Шопинг с Санта Клаусом
- -
- 100%
- +
– О! Закусь! – обрадовался Вадик. – Я сейчас!
Он спешно обулся и, путаясь в рукавах куртки, вывалился в коридор, по которому уже массово топали другие любители закуси.
– Я же не люблю рыбу! – запоздало напомнила я. – Мне пирожок с сыром купи!
Вадик уже выскочил на перрон и, зябко ежась, приплясывал вблизи наиболее богатой коллекции рыбьих чучел. Хореографический номер получился у него интересный, с сюжетом: придирчиво пощупав таранку, напарник похлопал по карманам, стукнул себя по лбу, обернулся к поезду и выразительными жестами потребовал от меня финансового участия в процессе. Я было удивилась, что цены на сушеную рыбу за время нашего недолгого отсутствия на родине так сильно выросли, что обыкновенная таранка стала Вадику не по карману, но тут же заметила, что растяпа просто забыл в купе свой бумажник – он так и остался лежать на столе.
Открыть окно я не сумела, пришлось организовать доставку напарнику денег из рук в руки. Хотя идти было недалеко, управилась я минут за пять, не меньше: в коридоре, в тамбуре и у вагона стояла толчея. Мужчины в тренировочных штанах и майках, женщины в спортивных костюмах и комнатных тапочках, детишки, крепко сжимающие в кулаках шоколадные батончики, бабули с клетчатыми сумками времен расцвета челночной торговли – вся эта классическая пассажирская братия образовала на моем пути плотную пробку.
– Дорогу большому слону султана! – бешено орал Вадик, пробиваясь уже в обратном направлении – в купе.
Одной рукой он тянул за собой меня – как маленького слоненка султана, в другой держал гирлянду из тарани, которой потрясал над толпой, как связкой колокольчиков. Серебристые рыбины не звенели, но рассыпали вокруг солнечных зайчиков и сухую чешую. Она падала на головы граждан, как напоминание о приближающемся празднике – новогоднее конфетти. Народ чертыхался и послушно сторонился с нашей слоновьей тропы.
– Ну вот, теперь можно и поговорить по-человечески! – сказал Вадик, ловко ободрав и разделав янтарную таранку. – Продолжай, дорогая. Итак, ты напилась самбуки и принялась бомбардировать дезертировавшего Александра эсэмэсками. А он?
– А он молчал, как дохлая рыба, – неохотно призналась я, ассоциативно покосившись на в высшей степени неживую таранку.
– Вот негодяй! – весело сказал Вадик и поднял свой стаканчик с виски. – За твое, Ленка, душевное здоровье! Вишь, какому испытанию оно подверглось! Надеюсь, ты не сойдешь с ума в попытке понять, почему этот стойкий парень не ответил на твои призывы – как телепатические, так и телефонные.
– Ты думаешь, мне больше думать не о чем?! – разозлилась я. – Я и так знаю, почему он не ответил!
– Почему? – Вадик живо заинтересовался и даже сделал попытку предугадать ответ. – Ох, блин… Неужели синьор импотенто?
– Сам ты импотент! – обиделась я. – С этим у него все в полном порядке, можешь мне поверить, я в мужиках разбираюсь, как… как…
Я замялась, подыскивая сравнение, которое не уронило бы мой многострадальный моральный облик ниже рельсов и шпал.
– Как я – в рыбе, – кивнул напарник и подвинул ко мне неопознанный фрагмент таранки. – Ты закусывай, закусывай, а то снова захмелеешь и по пьяни еще каких-нибудь дел натворишь!
– Золотые слова, – виновато пробормотала я. – Вадя, я ведь не все тебе сказала. Я после самбуки и перед рассылкой эсэмэсок еще текилу пила.
– У-у-у-у! – Напарник сокрушенно покачал головой и уронил подбородок в ладони. Взгляд его заблестел дьявольским весельем. – Представляю, какие ты потом писала тексты!
– Хорошо тебе, – сокрушенно позавидовала я. – Я вот, например, этого совсем не представляю! Смутно помню, что тексты были смелые, призывные и, кажется, немного ругательные… Сто пудов, называла я адресата каким-то нехорошим словом… Но каким?
– Наверное, козлом! – услужливо подсказал Вадик, повторно наполняя стаканы. – По опыту знаю: все бабы, когда злятся на мужиков, почему-то называют их козлами!
– Да ничего подобного! – горячо возразила я. – Я лично никогда никого козлами не называла!
Напарник недоверчиво заломил бровь, и я справедливости ради добавила:
– Конечно, кроме собственно козлов – настоящих, с рогами, из мира животных.
– Ну, тогда давай за нас, настоящих мужиков, прощающих вам, настоящим женщинам, любые обиды! – торжественно возвестил Вадик, поднимая стакан. – Что бы ты ни говорила, а Саша этот молодец. Не стал ругаться с пьяной дамой, проявил терпение и мудрость, промолчал и погасил конфликт.
– Да ничего он не проявил! – взбесилась я. – Уверена: он не ответил просто потому, что не получил моих сообщений! Он знать не знает, что я на него разобижена! У меня разных Саш в адресной книге – человек двадцать! Ты меня все время перебиваешь, не даешь рассказать главное: я эти свои наглые эсэмэски по ошибке кому-то другому отправила!
– Кому? – Вадик на секунду замер в ожидании ответа, а потом проворно полез в карман за собственным мобильником. – Интересно, я ничего такого игривого не получал? Ну-ка… Нет, мне ты ничего не присылала. Хочется думать, это только потому, что я не Саша.
– Вот ужас-то, – пристыженно пробормотала я. – Ничего себе – ситуация! Я послала в белый свет, как в копеечку, восемь хамских сообщений, которых сама не помню, потому что сразу же их стерла. И теперь даже не могу узнать, кому они ушли!
– Любому из двадцати Саш в твоих контактах! – безжалостно поддакнул Вадик. – Хотя по пьяному делу ты запросто могла в одну кучу к Сашам и Вась, и Петь подгрести!
– Кошмар! – Я залпом выпила виски и пригорюнилась пуще прежнего. – Как я теперь людям в глаза смотреть буду? Не зная, кого из них я безвинно отругала?
– И еще бесстыже агитировала на аморалку! – добил меня бессердечный напарник.
Я застонала, повалилась на полку и накрыла свою глупую голову подушкой.
– Давай-давай, страдай как следует! Угрызения совести – это страшно мучительно, но полезно! – назидательно сказал Вадик, некультурно чавкая таранкой. – Авось осознаешь правоту народной мудрости: «Как аукнется, так и откликнется». И в следующий раз десять раз подумаешь, прежде чем послать нового кавалера куда подальше!
– Не нужны мне никакие новые кавалеры! – огрызнулась я из-под подушки.
– Запоздалое заявление! – хмыкнул напарник. – Сколько, ты говоришь, отправила страстных призывно-ругательных эсэмэсок? Восемь? Если тебе не повезло (или если повезло – это как посмотреть) и все они достались разным адресатам мужского пола, то в самое ближайшее время тебе предстоит объясняться с восемью потенциальными кавалерами! А как ты думала? Ни один нормальный мужик не оставит такую тему без внимания! Будешь отбиваться…
– Начну прямо сейчас! – я дико разозлилась и швырнула в Вадика свою подушку.
Он ловко пригнулся и издевательски захохотал. А я зашипела, подыскивая подходящее ругательство (в голову упорно лезло одно «Мужики – козлы!») и вдруг осеклась, охнула и схватилась за сердце.
– Эй, Ленка, ты чего? Не надо так нервничать! – перестав смеяться, забеспокоился напарник.
– Надо, Вадя, надо! – прошептала я, судорожно шаря руками по желтоватой железнодорожной простыне. – Где он? Куда пропал?!
– Кто? Твой Саша?
– К черту Сашу!!! – рявкнула я, чуть не плача. – Наш немецкий контракт! Он лежал у меня под подушкой, а теперь его там нет!
Вадик открыл рот и выронил недоеденный рыбий хвост. Я закрыла глаза, схватилась за голову и застонала, только теперь осознав, что такое настоящий кошмар и ужас.
Пока мы с напарником отсутствовали в купе, нас ограбили!
3
– Юрик, ты знаешь, что это за дрянь? – с напускной кротостью спросил Василий Онуфриевич Гадюкин своего доверенного помощника.
– Что? – переспросил тот, не спеша приближаясь.
Юрик Солнцев в меру сил и способностей помогал Василию Онуфриевичу в самых разных делах еще в те времена, когда господин Гадюкин ограничивал свой интерес к телевидению просмотром «Криминального вестника» и знал только одно значение слова «камера». Сотрудничество возникло на почве, политой кровью и нетрудовым потом братков, и Юрик не забыл, каким суровым и неправедным бывал кадровый менеджмент в исполнении Василия Онуфриевича.
Директор энергично шарил в выдвижном ящике, содержимое которого скрывала от взгляда помощника широкая столешница. Нервное движение гадюкинской длани не позволяло с уверенностью догадаться, какую именно дрянь он собирается извлечь на свет божий. Юрик не сильно удивился бы, увидев, например, боевую гранату. Приличным бизнесом Василий Онуфриевич командовал не настолько давно, чтобы стопроцентно изжить бандитскую привычку всегда держать под рукой что-нибудь огнестрельное или взрывоопасное. Хотя дрянью он такие полезные вещи никогда прежде не называл.
– Вот это! – сказал директор, перебросив помощнику свой коммуникатор.
Юрик, успевший застращать себя мыслями о гранатах, замешкался и выхватил дорогую игрушку из воздуха за мгновение до ее столкновения со стеной.
– А что не так? – спросил он, непонятливо оглядев коммуникатор, с виду производящий вполне приятное впечатление.
– Последнее сообщение прочитай, – буркнул Василий Онуфриевич.
Он скрестил руки и откинулся на спинку кресла, буровя помощника недобрым взглядом.
– Эсэмэс? – уточнил Юрик, проворно тюкая по сенсорным кнопкам.
И без промедления прочитал с экрана:
– «Какой же ты все-таки гад! А я не могу. Плохо дело». Гм! – Помощник кашлянул, быстро взглянул на директора и застенчиво потупился.
Он лучше многих других знал, как не любит Василий Онуфриевич бесцеремонных вторжений в свою личную жизнь. А текст данного эсэмэс– сообщения производил впечатление весьма и весьма приватного.
– Чей это номер, ты знаешь? – хмуря брови, спросил директор.
– Ну… да, знакомый номер, – неохотно признался помощник, в душе остро сожалея о собственной памятливости. – Это мобильный Елены. Она у нас редактор новостей.
– А то я не знаю, кто она у нас! – рявкнул Гадюкин, выбрасывая себя из кресла.
Юрик посторонился, освобождая шефу побольше жизненного пространства. Директор резвой трусцой пробежался от стены до стены и на повороте высоко воздел руки:
– Неблагодарные!!!
– Бабы – они все такие, – сокрушенно вздохнул Солнцев, сочтя необходимым проявить умеренное сочувствие к личной драме руководителя.
Гадюкин коротко рыкнул, дернул узел галстука, закрыл глаза, сделал глубокий вдох и на полтона ниже пожаловался:
– Ну, положим, о том, что в нашем дружном телевизионном коллективе руководителя за глаза называют гадом, я и так знал.
Юрик тактично промолчал. Гадом Василия Онуфриевича называли во всех коллективах, которыми он руководил, зачастую добавляя к этому слову из трех букв еще более ругательные, производные от других коротких слов.
– Но почему же она не смогла справиться без меня?! – возмутился Гадюкин. – А Рябушкин ей что, не мужик? Или он вообще ни на что не годен?!
Он требовательно посмотрел на помощника, но тот предпочел выдержать паузу. Неожиданно вскрывшиеся сложные взаимоотношения шефа с редакторшей новостей не сильно удивили Юрика: Василий Онуфриевич частенько проявлял интерес к симпатичным сотрудницам, хотя в ответной реакции никто из представительниц трудового коллектива до сих пор замечен не был. А вот упоминание в том же контексте знатного студийного ловеласа Рябушкина, о котором ходили упорные слухи, что он очень даже мужик и годится на многое, интриговало и будило фантазию.
Воображение Юрика принялось рисовать очертания классического любовного треугольника, но Гадюкин испортил ему всю пространственную геометрию неожиданным заявлением:
– Юра, ты немедленно отправляешься к ним! Я сам не могу, а там конкретный мужик нужен, а то запорют, гнилые интеллигенты, все дело!
– Куда – к ним? – струхнул помощник, смущенное воображение которого торопливо переформатировало тругольник в квадрат, конфигуративно совпадающий с очертаниями огромной многоспальной кровати, способной вместить и бесследно поглотить как интеллигентов, так и конкретных мужиков. – Василий Онуфриевич, я же это… Я женат!
– Жене скажешь, что отпуск я тебе не дал, так что в Париж свой полетите не на Новый год, а на майские праздники! – рявкнул директор. – Живо бери билет и ближайшим рейсом в Берлин! И никаких возражений! Ты сейчас один у нас с открытой шенгенской визой!
Безудержный гнев Василия Онуфриевича сулил помощнику в дополнение к открытой визе пару закрытых переломов, поэтому дальнейших возражений со стороны подчиненного не последовало.
Супругу Солнцева это обстоятельство очень расстроило, но в срочную командировку в столицу Германии Юрику предстояло лететь в одиночку.
4
– Пропустите, граждане! Пропустите! – шумел Вадик, проталкиваясь к купе проводницы.
Шумел он эффектно (пол-литра виски мы распили не зря!), но результативную шутку про султанского слона больше не использовал – настроение было совсем не то, чтобы веселиться. Утеря священного контракта грозила нам с напарником крупными неприятностями со стороны шефа и его партнеров по бизнесу.
Лисьей манерой Василия Онуфриевича Гадюкина именовать своих сотрудников «братцами» обманываться не стоило. «Видал я такого родственничка в гробу, в белых тапках!» – емко высказывался по этому поводу Вадик. К сожалению, гораздо более вероятным представлялось, что в сосновый ящик сыграем мы с ним. Денежный немецкий контракт призван был спасти нашу телекомпанию от крайне нежелательного слияния с медиахолдингом, у хозяина которого имелись давние контры с Гадюкиным: в не столь далеком прошлом они оба являлись топ-менеджерами соперничающих бандформирований и в новые времена не затруднились перенести кровавую драку на поприще легального бизнеса. Не нужно было быть большим специалистом по жизни и быту отечественных мафиозных группировок, чтобы понять: без спасительного контракта Гадюкин и его бизнес-банда встретят нас с Вадиком отнюдь не хлебом-солью. «Не с калачами, а с «калашами»! – мрачно сострил мой напарник.
Умирать в расцвете лет решительно не хотелось, хотелось как-то спасти ситуацию и себя с ней заодно.
В узком коридорчике у служебного купе толпились люди.
– Граждане! – проникновенно сказал им Вадик, пробившись в первый ряд. – Разойдитесь! Сейчас не время думать о суетном и вымогать у проводников чай и белье. Родина в опасности!
– Вах, дарагой, нэ мешай! – с досадой отмахнулся от оратора горбоносый дядечка, по лицу и акценту которого можно было предположить, что его родина в опасности со времен Шамиля. – Дэвушка!
– Девушка! – поправил произношение кавказца Вадик и продолжил свою линию: – У вас в поезде воры! Нас только что ограбили!
– О, еще один раззява! – поразительно хладнокровно резюмировала «девушка» – массивная тетка возрастом хорошо за сорок.
Она подняла на Вадика лазоревые глазки и неожиданно бешено рявкнула:
– А кто за вашими кошельками смотреть должен?! Пушкин?! Поездная бригада за вещи пассажиров ответственности не несет!
– И меня! Меня тоже ограбили! – почти без акцента возопил кавказец. – Дэньги взяли, тэлефон взяли, записной книжка и паспорт тоже зачем-то взяли!
Граждане, сгруппировавшиеся в коридоре, заволновались, зашумели – всяк спешил сообщить о своих утратах, общий список которых обещал стать протяженным, как Байкало-Амурская магистраль.
– Все претензии – к линейной милиции на транспорте! Идите в отделение, пишите заявления! – гаркнула проводница и с грохотом задвинула дверь своего купе перед самым носом Вадика.
Я оценила совет как филолог – рифма «отделение-заявление» была безупречна, но с точки зрения пользы дела ценность данной рекомендации казалась мне сомнительной. Ну, пойдем мы с Вадиком в милицию, напишем заявление – и что? Линейщики со всех ног бросятся ловить вора?
Я не заметила, что произнесла это вслух, но услышала ответ на свой вопрос:
– Они-то бросятся – вон сколько народу заявления напишут, да только воры те давно уже тю-тю! – со вздохом сказал худощавый парень с печальным лицом Пьеро.
Сходство с грустной марионеткой из кукольного театра Карабаса-Барабаса усугубляла белая трикотажная рубашка, выпущенная поверх таких же штанов. И рукава, и штанины одеяния, по цвету и фактуре абсолютно не соответствующего времени года, были невысокому юноше откровенно длинны.
– Ничего, что я в пижаме? – перехватив мой удивленный взгляд, обеспокоенно спросил Печальный Пьеро.
Краснея, он поспешно натянул теплую куртку, отчего не стал выглядеть менее комично, зато приобрел законченный имидж раззявы, оставленного наглым вором буквально без штанов.
– У вас одежду украли? – сочувственно спросила я.
– Когда? Сейчас? – Пьеро помотал головой. – Нет, на этот раз обошлось! Я в купе один ехал, закрылся изнутри, ну, и проспал свою станцию. Придется теперь назад возвращаться, а переодеться уже не успеваю – мы сейчас всего на минуту остановимся.
Уяснив, что чудак в пижаме не наш ограбленный собрат, я потеряла к нему интерес. А он, наоборот, разговорился:
– А у вас они что украли – вещи или деньги?
– Они? – я выцепила из вопроса одно ключевое слово. – Откуда вы знаете, что вор был не один? Вы их видели? Можете описать, составить словесный портрет?
Я цепко ухватила предполагаемого свидетеля за пижамную пуговку, готовясь тащить его в милицию для дачи показаний.
– Я-то никого не видел, я спал, – не сделав ни малейшей попытки вырваться, охотно ответил парень. – А вот вы наверняка видели этих жуликов. Думаю, это была группа мужчин и женщин, одетых в дорожную одежду – спортивные костюмы, халаты, шлепанцы. Почти наверняка с детьми. Они прошли по вагону, когда пассажиры на станции выскочили на перрон за покупками. Взрослые стояли «на стреме», а дети выгребали все, что могли, из карманов, сумочек, из-под подушек…
– Точно, из-под подушки! – охнула я и почтительно приглушила голос. – Вы – кто? Ясновидящий?! Или милиционер?
– Нет! – Пьеро грустно улыбнулся и покачал головой. – Я многократно потерпевший! Просто я очень часто езжу поездом и на собственной шкуре узнал типичные трюки транспортных воров.
– Так! – Я потянула за пуговку, которую продолжала держать нежно и крепко, как опытный дояр – место приложения своих умелых рук, и оттащила знающего человека в относительно тихий уголок. – Расскажите-ка мне, что вы знаете про такие типичные кражи в поездах. Куда эти воры прячут награбленное? Как отступают с места преступления? Где можно ждать их следующего появления?
У меня появилась робкая надежда, что с помощью неожиданно обнаружившегося консультанта по транспортным кражам мы с Вадиком скорее, чем при поддержке линейной милиции, нападем на след похищенного документа. А если понадобится, то и на самих похитителей нападем, за нами не заржавеет!
«Вот и представится случай надавать кому-нибудь по мордасам!» – кровожадно хохотнул мой внутренний голос, радуясь шансу совместить личные нужды с общественными.
– Вадик, живо сюда! – позвала я напарника.
В нашей дружной паре «журналист—оператор» функции командира обычно выполняю я. Просто потому, что задача Вадика – фиксировать происходящее, а что именно из всего разнообразия реальности, данной нам в ощущениях, нужно увековечить, определяю я. Конечно, у оператора может быть свое мнение, и оно заслуживает внимания, но спорить и капризничать без необходимости мой напарник не любит (и большое ему за это спасибо). Услышав призыв, озвученный деловитым, «рабочим» тоном, Вадик без раздумий подчинился: перестал бестолково материться и молотить кулаками в дверь служебного купе, растолкал наших собратьев и сосестер по несчастью и встал рядом со мной, заметно устрашив хрупкого Пьеро своей внушительной фигурой и грозным выражением лица. Я решила, что пора нам всем познакомиться, и живо представила себя и напарника:
– Я Лена, а это Вадим.
– Я Вася, – заметно робея, сообщил юноша.
– Пусть будет Вася, – одобрила я. – Давайте, Вася, делитесь опытом.
– Ибо Господь велел делиться! – протоиерейским басом бухнул суровый Вадик.
И Вася стал делиться. Опыт пассивного – в качестве жертвы – участия в имущественных преступлениях на транспорте у него был огромный. Он не понаслышке знал, кто такие «мойщики» и как они действуют, назубок затвердил обычные приемы карманников, работающих в переполненных электричках, и даже имел печальный опыт знакомства с жуликами, которые надевают противогазы и впрыскивают в купе усыпляющий газ. Все это оказалось очень интересным, но времени у нас с Вадиком было в обрез, потому я нетерпеливо попросила докладчика сузить увлекательную лекцию до одного конкретного случая. Дотошный Вася запросил уточняющую информацию:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.