Миллион оттенков желтого

Мне б так жить. И желательно не в восемьдесят пять, а пораньше.

– Информация подождет, – решительно возразила тетушка. – Займемся ею после третьего.

Она стояла, как часовой, только не с ружьем, а с половником наготове рядом с Борей, который как раз занимался первым – наваристой ухой. И тетя, против обыкновения, не делала едоку замечаний, хотя он совершенно некультурно давился и чавкал. Можно подумать, его год нормально не кормили, держали на хлебе и воде!

Я покосилась на Ирку – она сидела рядом со мной, подпирая подбородок ладонью и глядя на Фаберженка с нескрываемой жалостью. Если бы матушка графа Монте-Кристо дожила до его освобождения из застенков, взирала бы на своего сыночка точно так же. А ведь нашему мальчику даже не довелось отведать тюремных харчей, его отпустили через пару часов после того, как задержали!

– Не пойму, Боря, когда ты успел настолько оголодать? – Я закатила глаза.

Хрустальная люстра на потолке подмигнула мне радужным бликом: давай, мол, жги!

Получив хоть чье-то одобрение, я продолжила с нажимом:

– Хочу напомнить, что кое-кто прямо сейчас сидит на нарах и хлебает баланду.

– В нашей стране кто только не сидит, – буркнула тетушка, но все же отложила половник, не став подливать Фаберженку добавки.

А Ирка не вполне искренне сказала:

– Нам всем, конечно, жаль Петра, которого несправедливо посадили…

– Пока только задержали! – поправила я, быстро поплевав через левое плечо. – И считаю, мы должны сделать все возможное, чтобы вытащить его из КПЗ.

– Испытываешь чувство вины? – проявил неожиданную проницательность Фаберженок, отставив в сторону пустую тарелку и потянувшись за полной – со вторым. – Потому что вы были там вместе, а задержали только Палыча?

– Кстати, как так вышло? – Ирка прекратила глазеть на едока и посмотрела на меня. – Петя там, а ты тут?

– Вам интересно, неужели? – съязвила я, окинув взглядом всех присутствующих и не увидев сочувствия ни на одном из окружающих меня лиц.

Все смотрели с любопытством и легким укором! Разве что кот Волька глядел безразлично, но у него же не лицо, а морда, он не в счет.

– Думаю, все просто: Петя поступил как настоящий джентльмен и не сказал, что на той злосчастной экскурсии мы были вместе, – объяснила я. – Тем более что я, в отличие от него, не оставила следов и улик. Я ничего там не трогала, только смотрела и фотографировала. А вот Петя мало того что пытливо щупал все вокруг, он еще и одну перчатку там потерял.

Я немного подумала и добавила:

– Или ее у него из кармана вытянули и специально туда подбросили.

– Туда – это куда конкретно? У меня до сих пор нет цельной картины случившегося, – посетовала Ирка.

– Ни у кого ее нет, даже у следствия, – успокоила я ее. – Иначе нашего Петю не повязали бы как единственного подозреваемого.

– Подозреваемого в чем именно? – Тетя помассировали виски. – У меня в голове полный сумбур. Вы ушли гулять по городу, не вернулись к обеду, хотя я сварила роскошную уху, но нет, вы предпочли какой-то общепит… И только к ужину явились – в усеченном составе и с жуткой новостью! Петя в КПЗ, я вас услышала, но где же все остальные?!

– Джульетта с мамой и тетей осаждают следователя, пытаются добиться свидания с задержанным, – объяснил Боря, с аппетитом доедая второе. – Они родственники, мы – нет, и нас оттуда погнали.

– Мы сами ушли, решив без промедления действовать самостоятельно, – с большим достоинством поправила его Ирка. – Давайте уже начнем, а? Ленка правильно говорит, надо суммировать информацию.

– Момент, я только разолью компот. – Тетушка убрала со стола грязную посуду, наполнила стаканы, выставила блюдо с пирогом, удовлетворенно оглядела натюрморт и опустилась на стул, милостиво позволив: – Начинайте.

– Сначала ты. – Я кивнула Боре.

Он с сожалением отставил стакан с компотом, поднял глаза к потолку и пожал плечами:

– Я мало что понял. Мы с Петром Палычем пришли к тому дому…

– Самому маленькому в Петербурге, – пояснила я для тетушки.

– Петр Палыч откуда-то уже знал код замка в подворотне, так что мы сразу прошли за калитку, попетляли по дворам и поднялись по каким-то жутким ступенькам. Петр Палыч сказал: «Вряд ли кто-то дома, хотя, может, они вернулись уже» – и всего разочек стукнул в дверь. Сразу открыл какой-то хмурый мужик…

– Нам открывал не хмурый, – припомнила я.

– Вам другой открывал. – Боря помотал головой. – Не полицейский.

– Откуда взялся полицейский? – не поняла я.

– Из полиции, откуда же еще?

Все (кроме кота, который благополучно уснул) посмотрели на меня, как на тупицу.

Я ощутила раздражение – сами, можно подумать, умники! – и ядовито поинтересовалась:

– То есть вы с Палычем вломились в хату, где работала полиция, как к себе домой, да? Еще и ляпнули, наверное, что-нибудь подозрительное и настораживающее?

– Это не я! – Боря вскинул руки. – Палыч очень вежливо сказал: «Здрасьте, а можно нам, я тут недавно сегодня был уже и…»

– И? – поторопила я рассказчика, потому что он замолчал.

– И все. Нас впустили, и это… Палыча уже не выпустили. – Боря поник головой.

– Теперь давайте я. – Ирка спешно прожевала кусок пирога и подхватила нить повествования: – Когда наш мальчик позвонил, а Лена, Катя, Джуля и ее мама сорвались по тревоге в отделение, я прогулялась к тому желтому домику.

Я покивала: так и знала, что подруга не просто так отказалась утрамбовываться в вызванное нами такси пятой. Поспешила без помех оглядеться на месте происшествия! У нее с некоторых пор это идея фикс: нельзя без такого осмотра начинать расследование.

– У желтого домика стояли два фургона, белые с синими буквами – райотдела полиции и криминалистической лаборатории, но в них никого не было, – с сожалением сказала подруга, но тут же справедливо добавила: – А если бы и были, наверняка не стали бы мне ничего говорить. Но в соседней подворотне отиралась бабка…

– Что еще за бабка! – Тетя Ида поморщилась.

Думаю, она хотела дать понять рассказчице, что «бабка» – не то слово, которым стоит называть петербурженку, даже если та всего втрое моложе Северной столицы, но Ирка восприняла прозвучавшую реплику как конкретный вопрос:

– Классическая такая бабка, в вязаной кофте и платке из искусственного шелка. Лицо как печеное яблоко, коричневое и сморщенное, а глазки живенькие, так и стреляют туда-сюда. Типичная Арина Родионовна, дуба с котом не хватает.

Все посмотрели на кота, невозмутимо дрыхнущего не на дубе, а на высокой и крутой деревянной лестнице. Кот открыл один глаз, поднял голову, сладко зевнул и снова растянулся ковриком. Тетя Ида раздраженно цокнула языком, и только тут Ирка провела параллель и, осознав свою бестактность, поспешила сказать:

– В общем, то была очень симпатичная и общительная пожилая дама.

Тетушка фыркнула. Я похлопала ее по руке и глянула на подругу:

– И что же поведала тебе симпатичная и общительная Арина Родионовна?

– Она сказала: «Опять чевой-то там у Федоткиных стряслось. Кажись, теперича покража». А я спросила: «И чевой-то там у них покрали?» – Подруга щедро добавила в голос акцента, который я определила бы как псевдовологодский. – А она чуток подумала, головой покачала и постановила: «Ну, точно не медали и ордена. Те на подушке унесли».

– Миль пардон! – Тетушка встрепенулась. – Как ты сказала, кого обокрали? Федоткиных, точно? Может, Федоскиных?

– Может, и Федоскиных, – кивнула Ирка. – У Родионовны зубы не в комплекте, она сипит и шепелявит. А какая разница – Федоткины, Федоскины?

– А такая, деточка, разница, что генерал Федоскин – фигура в прошлом значительная. И да, слыхала я, что ему сильно нездоровится…

Тетушка встала, вышла из-за стола, просеменила к буфету, открыла створки, взяла с полки пухлую записную книжку и заглянула в нее.

Мы терпеливо ждали продолжения.

Тетя Ида с книжкой в руках проследовала к стационарному телефону, сверяясь с записью, набрала номер и, дождавшись ответа, с детским интересом спросила:

– Витюш, а Фердинант-то… ты в курсе?

С минуту она слушала этого своего Витюшу, размеренно кивая и притопывая мягкой тапкой так, словно готовилась пуститься в пляс, потом сказала:

– Согласна! – и аккуратно положила трубку на рычаг.

– С чем ты согласна? – спросила я ее.

– С тем, что желать новопреставившемуся царствия небесного не имеет смысла. У него нет шансов. – Она проплыла обратно к буфету, положила на место записную книжку, вернулась к нам и, опускаясь на стул, непринужденно договорила: – Все верно, Федоскина сегодня похоронили. Побрал-таки его черт. Наконец-то.

– Так. – Я отмерла и моргнула. – Интригующие подробности о жизни и смерти Федоскина ты нам поведаешь чуть позже. Ирусь, сначала закончи свой рассказ. Что еще ты узнала от Арины Родионовны?

– Квартира Федоскиных занимает половину второго этажа в одном из тех больших серых домов, между которыми зажат маленький желтый. – Она открыла фото в смартфоне. – И живут они… жили то есть… вдвоем: муж и жена.

– Федор Наумович и Галина Андреевна, – подсказала тетушка.

– Вы знакомы?

– К сожалению.

– Так, ладно, это тоже позже… – Я потерла лоб.

А Боря, Фаберженок наш, бесцеремонно развернул смартфон с фотографией к себе, посмотрел и кивнул:

– Ну, все ясно. Значит, это к Федоскиным залез настоящий вор, вместо которого задержали нашего Палыча. Я видел, полицейские осматривали чердак и говорили, что там дыра в стене.

– То есть из чердачного помещения единственной квартиры желтого домика кто-то пробился в соседнее строение? Через две капитальных стены? – недоверчиво уточнила Ирка.

Она по первому образованию инженер-строитель, в конструкциях разбирается.

– Да не ломали они капитальные стены! – сообразила я. – Исторически квартирка в желтом доме соединялась с соседним зданием переходом. Потом его, видимо, заложили чем-то не слишком прочным…

– Досками, – подсказал Боря. – Я слышал, полицейские упоминали штукатурку и трухлявые доски.

– Ушам своим не верю! – всплеснула руками тетушка. – Чтоб Фердинанд так опростоволосился – допустил, чтобы у его дома-крепости была трухлявая деревянная стена!

– Он мог не знать об этом, – вступилась за неведомого нам Фердинанда Ирка. – Если эта перегородка на вид была крепкой и стояла там всегда…

– С двадцатых годов девятнадцатого века, – подсказала я, поскольку интересовалась историей желтого домика.

– Да, Федоскины гораздо позже вселились, – кивнула тетушка. И тут же подняла красиво очерченные брови. – Но можно ли было не услышать, как кто-то ломал стену, пусть всего лишь дощатую?

– Там в соседних зданиях ремонт идет, – напомнила я. – Наверняка с утра до вечера соответствующие звуки раздаются. К тому же, если я правильно понимаю, в квартире в тот момент никого не было. Самого Федоскина как раз везли вперед ногами с медалями на подушке, а вдова провожала его в последний путь.

– Что же у них украли, интересно? – вслух задумалась Ирка. – Это ж теперь пропажу будут требовать с нашего Палыча. А вдруг там… не знаю… ведро драгоценных камней!

– Ядра – цельный изумруд, – поддакнула я и глянула на тетю Иду. – Как бы нам узнать, что там за пропажа?

– Вернется из Следкома наша невеста с мамками-няньками, от них и узнаем, – рассудила подруга.

– Как же, так им и расскажут! – усомнилась я. – Нет, надо действовать иначе, – и снова настойчиво посмотрела на тетушку.

– Да. Мы пойдем другим путем, – немного подумав и подергав серебряный локон на виске, постановила она и встала. – Дайте мне пару часов, потом спланируем дальнейшие действия.

– Генерал! Как есть генерал! – любуясь моей родной старушкой, восторженно нашептала Ирка.

Чтобы не мешать тетушке, подруга ушла в светлицу на втором этаже, а мы с Борей взяли пополам такси и поехали к себе в Мурино. Мы с Фаберженком живем по соседству, наши дома в новехоньком жилом комплексе разделяет только внутренний двор.

Крутясь на кухне, я поглядывала на окна квартиры юного родственника и заметила, как они засветились: это означало, что вернулась Джульетта. У нее есть привычка, едва появляясь, включать в жилище полную иллюминацию. Видимо, чтобы сиять, как звезда кино под софитами. Когда Боря дома один, он отдыхает от праздника жизни в тусклом свете телевизора или компьютерного монитора.

Сноски