спустя полтора года я слушаю музыку и читаю Анну Каренину. А до этого читал Ремарка... Набокова...
Как-то мои мысли перескакивают от Волшебной горы Томаса Манна до Достоевского, Кириллова, Ипполита и Мартина Идена, и я думаю, что сейчас мне бы далеко не так сильно понравились Записки из подполья или Степной волк...
Что я изменился сильнее, чем думаю, и с каждым днём моя личность от чего-то как будто отказывается... От амбиций, заблуждений и иллюзий на свой счёт...
С каждым днём ты требуешь от себя всё меньше, достигаешь смирения.
Избавляешься от нарциссизма. Топишь свою самовлюблённость в грусти, и не жалеешь о ней. Жалеешь об ошибках, которые успел совершить и совершаешь без конца сейчас...
Самое главное это не поддаться колоссально заманчивой слабости каждое предложение заканчивать многоточием...
Ибо Смерть в кредит с такой же особенностью было читать, честно признаюсь, несколько сложно.
7.
Я помню конец этих апрельских полей.
Многострадальных, но, разумеется, не таких уж тяжёлых.
Помню, как гомд (читай - группа обеспечения маневренных действий) в компании с Муравьем и Фаридом упаковала всю позицию, как мы забрались в камаз, и накрылись, чем могли, чтобы нас не было видно, так как отдельного транспорта для нас подвезти не могли, а провозить так солдат в качестве контрабанды было нельзя, так что мы спрятались.
Помню, как мы разгрузили всё перед казармой, без меры грязные и пыльные, как над нами кружил гигантский сокол, снег вокруг плаца медленно таял, а затем меня отправили на полевую позицию, для соблюдения проформы, ибо я был нужен там в составе нейтралки...
Построение откладывалось, поэтому я бродил рядом с Сёмой, который сматывал локалку восьмой гпп, и мы перекидывались, как всегда, замечаниями о настоящем и мечтами о будущем, такими же тоскливыми, как и полгода назад, когда мы с ним вдвоём стояли на КПП все новогодние праздники.
Мела пурга, впереди было ещё десять месяцев службы, все в полку отдыхали днём и спали ночью, а наша с Сёмой единственная радость заключалась в конфетках, которые выдавали в столовой в честь праздника. Мы, естественно, ловко их тырили, но заменить нам полноценный сон и зарядить позитивной энергией они не могли.
Кроме того, мы и ни кофе, ни чаем не успели обзавестись к январю. Это к дембелю мы уже были мастерами по добыче добра и его сохранению, и наше материальное солдатское благополучие было потрясающим воображение, тогда же у нас была только лопата и снег, уныние и радио, вот и всё из развлечений...
А в апреле мы стояли с ним рядом с кучей вереска и сваленных веток, и смотрели на ящерок, что грелись на солнце...
Тогда впервые в жизни (да, наверное, и в последний раз) я видел дикого бурундука.
Он шуршал и что-то жевал буквально в паре метров от нас, и мы боялись пошевелиться, чтобы не спугнуть это маленькое красивое чудо.
Но он, разумеется, всё равно убежал.
Командир дивизиона сидел на камне, недалеко от нас. Он, по его словам, которыми мы перекинулись несколько раньше, все эти две ночи вообще нисколько не спал.
В его присутствии мы чувствовали себя немного неловко, и я, в конце концов, удалился.
Мы прибыли в часть ближе к пяти часам вечера, и приведя себя в порядок, я узнал, что после ужина заступаю в наряд.
На следующий день был ещё один - по роте - и когда я благополучно заснул на столе у входа, через полчаса после пробуждения я понял, что вообще не могу оторвать от земли ногу, потому что любое движение причиняет невыносимую боль.
Я кое-как дотерпел до прихода напарника и доковылял до кровати. Стягивать берцы, а потом и носки было очень больно, а затем, когда я захотел выйти из кубрика чтобы сообщить через весь коридор другу полезную информацию, что я сделать забыл, то обнаружил, что вообще не могу ходить без опоры на кровати соседей.
Наутро мне было чуть легче, но хромал я изрядно, и посоветовавшись с сержантом, я остался терпеть до смены наряда, и только тогда уже почапал в санчасть.
В следующие две недели я поправился (эвфемизм для идиотов, простите, так что заплыл жиром, пускай) на 7-8 кг, благополучно пролежав в сч вплоть до мая и кушая круассаны, почитывая Харпер Ли, Грэма Грина и Патрика Зюскинда.
Там же мы впервые перекинулись больше, чем парой слов с Хрипуновым, и оба выяснили, что, оказывается, мы отличные парни.
Сдружились мы быстро и накрепко, так что и когда нас выписали одного за другим (он лишился своего вросшего ногтя, и это было очень смешно), я часто искал его компании, и всегда очень ценил - за его неиссякаемый позитивный настрой, прямолинейную открытую искренность и какую-то врождённую - из тех, что не приобретаются - житейскую мудрость. И чувство юмора, конечно же. Так вышло, что потом мы и в командировке вместе были, одни из нашего дивизиона, что, разумеется, сблизило ещё сильнее.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.