Мы сами отдали им Землю

Глава 4. Муравейник

Разделяй и властвуй. Оказалось, что этот принцип высокоразвитых цивилизаций, один из немногих, что человечество освоило. Война, начавшаяся из-за странного, как думали многие, стечения обстоятельств, тоже часть Их плана. Она разделила мир. Сделала одну из сильнейших стран, а может и сильнейшую, изгоем. В течение нескольких лет, клешни экономической и политической изоляции сжимались вокруг нее. Медленно, методично, настолько деликатно, что она, как та лягушка, посаженная в кастрюлю с холодной водой на слабом огне, не поняла, что ее варят.

Всем сначала казалось, что это временно, и не так страшно, как кажется. Половина мира ликовала из-за своего преимущества. Вторая – из-за получения сбытового карт-бланша. Великая страна, осознав убыль на западе, получила прибыли на востоке и все было вполне сносно. Лягушке в кастрюле стало тепло, уютно, приятно.

Передышка была частью плана высокоразвитого разума, висевшего где-то на окраине солнечной системы, на своих незаметных для людского взора кораблях, и совершенно не торопящегося. Разум знал, что закручивать гайки сразу было бы губительно. За полвека он успел изучить мотивы человеческой души во всех проявлениях, и действовал деликатнее, чем мужчина, раздевающий любимую женщину.

Они, те, кто пришли с других далеких звезд, жили достаточно долго, чтобы научиться терпению. Для людей Их век подобен вечности. Если люди знали, сколько Они живут в нашем времяисчислении, приняли бы Их за бессмертных. А они, глядя на вспышку нашей жизни, завидовали нам. Не злостно, а скорее тепло и по-доброму. Потому что жить столько сколько жили Они – это жить над любовью, над радостью, над счастьем. Ведь за отведенное время каждому из Них приходилось терять все это так много раз. А мы – примитивные существа позволяли себе верить в иллюзию вечности.

Вообще наша вера Их восхищала, искренне восхищала. Для Них давно прошли времена веры. Они познали вселенную и ее законы, узрели ее секреты, преодолели ее барьеры. То, что нам, людям, казалось магией, для Них было нормой существования. И Они умилялись нашему неведению, как умиляются взрослые детской непосредственности. Мы еще верили в чудеса, справедливость, великодушие вселенной. Верили в то, что иные миры, иные формы жизни, услышав наш зов будут щедры на ответ, откликнутся и придут поприветствовать нас. Они же знали, что космос – это не Эдем. Это не то место, где можно дружить, налаживать контакты, экономические связи и обмениваться технологиями. Космос был местом жатвы, где сильные пожирают слабых просто потому, что могут. Столько лет человечество спасалось от этого проклятья только благодаря своей природе. Углеродные формы жизни: смертные тела, биологические мозги, потребность в атмосфере и особой экосистеме, были мало кому интересны из других разумных существ. Кремниевые, гравитационные, газовые разумные существа даже не понимали тех сигналов, что получали от людей. А уж космические животные, плывущие на волнах реликтового излучения, пожирающие миры и звезды, казались нам чем-то фантастическим настолько, что мы бы их не заметили, даже если один из них постучался к нам в дверь. Это и уберегло нас от контакта с ними. Но Они, увы, тоже имели углеродную структуру. Они тоже выросли на планете с атмосферой и необходимыми для жизни ресурсами. Они эволюционировали однажды из примитивных созданий и за тысячелетия выстроили цивилизацию. Для людей это вторжение выглядело варварским, но для Них оно было совсем иным. Они давно утратили ту мораль, к которой мы только-только начали приходить. Они потеряли смысл в гуманизации своего общества относительно других видов. Ими двигало только желание выжить. А мы были для них средством достижения этой цели.

То, что нам казалось истинным злом, для Них было стандартной процедурой расселения. То, что мы считали геноцидом, Они воспринимали как механизм межпланетной экспансии. То, что для нас выглядело антигуманным, для Них являлось привычным процессом, испробованным уже на сотне планет.

Они были развиты, а мы примитивны. Потому нам и было недоступно понимание Их мотивов. Завоеватели, враги, узурпаторы – каких только подходящих слов не подбирали в нашем языке, чтобы Их назвать. Но правдой являлось то, что они были плохими не больше, чем ребенок, палкой разворошивший муравейник. Только муравейником была Земля, а ребенком – Они.

Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что Их пришествие на Землю не было шалостью или блажью. Им нужно выживать, для этого колонизировать новые миры и расширить свое генетическое разнообразие. Земля и человечество просто подошло по параметрам, не более того. Будь мы чуть кривее, имели бы чуть больше от рыб или, скажем, выползли наши предки на сушу чуть позднее, может Они и не пришли бы за нами. Но увы, все сложилось так, что наша биология, наша планета и вибрации нашего разума были совместимы с ними. А значит, создание очередного гибридного подвида, возможно. Значит, их видовое разнообразие и распространенность по вселенной будет усилено. Нет, они не злые монстры. Они – живые существа, вышедшие на тот уровень развития, где не пристало думать о чувствах муравьёв, которые никак не могут выбраться за пределы своего муравейника. Но они тоже когда-то были такими муравьями и чтили память своих предков. Потому им не составило труда понять, как разделить муравейник, как заставить обе его половины решить, чтобы они победили. И как задушить каждую, по отдельности, чтобы сопротивляться ни одна из них не могла.

Глава 5. Крыльцо

– Почему ты хотела умереть? – Первое, что Кирилл сказал Елене за весь тот день в лесном доме.

Женщина обернулась на мужчину, скользнула по нему взглядом и тут же отвернулась. На ее бледное лицо упали локоны каштановых волос, выбившихся из небрежного хвоста на затылке.

Кирилл объявился спустя три дня. Армейский джип, в камуфляжном окрасе подкатил на поляну перед домом шурша покрышками по хвойному ковру. Приближающийся шум двигателя застал Елену врасплох. Она замерла с банкой тушенки в руках, посреди тесной комнатки, которая выполняла функцию прихожей, гостиной и кухни одновременно. Когда машина остановилась и мотор стих послышались три четких удара по металлу капота, после которых, послышались уверенные тяжелые шаги. Она узнала эти шаги. Именно их она слышала позади себя, когда три дня назад Кирилл вел ее по лесу, чтобы застрелить.

В молчании он вошел в дом. В молчании достал припасы из рюкзака и разложил на столе. И так же молча удалился во вторую комнату, выполняющую роль спальни. Лишь на секунду замер, глядя на Елену. Ее тощая фигурка, все в той же тюремной робе, выглядела в интерьере этого домика по меньшей мере нелепо. Но женщина на него не смотрела. Все это время она наблюдала за его руками, расставляющими припасы, тихо сидя на сундуке, теперь аккуратно застеленном одеялом. Только в спальне Кирилл позволил себе расслабить плечи, напряженные с того момента, как подъехал к дому. По пути в голове крутились разные мысли и все они сводились к тому, что он идиот, который спрятал женщину в своем личном убежище, нарушил закон, который даже никто никогда не принимал, настолько он очевиден. Да еще и в том самом месте, куда убегал на увольнительные, чтобы сбросить с себя груз кошмара, частью которого стал. Чтобы хоть на несколько дней сделать вид, что он просто мужчина, отдыхающий в лесном домике от городской суеты. В этом месте мир остался прежним, без жуткой версии сексизма, без убийств и порабощения женщин и девочек; без уничтожения тех, кто еще сохранил надежду на спасение человечества и без монстров, которые теперь властвовали на их планете. Мужчина обрушил свое уставшее тело на кровать. Закрыл глаза и не снимая амуницию провалился в сон.

– Ты ответишь? – чуть громче, но все еще полушепотом, произнес Кирилл, глядя в глаза женщине, сидевшей рядом с ним на крыльце. Он проснулся от солнечного луча, бившего в глаза несколько минут назад, и нашел свою гостью на этом старом, скрипучем деревянном крыльце.

– Я просто не хочу жить в таком мире, – наконец, ответила Елена, продолжая смотреть сквозь лес. Ее засаленные темные волосы поблескивали в закатном свете. Выглядела она так же жалко, как и большинство заключенных женщин. Но взгляд, холодный, спокойный, пустой. Совсем не таким, как у других: в нем не было страха, паники… не было надежды.

Он хорошо понимал то, о чем она говорила. Кирилл тоже не желал жить ни в этом мире, ни в том, что был до него. Он и родиться бы в нем не пожелал. Но выбора не было, судьба за него все решила. Потом, когда этот выбор появился, он уже не хотел умирать. Не так, как будто хотел жить. А так, словно уже стерлась граница между жизнью и смертью, и не ясно, что есть что.

– Но ты пришла сюда. – Кирилл продолжал смотреть на ее профиль еще пару мгновений. Ни одна мышца ее лица не дрогнула: оно было почти каменным, замерзшим в равнодушном выражении, как и ее напряженное сгорбленное тело.

– Мне больше некуда было идти. – Произнеся это, Елена вдруг развернулась к нему в пол-оборота и прошептала тихо, обреченно: – Почему ты меня не убил?

Дыхание в груди мужчины замерло. Он и сам задавал себе этот вопрос сотни раз, но так и не нашел ответа. Эта женщина перед ним не была какой-то особенной. Ни выдающейся красоты, ни особой королевской осанки, которой можно восхититься. А в тюремной робе увидеть что-то сексуальное, попросту невозможно. Перебрал все возможные причины своей глупости, от помешательства, до сексуального влечения и влюбленности с первого взгляд, но ни одна из них его не удовлетворила. Единственное, как он мог объяснить свой поступок, так это странное необъяснимое чувство в тот момент, когда держал ее на мушке: будто это не он в нее целился из автомата, а она целилась в него своими пустыми глазами.

Кирилл отвел взгляд, нервно одернул штанину, смахнул с рукава прилипшую травинку и прохрипел:

– Я никогда не убивал тех, кто хотел умереть. Меня этому не учили.

В тишине они просидели еще несколько минут, а может и несколько часов. Время распалось, как и тени деревьев, в увядающих лучах. Уже стемнело, когда Кирилл снова заговорил:

– Ты наверняка нашла припасы в шкафах. Я буду приносить еще. У меня увольнительные каждые семь дней. – Он произносил слова, не глядя на женщину, сидевшую рядом. – Пользуйся всем, что найдешь в доме или сарае. За домом речка, а на есть берегу родник. Там можно помыться. Вода чистая. – Он снова замолчал. Чуть склонив голову на бок, быстро скользнул глазами по тощему плечу Елены, словно боялся, что она его поймает на этом. Даже через ткань было видно, торчащую плечевую кость. – Я буду приезжать и стучать по капоту, как сегодня, чтобы ты знала, что это я, и я один. Если стука не будет, уходи из дома через окно в дальней комнате и прячься в лесу. – Боковым зрением видел, что Елена закивала, быстрыми короткими движениями.

– Секс? – Слово прорезало плавно текущие мысли Кирилла. Он машинально повернул голову к женщине.

– Что? – мужчина решил, что ему послышалось. Брови сошлись к переносице, а глаза прищурились, будто не мог разглядеть что-то вдали.

– Тебе от меня нужен секс? У меня нет других версий. – Все тем же спокойным ровным и мертвым голосом произнесла Елена. Она смотрела уже не в даль, а на землю – туда, где начинались ступени крыльца. Ее голова чуть наклонена вправо, а ладони зажаты между колен, словно они так и остались скованными жгутами.

В мыслях мужчины пронеслась волна ругательств. Он даже не подумал об этом, в голову просто не пришло такое. Но тут же озарило понимание, что ее предположение выглядело вполне логичным. Женщины и до порабощения своих тел получали достаточно боли и насилия от мужчин. Чего же ждать в мире, где их использовали для порождения потомства монстров с далеких звезд.

– Нет, – Кирилл пытался сказать это спокойно. Но все равно услышал рычащие нотки в своем голосе. Если бы дал волю тем чувствам, что им овладели, то эти три буквы, он вероятнее всего бы, проревел. Но не из-за обиды на Елену, что она такое подумала. А из-за презрения к своему виду, к мужчинам, которые заставили женщин считать каждого из них монстрами. Потому что теперь, в этом уродливом мире большинство живых мужчин действительно такими и были.

Глава 6. Ликование

Медленно и методично Они запускали щупальца своего высокоразвитого интеллекта в наш мир. Играли на наших слабостях, нашей силе, желаниях и мотивах. Конечно, зайдя с черного хода, они начали свои игры с самых верхов. С тех людей, кто управлял миром. И это были совсем не те, кого мы таковыми считали.

Ирония и трагедия состояла в том, что те самые теории заговора, которые плавали по волнам всемирной сети и казались большинству абсурдными, более всего отражали истину. Мировое правительство, находящееся в тени, действительно было. А те, кого мы видели по телевизору, которые вещали с трибун, ездили с охранными колоннами, летали на борту номер один, имели в женах первых леди, и жили в белых домах – были не более чем актерами, очень профессионально играющими свои роли. И играли так, что даже сам Станиславский сказал бы: «Верю!».

Это нам было невдомек об истинном устройстве мира. Они все понимали. И первый контакт провели задолго до того, как хотя бы один из нас почувствовал, что что-то не так. Что наш мир катился ко всем чертям, а новый мир – Их мир – начал пускать свежие ростки.

Война, которую Они инициировали, а затем период изоляции самых важных стран на мировой арене, стали очень продуманной интерлюдией к следующему акту пьесы, под названием «закат человечества».

Несколько лет, пока мы привыкали жить в новом мире – мире разорванных экономических связей, холодного противостояния, ожидания третьей мировой войны, – Они вели эксперименты с нашей способностью воспроизводить Их потомство. Конечно, Они уже знали, что наши женщины способны на это. Первые гибриды подрастали. Но теперь пришло время понять объемы «производства» и планировать ресурсы для его полноценного запуска. Подкинуть в умы наших ученых нужные идеи, чтобы те, не подозревая об истинном предназначении своих разработок, преисполненные верой в уникальность своих идей, начали готовить технологическое оснащение для будущих инкубаторов. Обман был таким великим и виртуозным, что истинных задач этих инноваций не знал никто. Ох, уж эта слепота веры в свою непогрешимость, которой, в той или иной мере, страдал каждый из людей. А уж светлые ученые умы подвержены этой заразе более других.

По всей Земле, под разными гуманными идеями строились гетто, в которых теперь размещались инкубаторы. Но тогда, это были пространства совсем другого назначения. Где-то бюджет осваивался для строительства больших комплексов производственного назначения. Где-то фермеры и производители товаров могли получить кусок недвижимости и земель под налаживание производства или хранения своей продукции. Федеральная программа для поддержания отечественного производителя, который мог и должен был восполнить пробелы в том продовольствии, что перестало поступать из других стран из-за войны. Если и были те, кто с подозрением отнесся к колоссальному бюджету, взявшемуся будто из воздуха, то, среди ликования толпы, их голос был очень тихим.

Где-то строили площадки для генерации альтернативных источников энергии, чтобы не зависеть от газа и нефти, поступающих из, теперь, враждебных стран. Вот так, вдруг резко возбудились все те, кто десятилетиями обивал пороги ведомств, чтобы протолкнуть свои идеи по разработке более дешевого и экологичного «топлива» для экономики своих стран. Но теперь их перестали подавлять нефтяники и газовики, раньше готовые перегрызть глотку каждому, кто осмеливался хотя бы подумать о том, чтобы оторвать кусок от их монополистского пирога. И снова никто не заподозрил подвоха.

В других странах были менее громкие и пафосные цели для строительства комплексов, под стать их уровню экономики. Но в каждом уголке мира происходил этот процесс подготовки, оборудования, отладки локаций под цели новых властителей Земли, о существовании которых пока никто не подозревал.

Мир ликовал. Каждая страна по-своему. И всякий думал, что победил. Победил экономическое эмбарго, энергетический и продовольственный кризисы, политическую изоляцию, зависимость от рынков сбыта или закупки ресурсов. От того хаоса, который сначала поверг мир в панику, вроде бы, все выиграли. Но победителями, в итоге, вышли те, кто был гостем на нашей планете. Мы это поняли слишком поздно.

Глава 7. Вкус

Елена поставила тарелку на стол перед Кириллом. Мужчина осторожно поднял голову, скользнул по ее лицу взглядом так, чтобы случайно не встретиться с глазами женщины.

– Борщ? – рассматривая бордовое содержимое тарелки перед собой, произнес он.

– Борщ, – подтвердила Елена, вернувшись к кастрюле, стоявшей на выключенном примусе. Налила себе тарелку того же варева и присела с ней на противоположной стороне стола. – Нашла сушеную свеклу, морковь и лук в шкафах. Только капусты нет. – Последние слова она говорила, разжевывая кусок тушенки из армейского пайка, на котором и был сварен почти полноценный борщ.

Кирилл еще не успев проглотить содержимое первой ложки, понял, что вкуснее еды, вряд ли, в своей жизни сможет попробовать. Но восхищение свое сдержал. Не закрыл глаза, когда жидкость идеальной для него температуры, коснулась языка. Не промычал с наслаждением, когда прочувствовал вкус, не задержал еду во рту, чтобы насладиться этим моментом. Не то, чтобы не хотел показать Елене, что ее еда вкусная, а скорее за прошедшие полтора месяца он так и не понял, как ему себя с ней вести. Будто это не она была гостем в доме, который считал своим, а он периодически присутствовал на ее территории.

В каком-то смысле так и было. Увольнительные были хоть и регулярными, но длились всего два-три дня. А она жила здесь постоянно. В доме чисто, а к его приходу готова горячая еда, из запасов и того, что Кирилл приносил со службы. Периодически замечал цветы в вазе на столе, развешенное постиранное белье и одежду за домом на веревке, натянутой между деревьями; расставленную посуду на кухне и даже импровизированные салфетки из каких-то старых газет и бумаг.

– Вкусно, – признался он, подавая Елене пустую тарелку. Но замер с протянутой рукой, подумав о том, что хоть он и сохранил ей жизнь, делать ее своей прислугой не собирался.

Не поднимая на него взгляда, женщина тарелку приняла.

– Еще? – поинтересовалась она.

В глаза Кириллу так и не посмотрела. И если раньше он, как будто не замечал этого, то теперь внимание на это обратил.

– Да. С удовольствием съем добавку. – Мужчина замолчал, наблюдая как Елена возвращается к алюминиевой кастрюле и наливает еще борща. На ней надеты мужские джинсы, подвязанные каким-то шнурком на поясе, и огромная фланелевая клетчатая рубашка. Эту одежду, как и все остальное Кирилл нашел вместе с домом. Она была огромной даже для него.

– Действительно очень вкусно. Не представляю, как у тебя это получилось без специй. – Кирилл не сдержал этих слов внутри себя. Он и вправду задумался. В доме не было ничего, что подходило для создания кулинарных шедевров. И вкус этого блюда стал для него более чем сюрпризом.

Елена вернулась с новой порцией, поставила тарелку перед ним, и отвернулась обратно, поставить чайник на огонь.

– Это просто вкус продуктов, какой он есть, – отозвалась она, доставая таз, в котором обычно мыла посуду. – Однажды я ела самый вкусный шашлык в своей жизни. И рецепт был таким: мясо, лук, соль и перец.

Кирилл только теперь заметил, что так и не донес ложку с борщом до рта. Она зависла где-то по пути, пока он слушал Елену и смотрел как она подливает воду в таз. Эти слова были первыми, что он от нее услышал и первыми, имевшими хоть какую-то интонацию.

Все их разговоры до этого дня были скупыми, короткими и сдержанными. Либо Кирилл давал ей какие-то ценные указания на счет безопасности. Либо Елена сообщала ему какие-то свои редкие новости. Вроде слишком четко услышанных звуков двигателя или посещения придомовой территории диким зверями.

Еще в первые дни ее пребывания в доме Кирилл показал ей как пользоваться примусом, как заправлять из газовых баллонов, хранившихся в погребе в сарае, и запретил включать после заката, так как тепловые сканеры на орбите могли засечь этот источник тепла. Провел небольшую экскурсию по скромной территории вокруг, рассказал все что знал о том, что хранилось в доме и сарае. Хотя сам внимательно и не изучал никогда все добро, которым теперь владел.

Домик этот он нашел случайно около полугода назад, во время патрулирования. Его тогда только назначили на этот участок, и командир, как Кириллу казалось, в качестве назидания, отправил в патруль по лесу. И с тех пор все выходные проводил в нем. Сослуживцы знали об этом, как и командир. Никого особенно это не волновало. И самое важное, что никому не интересно проводить время в лесном доме без комфортного санузла, в окружении комаров, диких животных и прочих «прелестей» лесной глуши. У каждого служащего инкубационного подряда небольшой таунхаус на территории военной части.

Семь рабочих дней и три выходных, сносное питание, возможность комбинировать деятельность, выбирая на новый период то, что больше хочется, развлечения в зоне отдыха, отлично оборудованный спортивный зал и даже кинотеатр, и бар. Служба на инопланетян была совсем не той, какую требовали представители родного вида. Не полна лишений и ограничений, а напротив, больше походила на санаторий с элементами службы. Новые хозяева позаботились о том, чтобы предателям человечества, было хорошо, тепло и весело в свободное от работы время.