Сборник рассказов. Сверхъестественное. Городские легенды

История 3

Мария, с интересом оглядываясь по сторонам, шла следом за братом по узкой тропинке среди заброшенных холмиков, покрывавшихся молодой зелёной порослью. Старые деревянные кресты покосились, но на некоторых захоронениях сохранились интересные памятники, в основном изображающие ангелов. Смоленское кладбище было самое старое в Петербурге. Когда- то

здесь находились остроги военной канцелярии и первыми могилами на кладбище были могилы узников, которых хоронили, даже не снимая с них цепей. Так в 1710 году было основано Смоленское кладбище. С тех пор оно росло и ширилось, и на данный момент его площадь составляла 52 гектара.

У Алексея была хорошая привычка в свой не очень частый выходной возить сестру в какое-нибудь интересное место.

– Знаешь, чем знаменито это кладбище? – Алексей повернулся и посмотрел на Машу. «Началось!» – со вздохом подумала Мария. Как же Алешка любил ее экзаменовать!

– Ты про легенду о 40-ка священниках? – спросила она.

– Ну хоть это ты знаешь!

– С этой легендой знаком почти каждый обитатель Васьки.

Васькой любовно именовали жители Васильевский остров.

– И ты еще мнишь себя знатоком города! – усмехнулся Алексей, – А знаешь только бабкины сплетни.

– И никем я себя не мну… не мню…, – Маша рассмеялась. Брат умел ее подначивать, как никто другой.

– Смотри же, Машка, – Алексей вытянул руку по направлению к очередному памятнику.

Мария подошла поближе и в недоумении обернулась на брата:

– Блок? Но он похоронен на Волковском кладбище, это я точно знаю.

Алеша легонько щелкнул сестру по носу:

– А вот и мало знаешь. Учи историю! Изначально Блока похоронили на Смоленском кладбище, и только в 1944 году перенесли на Литераторские мостки на Волковском.

Как зачарованная, Мария смотрела на серый камень с высеченным на нем именем одного из своих любимых поэтов.

– Лешка! – наконец проговорила она, – Почему я раньше не знала этого?

– С этим местом не связано ничего примечательного, – ответил брат, – И к тому же очень часто кладбища перестраиваются и могилы переносятся на другое место. Вспомни хотя бы таких гигантов, как Петр Первый и Николай Второй.

Вполголоса разговаривая, они шли по Блоковской дорожке, пока не вышли на более старую, заросшую кустарником, территорию кладбища. Тропинка становилась все уже, Мария несколько раз споткнулась об узловатые корни под ногами.

– Ты не думаешь…, – обратилась она к брату, но не договорила. Впереди

показалась фигура человека.

Она просто выросла ниоткуда, не слышно было ни шороха приближающихся шагов, с куста не вспорхнула ни одна птица.

– Что за шутки! – воскликнул Алексей.

Незнакомец был закутан в черный плащ с большим белым крестом, лицо пряталось в тени капюшона. Стоял он неподвижно, не делая ни одного угрожающего жеста. Мария схватила за руку брата, который подался навстречу странной фигуре.

– Вы что-то хотели? – спросила она тихо, почти ласково.

Незнакомец вскинул голову и Маша едва не вскрикнула, увидев зияющую пустоту вместо лица. В тот же миг фигура в плаще растаяла. Голубоватая дымка ещё пару секунд висела неподвижно, но и она пропала, растворившись в прохладном воздухе.

– Это был призрак, Алешка, —

возбуждённо зашептала Маша, – Я сразу поняла, как увидела его. На нем плащ Мальтийского ордена. Алеша, здесь разве покоятся госпитальеры?

Алексей взъерошил темные волосы, внешне он был абсолютно спокоен, хотя мысли метались, словно стая испуганных птиц.

– Госпитальеры, – повторил он, – А ведь верно, здесь есть несколько могил с гербом – серебряный крест на щите. Крест, конечно, не серебряный, но грамотно сделан под серебро. Пойдем, Машка, я примерно помню, где эти захоронения.

Искать долго не пришлось. Дорожки были ухоженные- сюда, видимо, наведывалось немало народу.

– А ведь я видел эти плиты и раньше, – говорил Алексей задумчиво, – Но ведь не сообразил, что они имеют отношение к

мальтийским рыцарям. Считал, что это просто дань моде на Средневековье. Надо же, призрак… Мы пришли, Маша.

Брат с сестрой внимательно осмотрели мраморные плиты, но ничего, кроме гербов, на них не было – ни имен, ни дат. Маша вздохнула разочарованно:

– Как теперь узнать, кто здесь похоронен? Вот бы найти старые кладбищенские книги, да где их искать? Вдруг мы можем помочь бедному рыцарю обрести покой?

– Да с чего ты взяла, что ему нужна помощь?

– Просто знаю. Он не угрожал нам и не пытался запугать. Ему нужна была наша помощь.

Алексей покосился на сестру, но промолчал. Ее предположения потверждались не единожды и он предпочел не спорить.

На следующий день Мария, дождавшись, когда брат уедет на работу, поехала на Смоленское кладбище. Она торопливо прошла тем же путем, миновав каменную плиту с именем Блока. Бросив на нее короткий взгляд, Маша пожалела, что не захватила цветов. Ночью она прочитала о том, как происходило перезахоронение останков поэта. Алеша был неправ, говоря, что ничего примечательного не было. Перенесли на Литераторские мостки только череп, все остальное осталось здесь, на Смоленском. Маша слегка поежилась.

– Я обязательно разберусь в этой истории, только чуть позже, – пообещала она вполголоса то ли себе, то ли серой безмолвной плите и осеклась… Перед ней стояла все та же фигура в черном плаще с белым крестом.

Маша застыла на месте, боясь спугнуть его.

– Скажи мне твое имя, – сказала она тихо, стараясь не заглядывать в пустоту под капюшоном, – Назови имя!

Призрак будто колебался, его четкие контуры поддернулись дымкой. Маша слышала бешеные удары своего сердца, которые, казалось, сотрясали все ее тело.

– Росса…

Едва тихий, еле слышный шёпот смолк, призрак тоже исчез.

Маша шла очень быстро, иногда переходя на бег. Она направлялась к Российской Национальной библиотеке, которая была самой старой библиотекой в Петербурге. Маша знала, что там хранились рукописи аж начала 11 века. Не может быть, чтобы не осталось никаких следов о недолгом пребывании госпитальеров в России.

– Росса, Росса, – повторяла она, как зачарованная. Росса итальянское имя, но ведь оно было женским. Или она плохо расслышала, возможно, он произнес Росси.

Из истории Мальтийского ордена Маша знала, что в Петербурге госпитальеры пробыли немного. Российский император Павел Первый был адептом ордена, и в 1796 году получил титул Магистра Мальтийского ордена. При его царствовании рыцарям жилось совсем неплохо, им были подарены земли и была своя церковь, где роль певчего исполнял сам Павел. При его сыне Александре Первом, вошедшем на престол в 1801 году госпитальеры попали в опалу, все их земли были конфискованы.

Мария сидела за высоким дубовым

столом в библиотеке в окружении книг. Многие она отложила в сторону, это была художественная литература, минимум фактов, максимум вымысла. Только две книги привлекли ее внимание; одна достоверными фактами о истории ордена, а вторая шикарными иллюстрациями. Были даже портреты рыцарей, живших в Петербурге, но в их именах не было ничего, связанного с Россой или с Росси. Маша вздохнула. Ничего не оставалось, как снова идти на Смоленское кладбище.

Вечером, и на следующий день, как Маша не звала, рыцарь не появился. Она напрасно приходила ещё неделю, бродила по самым заброшенным тропинкам, сидела на старых, покосившихся лавочках, стояла, глядя на надгробия со старинными гербами. Маша уже перестала верить, что призрак

рыцаря когда- нибудь появится перед ней. И в тот момент, когда она махнула рукой и решила больше никогда не приближаться к Смоленскому кладбищу, чтобы избежать новых разочарований, он предстал перед ней все в том же обличье.

– Росса… – снова она услышала знакомый шёпот.

– Помоги мне! – она взмолилась, – Скажи что-нибудь еще! Назови свое полное имя!

Он молчал, потом поднял голову, капюшон сполз и Маша увидела его. Она узнала это умное и благородное лицо, одно из тех, которые были на иллюстрациях к книге, над которой она столько времени просидела в библиотеке.

– Я знаю тебя! – воскликнула она, – Донато! Твое имя Иоасиф Донато Глевени!

– Росса…

– Я всё узнаю, обещаю тебе!

Несколько дней Мария просидела в библиотеке, читая старые книги. Домой уходила только после закрытия, а приходила рано утром, задолго до того, как сторож, добродушный старичок, лязгая ключами, открывал входную дверь. Он всегда пускал Машу погреться, пока не начинал работать читальный зал. Алексей стал беспокоиться за сестру, он не знал, где она пропадала целыми днями, а от его вопросов она отмахивалась. В этот вечер она вернулась домой довольная, и они вдвоем, как раньше, сели на кухне пить чай.

– Я узнала историю Донато, – говорила Мария, – Ты не представляешь, сколько книг пришлось пересмотреть, чтобы сопоставить факты. Но самое главное, что я знала имя и было от чего отталкиваться.

Алексей внимательно, не перебивая, слушал сестру. Эта история волновала и его самого, но в силу своей постоянной занятости не было возможности посвятить ей столько времени, сколько хотелось. К тому же, Машке не помешает немного самостоятельности.

– Меня смущало имя Росса. Это женское имя. Причем тут госпитальеры? Но дело в том, что дав обет безбрачия, рыцари не лишились простых человеческих чувств. Росса Флория Аллегретти- так звали возлюбленную нашего Донато. Я не знаю, как происходили их встречи в Италии, следов уже не найти. Крепость госпитальеров на Мальте была захвачена Наполеоном в 1799 году. Интересный факт, что рыцари даже не оказали

никакого сопротивления, объясняя это тем, что устав Ордена запрещал им сражаться с христианами. Госпитальеры были разогнаны, Павел Первый предоставил им убежище в Санкт- Петербурге. Росса Флория уехала следом за тем, кого любила. Она была родом из знатной семьи, одной из самых могущественных в Тоскане. В Петербурге ей не грозил гнев отца, и что гораздо важнее, Донато не могли отлучить от ордена за нарушение обета. Но сырой климат Петербурга сильно подорвал ее здоровье. Через год после приезда сюда она скончалась на руках Донато от воспаления легких. Ей было всего 22 года, – глаза Марии заблестели от навернувшихся слез, и она продолжала дрогнувшим голосом:

– Сам Донато ненадолго пережил любимую. Он упокоился рядом с ней.

После смерти они остались нерезлучны. А теперь слушай, Алешка. История пребывания рыцарей в Санкт-Петербурге тесно связана с церковью Во Имя Рождества Св. Иоанна Предтечи на Каменном острове. Эта церковь была построена в 1778 году архитектором Фельтеном по приказу будущего императора Павла Петровича. Это единственная готическая православная церковь в Петербурге. В 1799 году церковь была подарена госпитальерам, в ней кавалеры ордена принимали присягу. А за церковью в том же году было устроено кладбище, на котором хоронили умерших рыцарей. Когда престол унаследовал Александр Павлович, он конфисковал все, что было пожаловано мальтийцам, в том числе и церковь с кладбищем. Останки кавалеров ордена были перенесены на Смоленское

кладбище в 1807 году. Перезахоронение произошло тайно ночью. Но были затронуты только могилы самих госпитальеров, другие же остались там, на Каменном. И Росса тоже… Понимаешь, Алешка? Он ищет свою Россу. Столько веков прошло, а он ее ищет…

– Я понимаю, – проговорил Алексей, взволнованный рассказом сестры, – Что ты хочешь сделать? Найти останки Россы и перенести на Смоленское кладбище? Как мы найдем ее? Кладбище, наверняка, перестраивалось не один раз. Я не представляю, что можно сделать в такой ситуации. Не хватало еще за решетку угодить за вандализм.

– Я была там сегодня, – почти торжественно заявила Маша.– Сама церковь до сих пор действует, но на месте кладбища заброшенная земля, там и

сейчас можно увидеть старые плиты и кресты.

– Черт, Маша, там может быть сотни безымянных могил, как узнать ту, что нам нужна? Ты понимаешь, что это безумие?

– Понимаю.– Маша, казалось, совсем не смутилась, – Но нам не нужно искать кости. Достаточно просто найти медальон.

Она вытащила из кармана сложенный вчетверо листок и положила на стол перед братом. Это была достаточно четкая ксерокопия старинного медальона, с большой буквой «R», окруженной венком из роз.

– Этот медальон Донато заказал для Россы самому Позье, самому знаменитому ювелиру Европы. В нем хранится прядь волос Россы и Донато, сплетенные в кольцо. Донато верил, что пока медальон у него, они неразлучны. После смерти Россы Донато спрятал медальон в каменной плите на её могиле. Нам нужно просто найти эту плиту…

– Если за столько лет ее уже не нашли, – добавил Алексей.

– Плита ещё там, я уверена, – Маша замотала головой, – И медальон там, куда его положил бедный Донато. Ну а если нет, тогда оставим его бродить призраком по кладбищу еще сотни веков. В конце концов он же умер, а разве мертвые могут страдать? Алешка! – взмолилась Маша, – Ну пожалуйста, давай хоть попробуем!

– Ну давай попробуем, – согласился Алексей, – Я просто хотел, чтобы ты не очень рассчитывала на то, что мы найдем этот медальон. Чтобы не было потом разочарований.

– Обещаю! Но мы можем поехать сегодня?

Алексей улыбнулся:

– Как только стемнеет!

Марию опять поразил контраст между ухоженной аккуратной церковью и заброшенным старым кладбищем, которого, казалось, давным – давно не касалась рука человека. Алексей ловко перемахнул через невысокий кованый забор и помог перелезть Маше. За спиной у него был туристический рюкзак, в котором лежала складная лопата- кирка, фонарики с набором батареек, кисти разных размеров. Свет фонарей почти не проникал сюда, высокие кроны начинающих распускаться тополей бросали ажурные тени на серые могильные камни.

– Где же искать? – прошептал Алексей, включая фонарик, – Мы не можем перерыть все кладбище.

– Успокойся, – так же тихо ответила

Маша, – Рыцари были первые, кто здесь упокоился, искать надо ближе к церкви, а точнее к её задней двери. Там высажены 5 дубов в память о самых знаменитых мальтийцах.

– Тогда идём, – Алексей, осторожно ступая по мягкой земле, двинулся вперед. Рассеянный луч света его фонарика мягко скользил из стороны в сторону, выхватывая из темноты то отполированные прямоугольники мрамора, то чёрные, зловещего вида кресты, то корявые стволы деревьев. Маша едва не налетела на спину брата, когда он резко остановился.

– Похоже, то самое место, – сказал он, оглядываясь на Машу.

– Точно, – Маша обрадованно посмотрела на высокие кроны дубов, – Именно это место я видела на гравюре в «Истории госпитальеров». Конечно, дубы немного

подросли за 300 с лишним лет.

Она провела ладонью по шершавому стволу могучего дерева.

– Нам нельзя терять время, – сказал Алексей. Он присел на одно колено и аккуратно разложил свои инструменты.

– Осмотри все плиты на наличие надписей и дат. Отмечай те, которые наиболее нам подходят.

– Чем отмечать?

Алексей протянул ей нечто вроде маркера.

– Этим. Он не оставляет никаких следов, но хорошо виден при свете фонарика.

Пару надгробий Маша прошла сразу, на них были имена и даты, но на третьем остановилась. Камень был гладкий, без всяких опознавательных знаков. Маша присела, руками очистила поверхность от засохшей грязи. Ничего. Она вытащила

маркер из кармана.

– Нет, Маша! – услышала она громкий шёпот брата.– Мысли логически. Могила должна быть в одиночестве, ведь покоившихся рядом мальтийцев перенесли. Похоже, я нашел что- то подобное.

Маша подобралась к нему, пригнувшись, хотя знала, что увидеть их здесь с дороги просто невозможно, а церковь была уже закрыта.

Алексей равномерно простукивал плиту в поисках пустого места. Маша прошла чуть дальше. Алексей услышал как она вскрикнула. Он бросился к ней, не помня себя, и при свете фонарика, дергавшегося у него в руке, увидел коленопреклоненную сестру.

– Это она! Росса! – прошептала она. Алексей встал на колени рядом с ней, он

увидел статую девушки, ее руки были сложены в молитве, а за спиной были крылья, готовые вот- вот распахнуться в своем последнем полете.

– Нигде не написано, что Донато поставил ей памятник, – жарко говорила Маша, вытирая глаза испачканными в земле руками. – Я ожидала обычную плиту и все. Как такую красоту могли забросить в подобном запустении?

Алексей осторожно коснулся сложенных рук мраморной девушки, раздался негромкий щелчок и на ладонь ему выпал медальон. Мария ахнула.

– Идем, Маша! Нам пора! – Он снова посмотрел на ангела:– Покойся с миром, Росса!

– Покойся с миром, – эхом повторила Маша.

– Как ты узнал, что медальон у неё в

руках? – спросила Маша, когда они ехали на Смоленское кладбище.

– Я же историк, Маша, и археолог к тому же! В то время прятать памятные вещи в статуях было обычное дело- в сложенных руках, складках одежды или в диадеме. А медальон открыть ты не хочешь?

Маша замотала головой:

– Это, наверное, глупо и сентиментально, но там, внутри, обитает дух того времени. Пусть медальон хранит их любовь вечно.

На Смоленском было очень темно и мрачно. Недаром его старались обходить стороной в темное время суток. Но Маша и Алексей не боялись, защищенные сверкающим мечом Мальтийского рыцаря. Он ждал их на том же месте, где всегда, его лицо было открыто, капюшон откинут на спину. Сегодня призрак был

больше, чем обычно, похож на человека. У Марии мелькнула мысль, может не зря есть легенда, что госпитальеры открыли тайну загробного мира. Она осторожно приблизилась к призраку и протянула медальон. Лицо Донато просияло.

– Росса…

Медальон изчез в его большой ладони, Донато кивнул в знак благодарности и изчез в ночной тьме.

Алексей обнял Машу за плечи:

– Ты молодец, сестренка!

«В тиши почти что деревенской,

Свершая чувственный обряд,

Я был на кладбище Смоленском

Среди надгробий и наград.

Вороны каркали упорно,

Кружились листья над рекой.

Дождь умирал… и кто- то черный

Шептал слова за упокой.» —

С чувством прочитала Маша.

– Дай угадаю! – поднял глаза к небу Алексей, – Александр Блок! Это точно его стиль.

– Неверно, братик, это Ян Мезельс.– Улыбнулась Маша и пошла к выходу. По дороге оглянулась на серую плиту с именем Блока. Почудилось ей или нет, но она увидела, как портрет поэта заговорчески подмигнул ей в неверном желтом свете фонарика.

История 4.

Федор Михайлович Достоевский.

Мария шла неторопливым шагом по гранитной набережной канала Грибоедова. С тех пор, как Алексей

уехал в командировку, она каждый вечер собиралась и гуляла по городу. Канал Грибоедова Маша облюбовала давно, еще в детстве. Ей нравились многочисленные мостики с изящными решетками, строгие гранитные берега, катера, снующие по воде в судоходный сезон. Народу здесь было немного, несмотря на соседство никогда не спящего Невского проспекта. И, кроме всего прочего, у Маши появилась сердечная привязанность. Сердечная привязанность по имени Виталий. Как всегда, при мысли о нем, ее сердце замерло, застучало вновь, с утроенной силой. Маша не узнавала саму себя. Она забросила книги и работу над статьями, проводила дни, утопая в мечтах, даже ночью стала плохо спать. Поразительно, как меняет человека не только любовь, но даже ее перспектива.

Мария остановилась посередине Кокушкина моста, положив руки на холодную решетку, полную прямых строгих линий. Маше нравился этот мостик именно из- за этой решетки, простой и строгой. Не то что на соседнем, Демидовом мосту, где решетка напоминала раскрытые хвосты павлинов. Замечтавшись, Маша не заметила, как по мосту прошел молодой человек и встал у решетки неподалеку от неё. Когда они встретились взглядами, девушка неуверенно улыбнулась, а он сказал:

– Что, вам тоже нравится канава?

Он произнес слово «канава» так ласково, что Маша поняла, что это место ему тоже дорого. Она кивнула и юноша кивнул в ответ. Даже не кивнул, а отвесил полупоклон, совсем как в старину. Что- то в его облике показалось Маше знакомым, но она не могла понять, что. Он был светловолос, не очень высок, но широкоплечий, не очень красив, но карие глаза светились умом и пониманием. Будто он знал, что привело ее сюда, какие мысли обуревали неспокойную душу. Он развернулся и ушел и Маша не нашла причины задержать его, понять, что же в нем так ей знакомо. И это слово «канава»…разве она не слышала ее где-то?

В раздумьях Маша дошла до кафе на Сенной, где ждал ее Виталий.

– Ты где сегодня витаешь? – спросил он, уже когда отвозил ее домой.

Маша рассказала ему о случайной встрече на мосту.

– Он, что, приставал к тебе? – нахмурился Виталий.

– Нет, что ты! – Маша даже возмутилась, – Просто никак не могу вспомнить, кого он мне напоминает.

Глупо, правда? Думаю об этом весь вечер.

Оставив ее слова без ответа, Виталий резко притянул ее к себе.

Взлетая на 5 этаж по лестнице, лифт она не признавала, Маша тяжело дышала, ее сердце билось, как сумасшедшее.

«Вот дурочка, "– думала она, – «Влюбилась. Вот угораздило.»

Дома без брата было непривычно тихо и пусто, но тишина это именно то, что сейчас нужно было Маше. Снова вспомнился тот незнакомый парень на мосту, его поклон. Какой- нибудь любитель старины, гуляющий по местам Достоевского? Достоевский… Маша подскочила, в два шага оказалась у книжной полки, забегала по ней глазами. Вытащила зелено- золотой томик и открыла его на первой странице.

– Трутовский, Трутовский… – повторяла она и, наконец, нашла искомую страницу. Портрет молодого Достоевского работы Александра Трутовского. Почувствовав слабость в ногах, Маша опустилась на краешек журнального столика. Вот почему лицо юноши было ей так знакомо! Она же сотни раз видела его портрет, только в образе гораздо более зрелом, с бородой, редкими, зачесанными назад волосами, лицом изнуренным и полным страдания. Этим вечером ей явился сам Федор Михайлович Достоевский. Только почему в таком юном обличье? Сколько ему было? Лет 25? Вряд ли после каторги, взгляд еще неискушенный, полный жизни. Маша лихорадочно вспоминала все, что знала о Достоевском. Она знала, что каторга подломила Федора Михайловича как человека, но взрастила, как писателя.