Фиктивная жена генерала драконов

Глава 7

Мариетта

Младшие сестренки восприняли новость с большой радостью. Они схватились за руки и принялись кружиться по комнате рядом с кроватью Алиссон, смеясь. Так сильно развеселила их новость о скорейшем расставании с мачехой и о моей внезапной любви с первого взгляда к вчерашнему визитеру.

И Диана, и Анна верили в каждое мое слово, а вот Алиссон… Впрочем, ничего другого я и не ожидала. Убедить ее будет намного сложнее, но я должна это сделать не только ради нашей авантюры, но и ради безопасности самих сестер.

Как только я занялась приготовлением очередной порции лекарств для Алиссон, младшие убежали сломя голову на улицу. Это был мой шанс поговорить с угрюмой сестрой с глазу на глаз и заставить ее поверить в сказку.

— Ты знаешь, я и подумать не могла, что эта маленькая ложь, которую навязала мне мачеха, обернется таким сильным чувством. Если бы я не притворилась тобой, — начала я, отмеряя на крошечных медных весах желтый порошок, — то не встретилась бы с ним так близко.

— Мари, не дури мне голову. Я, конечно, болею, но рассудок мой не омрачен, — неожиданно просипела Алиссон. — Ты не любишь его.

На долю секунды я растерялась, не зная, что сказать. Врать у меня не получалось. Любви нет, но зато какое сильное чувство признательности! Если бы не Винтерс, то я бы сейчас здесь не стояла. На этом вполне можно сыграть.

— Нет, Элис, с чего ты взяла? — на пару секунд я обернулась, чтобы посмотреть на сестру. Та ответила недоверчивым взглядом.

— Ты не выглядишь влюбленной девчонкой, Мари. У тебя глаза не горят, — высказалась она. — А еще ты вся дрожишь. Ты рада, что мачеха оставит нас в покое. И рада, что теперь у нас будут деньги. Но тебе страшно за себя. Ты не знаешь, что тебя ждет.

Все‑таки не зря Алиссон считалась самой умной из нас. Она действительно обладала проницательностью, умела рассуждать и наблюдать за другими. Боги, она видела меня насквозь и говорила именно то, о чем я старалась не думать.

— Зачем ты выходишь за него замуж? — настойчиво спросила Алиссон. — Ответь мне. Пожалуйста.

— Так надо, — я пожала плечами. Что ж, раз в любовь не поверила, то пусть думает, что поступаю так из чувства долга. Так с моей стороны будет честнее.

— Ты жертвуешь собой, — заявила Алиссон.

Я взяла миску и принялась смешивать порошок с отваром.

— Зато ваша жизнь наладится, — улыбнулась я ей. — Ты быстро пойдешь на поправку. Будешь управлять здесь всем. Сама решишь, за кого выходить замуж.

Прекрасное лицо сестры исказила вселенская грусть.

— Ценой твоего личного счастья?

Неожиданно мне захотелось ее хорошенько встряхнуть, но я не могла. Она же болела. Поэтому просто закатила глаза.

— Какого счастья, Элис? Если бы не это замужество, то мы вообще оказались бы на улице, — я с остервенением перемешивала лекарство, потому что чувствовала раздражение от этого разговора. — Просто будь мне благодарна, ладно?

— Я только переживаю за тебя, Мари, — прохрипела Алиссон. — Ведь если бы я не заболела, то это мне пришлось бы выйти замуж за Винтерса и уехать в Сергалию.

— Возможно, — я отвернулась, чтобы перелить содержимое миски в стакан. Не знаю почему, но мысль, что Винтерс изначально хотел жениться на Алиссон, кольнула в самое сердце. Я вдруг начала сердиться на него, на сестру и на себя… С чего вдруг мне стало так неприятно? Между мной и Винтерсом только деловые отношения. Впрочем, у Алиссон тоже были бы деловые отношения, просто она об этом не знает.

— А зачем ему бесприданница, Мари?

Хороший вопрос! Потому что ответа у меня не было — кроме правильного. Никакого выдуманного предлога для приезда и женитьбы на дочке разорившегося покойного лорда не было.

— Он был слишком долго одинок. Наводил справки, — выпалила я первое, что пришло на ум. Надеюсь, звучит убедительно.

— А истинная?

— У него нет истинной. У них с этим проблемы, — выдохнула я, не зная, могу ли посвятить сестру в то, что рассказал мне Винтерс. Вдруг это секрет.

Взяв стакан с лекарством, я подошла к кровати.

— Не думай обо мне, — присела на край кровати. — Давай лучше подумаем, как здесь все обустроить к моему отъезду. Уезжать уже послезавтра, — я потянулась к Алиссон, чтобы помочь сесть. — Может, вернуть наших прежних слуг? Узнать, кто из них свободен. Еще нужна экономка и гувернантка для сестер.

— Я дам объявление, — просипела сестра, берясь за стакан. — Вот об этом тебе точно не стоит беспокоиться. Лучше скажи: ты хоть знаешь, что происходит между мужем и женой в спальне?

Я примерно догадывалась. Ну, в первую очередь благодаря тому, что не была комнатным растением. Любила гулять, а там на фермах и в лесах чего только не увидишь. Юным леди такое, конечно, не предписано созерцать до первой брачной ночи, но… Это же я!

— Примерно, — вопрос показался мне пикантным и веселым, но потом на ум пришел вчерашний вечер и тот подлец, что напал в темном переулке… На коже вмиг вспыхнули те места, которых он касался своими грязными руками. Мне стало не по себе. А потом я подумала о Винтерсе… Если тому хаму я еще могла сопротивляться — не будь этого проклятого гололеда, я бы убежала, — то тут уже никак. Он намного сильнее, а еще обладает магией.

Эх, Мари, надо было не строить из себя отважную и вписать этот пункт в магический контракт!

Увидев мою реакцию, сестра взяла меня за руку.

— Мари, прости, я не знаю, чем тебе помочь. О таком обычно говорят с матронами. Я и сама не замужем. Только если мачеха…

— Нет, с ней я не буду это обсуждать, — категорично заявила я. Да и какая разница! У нас фиктивный брак, фиктивная любовь, фиктивная брачная ночь. Он не будет настаивать, я уж тем более.

— Вам придется делить ложе каждую ночь, пока ты не родишь ему первенца, — Алиссон сжала мою ладонь, которая вдруг начала потеть. — Ты же помнишь об этой традиции?

— Да, я помню, — сдержанно улыбнувшись, я подала сестре стакан. — Пей лекарство.

На самом деле я не помнила об этой традиции. Как‑то вылетело из головы. Не представляю, как мы будем ночевать.

Я пробыла у Алиссон примерно час. После приема лекарства ее кожу требовалось натереть специальной мазью. Высыпания никак не подсыхали. Они все еще были мягкими, как шляпки сырых грибов, и слегка кровоточили. Радовало, что их не становилось больше. Значит, сестра идет на поправку.

Никто не беспокоил нас за это время. Мы вполне могли бы обсудить насущные проблемы, поговорить о будущем, но вместо этого предались ностальгии о прошлом: о детстве, о семейных праздниках, о родителях. Видимо, так действовал на нас мой скорый отъезд.

Только в конце, когда я уже собралась уходить, Алиссон неожиданно спросила:

— Мари, что будешь делать с платьем?

Вопрос застал меня врасплох. По правде, я не испытывала никакого волнения относительно завтрашней церемонии. Брак же все равно фиктивный, значит, и свадьба тоже выдуманная. Так какая разница? Но это ведь только мы с Винтерсом знаем, что все не по‑настоящему, а вот остальные ждут, чтобы все прошло как полагается. А я и правда не похожа на счастливую невесту.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Надену… мамино?

— Ты как будто не замуж выходишь, а на прогулку в лес собираешься.

Ну, не в лес, а чуть подальше. В Сергалию. А так — прогулка как она и есть. Только еще затянувшаяся. На полгода.

— Я просто еще не осознала, — попытка отмахнуться от сестры не увенчалась успехом.

— Просто ты что‑то не договариваешь, — просипела Алиссон с прищуром. Кажется, мое нежданное замужество лечило сестру лучше лекарств. В ее глазах впервые за последние недели заиграло любопытство.

— Отдыхай, — я выскользнула из ее комнаты с грязными мисками, чтобы обмыть внизу, а сама задумалась о платье и прочей свадебной ерунде.

Из моих родных в Храме Света, где проходят свадебные церемонии, никого не будет. Алиссон прикована к кровати, за младшими никто, кроме меня, не присмотрит, мачеха уедет. Соседи? Тоже вряд ли. Они с нами, обнищавшими, не особо общались. Со стороны Винтерса тоже никого не будет. Тогда и смысла в свадебном платье нет!

Но так рассуждала только я, а не мой жених. Оказалось, он не только все предусмотрел, но и организовал.

Не успела я спуститься вниз, чтобы помыть миски и узнать, ушел Винтерс или нет, как ко мне подлетела мачеха:

— Я не знаю, чем ты его околдовала, заставив жениться на себе, но ты настоящая…

Она начала браниться, как сошедшие на берег матросы. Перебрав все оскорбления, обессиленная и запыхавшаяся, опустилась в кресло.

— Завтра меня увезут в Тилон.

Я издала смешок. Как замечательно! Деревушка, куда отправлялась мачеха, находилась на самом отшибе королевства. Вряд ли на юге где‑нибудь найдется более забытое богами место.

— Зато там всегда тепло, — в иной раз это звучало бы как ободрение, но не с мачехой. Она ненавидела солнце, жару и все, что с этим связано. — И крабы. Говорят, берег там усеян крабами. У них шесть лапок и большие клешни.

Надо ли говорить, что мачеха так же ненавидела членистоногих? Пауки, крабы и прочие «прелести» пугали ее. Хотя ладно, пауков я тоже не любила и предпочитала не находиться с ними в одной комнате.

— Молчи! — процедила она.

— Хорошо, — теперь мне не требовалось спрашивать разрешения, чтобы уйти. Поэтому я не стала задерживаться, дабы не вызвать еще одну порцию негодования.

Вымыв и поставив миски сушиться возле камина, я всерьез призадумалась над платьем. Хотела начать с комнат матери. Мачеха не стала заниматься ее покоями, так что вдруг там сохранилось что‑нибудь приличное. Но тут к нам стали наведываться посетители — один за другим.

Первым пришел стряпчий, чтобы уладить последние формальности. Вместе с ним явился дворецкий, что служил у нас раньше. Он хотел вернуться на работу. Затем пришли две девушки с хорошими рекомендациями на должность горничных. Поскольку Алиссон болела, принимать прислугу и показывать дом пришлось мне.

Я уже отчаялась, что с платьем придется решать вопрос в ночи, как на пороге возникла модистка. Не портниха, у которой платье подшить или мелкий ремонт сделать, а именно модистка. Да еще и владеющая магией. Радости не было предела.

Модистка собиралась подготовить не только мой наряд, но и платья для младших сестер. Диана и Анна даже заспорили, кто из них первой пойдет снимать мерки.

Конечно же, больше всего внимания уделили мне. Сняли мерки, спросили о тканях, фасонах и украшениях. Об оплате, разумеется, и речи не шло. Видимо, Винтерс обо всем договорился.

Помимо свадебного платья, модистка пообещала подогнать по моей фигуре пару готовых платьев к отъезду. Надо же, мой жених продумал и эту часть.

Потом настала очередь сестер, а я приняла очередного гостя — обувщика. К этому часу уже хотелось есть, но дворецкий уже успел справиться, как обстоят дела на кухне, пополнить запасы и определиться с недельным меню.

В общем, жизнь в нашем особняке закипела с новой силой. Только мачеха ходила хмурая и недовольная. Правда, на нее никто не обращал внимания.

Мне тоже было грустно. Наконец у нас все налаживается, а мне — уезжать…

Долго унывать я себе не позволила. Нужно было перебрать вещи, определиться с тем, что возьму с собой в Сергалию. Честно сказать, мои штопаные сорочки не выдерживали критики. Может, близости между нами и не будет, а вот как лечь в одну кровать в одежде, что сшита из двух, я не знала. Если и можно было обозначить мой гардероб одним словом, то это — стыдоба.

Стыдоба!

Не представляю, как надену свадебное платье поверх всего этого тряпья. Но грустить об этом я тоже не стала. Все‑таки я невеста, а завтра — моя свадьба. Надо хорошенько выспаться.

Новый день — новые хлопоты. Утро встретило меня предсвадебной чехардой, то есть суетой. Приходилось решать много организационных вопросов, попутно занимаясь Алиссон и показывая старшей горничной, что к чему. Когда я уеду, мазать и ухаживать за сестрой уже будет прислуга. Надеюсь, она быстро пойдет на поправку в тепле и при хорошем питании.

Мачеха уехала тихо, не попрощавшись. Она не захотела увидеться даже с Алиссон, которую, в отличие от нас, иногда хвалила. Что ж, горевать об этом не буду.

Перед обедом я возложила все обязанности на дворецкого и стала готовиться к свадьбе. Мне сообщили, что церемония состоится вечером, так что можно не спешить. Первым делом я приняла ванну, растерев кожу докрасна и тщательно вымыв волосы. Потом пришла очередь крема и масел. Еще никогда я не ухаживала за собой с таким старанием. Наверное, несмотря на всю фиктивность, мне хотелось, чтобы день выдался по‑настоящему прекрасным.

Все‑таки один раз вот так роскошно замуж выхожу. Надо ловить момент!

Примерно за три часа до церемонии приехала модистка с помощницей, нарядами и нижним бельем. Спрашивать, кто подумал об этой мелочи, я не стала. Быть может, модистка сообразила сама, чтобы повысить плату. А может, это снова Альберт. Что ж, с таким дальновидным партнером мы и короля, и все королевство заставим поверить в наш брак.

Надо было бы поесть перед тем, как надевать свадебное платье, но кусок не лез в горло. Я ужасно нервничала, но причины назвать не могла. Казалось, что это просто долгий красивый сон, где меня из дома увозит благородный дракон. Не больше того. Сейчас я проснусь — и все исчезнет. Вместо платья — перекроенное поношенное платье матери. Вместо модистки — злыдня‑мачеха. Настолько нереальным ощущалось все происходящее.

— Это не я, — вырвалось у меня при первом взгляде в зеркало.

Я смотрела на красивую девушку в белоснежном платье и не узнавала себя. Мои острые плечи и худые руки скрывали длинные рукава, расшитые перламутровым бисером. Плотный лиф скрывал грудь. Между лопатками пробегал холодок от небольшого выреза на спине. Ниже прятались пуговицы‑бусинки и крошечные застежки. Пышную юбку украшал шелк и причудливые узоры, напоминающие волны. Или вьюгу?

— Ну как это не вы, — модистка повела рукой, призывая взглянуть в лицо.

— Ах да, — я посмотрела в свои испуганные глаза и на уложенные каштановые пряди. Несколько мелких локонов вылезли из‑под ленточек и торчали кто куда. На лбу все еще виднелся подсушенный прыщик. Помощница модистки хорошо замаскировала его, но я‑то знала, что он там, и потому видела.

— Вы прекрасны, — модистка погладила меня по руке.

Я улыбнулась, ощутив странный трепет в груди. Не то волнение, не то легкое возбуждение. Это было совершенно странное и непривычное чувство.

— Продолжим собираться, — модистка отошла от меня, а я все еще, как завороженная, продолжила разглядывать себя. Я никогда не думала, что смогу выглядеть так великолепно.

Несмотря на довольно высокий каблук, туфельки оказались очень удобными. Я могла с легкостью кружиться в них и совершать танцевальные па. Правда, уж не знаю, будем ли мы сегодня танцевать. Альберт ничего не говорил, но точно что‑то организовал. У меня даже возникла мысль, что он успел распланировать все полгода, а мне остается только удивляться его способности продумывать мелочи.

Перед тем как покинуть родительский дом, я поднялась к Алиссон. Сестра очень расстроилась, что не сможет увидеть свадьбу, и отругала за то, что я пошла к ней в столь красивом и марком наряде.

Мне было стыдно за то, что я стояла перед ней такая красивая, а она лежала в пожелтевшей сорочке и болела.

— Когда ты будешь выходить замуж, ты будешь еще краше, — постаралась подбодрить ее.

— Я знаю, какую цену ты платишь, — она постаралась улыбнуться, но я чувствовала, что, как только закроется дверь, Алиссон заплачет.

Что ж, взяв младших сестричек за руки, я потопала к выходу из дома. Карета уже приехала. Мои мысли обратились к запачканному пальто. Уж лучше идти так, чем надевать его. Но тут ко мне подошла модистка с новеньким двубортным теплым пальто, рукава и капюшон которого были оторочены мехом.

— Боги, — вырвалось у меня.

— У вас очень заботливый жених.

Я уж не знаю, чем заслужила подобное обращение. Может, потому что столько лет терпела мачеху? А может, впереди меня ждет вовсе не веселое фиктивное замужество, а настоящий ужас, и Винтерс так решил подсластить пилюлю?

Как бы то ни было, надев пальто, новенькие кожаные перчатки, шарф и капюшон, я отправилась в Храм Света. Со мной поехали сестры, лакей и горничная. Напоследок я бросила взгляд на дом и почувствовала дурноту. Что‑то точно пойдет не так.

Главное помещение Храма Света представляло собой круглое помещение с высоким потолком, колоннами и стеклянным куполом, откуда внутрь лился солнечный свет. Неважно, какая стояла погода: здесь всегда светило солнце. Из‑за этого внутри всегда царила теплая и уютная атмосфера, даже в холодный снежный день.

На удивление, внутри было шумно. Собралось немало желающих посмотреть на свадебную церемонию с драконом. Сестренки тут же убежали к нашей соседке — графине‑вдове, которая иногда забирала их к себе и угощала сладким.

Я взглянула на Винтерса. Он был великолепен в своем парадном костюме: небесного цвета мундир с серебряными пуговицами, вышивка на вороте, светлые брюки, сапоги. Может, кому‑то стороннему он показался бы слишком спокойным или даже надменным для такого события, но я знала, как Винтерс может улыбаться.

Церемония началась с последним ударом башенных часов. Мы стояли вместе, рука об руку, и слушали жреца. Я ужасно волновалась, ожидая кульминационную часть ритуала — ту, где нас должна скрепить магия. И чем ближе она становилась, тем быстрее стучало мое сердце.

Винтерс взял мою правую руку в свою. Ладонь жреца нависла над нашими; прозвучало церемониальное заклинание. Я ощутила, как по коже, словно нежнейший шелк, заструилась энергия. И тут в груди, в районе сердца, что‑то неприятно завибрировало.

Непонятный трепет в груди длился недолго — до тех пор, пока жрец не убрал ладонь. Я мельком взглянула на Альберта. Странно, но теперь в голове ясно отпечаталось его имя, а не фамилия. Тот скрыл все переживания своей фирменной каменной маской спокойствия. Понять, почувствовал ли он что‑либо, я не могла. Зато ясно ощущала другое: правое предплечье зудело. Ужасно хотелось задрать рукав и посмотреть, что там, но не делать же это посреди ритуала!

Настал черед меняться кольцами. Эта традиция вела начало в те времена, когда люди еще не владели магией. Украшение не являлось ни артефактом, ни чем‑либо еще — просто символ брака. Для тех случаев, когда оба супруга не владеют магией, — идеально. А вот то, что зудело под кружевным рукавом, пугало. У меня нет Дара. Мы не могли связать наши магии. Только сила Альберта могла скользнуть по мне и оставить крошечную частицу. Так всегда случалось в парах, где один без магии…

— Поцелуй скрепит союз, — объявил жрец.

Мы с Альбертом повернулись друг к другу. Несмотря на то, что мы уже целовались напоказ для горничной, меня охватило волнение. Тогда он просто сорвал поцелуй — это вышло спонтанно. Сейчас, при свидетелях, в конце ритуала, все иначе.

Волнение накрыло с головой. Я успокаивала себя, думая, что это всего лишь поцелуй. Нам придется не раз поцеловаться в подтверждение нашего спектакля. Но что‑то было не так. Альберт выглядел озадаченным, когда убирал вуаль с моего лица. Он улыбнулся, но как‑то натянуто. Его широкая ладонь легла мне на талию, вторая коснулась спины. Стало так тепло и невероятно приятно от этих прикосновений. Кожа стала такой чувствительной. Я коснулась пальцами его торса, ощущая твердость его натренированных мышц.

Наши губы встретились. Я вновь ощутила воздействие магии — только через поцелуй. Она проникала внутрь, отчего по телу разбегались мурашки. Неожиданно мои пальцы тоже стали греться. Тогда я думала, что это все Альберт — его сила, его магическая энергия.

Поцелуй показался мне вечным мгновением. Когда мы закончили, в моих мыслях витало только одно желание: «Еще!» Во мне проснулась какая‑то жажда. Хотелось снова ощутить это невероятное воздействие магии.

Дурман спал, когда мы вместе, под руку, покинули Храм — теперь уже как муж и жена. Со всей галантностью Альберт усадил меня в карету. Потом сел сам, и, только когда кучер дал команду лошадям, тихо произнес:

— Ты сказала, что не обладаешь Даром.

— Нет, не обладаю… — Я растерялась, не ожидая услышать подобного.

— Уверена? Потому что мне кажется, будто ты решила меня обмануть ради денег.

— Ну‑у‑у… Нет, — вся сказка, в которой я жила два дня, закончилась. — Я… не обманывала… Любой может подтвердить, что у меня нет и никогда не было Дара.

— Может, он был запечатан? Никто не додумался проверить это?

Меня словно ледяной водой окатило.

— Да, в общем‑то, всем было все равно. Так что нет, не проверяли, — призналась я.

Альберт тяжко вздохнул, откинул голову и упер затылок в стенку кареты. Повисло напряженное молчание. Воздух внутри кареты словно накалялся. Я догадывалась, в чем проблема, но хотела услышать от него подтверждение.

— Что произошло?

— У тебя есть магия. Огненная магия. И мы только что связали друг друга магиями. У меня на предплечье появилась печать.

Это была одновременно самая лучшая и худшая новость. Какая‑то часть меня прыгала от радости: ведь это то, о чем я мечтала с детства. Магия! Я смогу поступить в магическую академию, смогу стать чародейкой — да еще и огненной! Насколько мне известно, этот Дар считался одним из редчайших в мире.

А другая часть нервничала — как и Альберт, который сказал:

— Сделка, Мари. Мы заключили магическую сделку: расторгнем брак через полгода. Как мы ее отменим?

— А зачем отменять сделку? Разве наша магия так уж сплелась? — Известие о том, что у меня пробудился Дар огненной магии, так обрадовало, что я не сразу вникла в суть проблемы. — Через полгода инсценируем мою смерть и разойдемся в разные стороны. Ты продолжишь искать свою истинную, а я… я буду молодой вдовой какого‑нибудь престарелого лорда. Возьму сестер под опеку. Поступлю в магическую академию, — я невольно улыбнулась, осознав, как близка моя мечта к исполнению. — Стану чародейкой. Буду колдовать.

Альберт усмехнулся.

— Ладно, поговорим в гостинице, — он указал на дверь с моей стороны. — Только не выпрыгивай вперед меня.

— Я буду сидеть как верная супруга и ждать мужа у окошка.

Впрочем, не доехав до гостиницы, я поняла всю проблему, что нависла над нами. Альберт специально искал для фиктивного брака девушку без Дара — чтобы пройти ритуал, но не связаться с ней магией. А теперь мы оба получили магическую метку, и развести нас не могло никакое притворство. Только смерть.

Мне не хотелось терять магию, о которой я так долго мечтала. Альберту, судя по всему, тоже. Тогда как развестись? Как исполнить обещание, которое мы подкрепили магической сделкой?

— А что будет, если мы не исполним сделку? Какие последствия? — спросила я, когда мы остались в номере вдвоем. Я сидела на диване, а Альберт устроился напротив меня в кресле.