Седьмая невеста Императора

Глава 4. Общий ужин

Когда причёска была доделана — а возились с ней, как скульпторы с мрамором, целый час, потому что Лисса не умела укладывать волосы так, чтобы они не выбивались через пять минут, — мы наконец отправились в малый зал. Я шла по длинному коридору, чувствуя, как тяжёлые юбки шуршат по каменному полу, и думала о том, что в прошлой жизни я ни за что не надела бы красное. Красное — это для смелых. Для тех, кто готов к вниманию. А я всю жизнь пряталась в сером и чёрном, сливалась с обоями, делала вид, что меня нет. Теперь у меня нет выбора.

Лисса семенила сзади, поправляя шлейф, и бормотала что-то о том, что император любит пунктуальность. Я не слушала. Я смотрела на огни свечей, которые отражались в чёрном мраморе пола, и думала: «Интересно, сколько девушек проходило этим коридором до меня? И сколько из них вернулись?»

Малый зал оказался не таким уж малым — высокие своды терялись в темноте, где плавали тени от сотен свечей, а по стенам висели гобелены с охотничьими сценами: всадники преследовали оленей, собаки рвали зайцев, соколы вонзали когти в цапель. Красиво, если не думать о том, что вся эта красота — про смерть. Длинный стол был накрыт на двенадцать персон, белые скатерти с золотой вышивкой, хрустальные бокалы, серебряные приборы — всё сверкало и переливалось так, что рябило в глазах.

Я вошла и сразу заметила: все принцессы были в красном. Женевьева — в платье цвета запёкшейся крови, с чёрным кружевом на груди и колье из рубинов на точеной шее. Принцесса Игнис — в огненно-красном, почти оранжевом, с золотыми нитями; она нервно барабанила пальцами по скатерти, и этот звук раздражал даже на расстоянии. Принцесса Кристалии — в бледно-розовом, почти белом — единственная, кто нарушил приказ, или её розовый считался оттенком красного. Она выглядела так, будто её принесли сюда силой и посадили на стул, как куклу. Принцесса Акварии — в тёмно-бордовом, с серебряной вышивкой, не поднимала головы, уставившись в тарелку. Селеста — в нежно-розовом с серебряными звёздами — помахала мне рукой, и я на секунду почувствовала тепло, которое тут же сменилось тревогой. Брунхильда — в тёмно-красном, почти чёрном, с мечом на поясе — сидела прямо, как статуя.

Я заняла место между Селестой и Брунхильдой.

— Все в красном, — шепнула Селеста, наклоняясь к самому уху. — Как на похоронах.

— Или на свадьбе, — ответила я. — Смотря для кого.

— Ты сегодня дерзкая?

— Сегодня я голодная. Дерзость оставлю на десерт.

Женевьева, сидевшая напротив, услышала и фыркнула:

— Остроумно. Посмотрим, как ты запоешь, когда император спросит, почему ты не умерла.

— Может, потому что я умею пользоваться вилкой не только для еды?

За столом повисла такая тишина, что стало слышно, как потрескивают свечи. Брунхильда поперхнулась вином, Селеста прикрыла рот рукой, а принцесса Игнис прошипела:

— Ты что, совсем страх потеряла?

— Страх — при мне, — спокойно ответила я, беря вилку. — Просто он не мешает мне есть.

Я попробовала закуски — сыр, оливки, маринованные овощи. Вкусно. И не отравлено — Лисса, стоявшая у стены, успела попробовать всё, пока я одевалась. Я поймала её взгляд и кивнула. Она слегка побледнела, но кивнула в ответ.

Двери открылись, и воздух в зале стал тяжелее. Император вошёл в чёрном мундире с золотыми нашивками, без плаща, и корона на его голове — железная, шипастая — тускло блестела в полумраке. За ним следовали двое: магистр Астор, который выглядел так, будто его вырезали из старого дерева, и герцог Торнвуд, чьи светлые глаза, казалось, светились в темноте.

Я снова почувствовала его взгляд. Холодный, липкий, как паутина. Он смотрел на меня, и я знала — он видит больше, чем должен.

— Приветствую вас, принцессы, — император сел во главе стола. — Рад, что все исполнили мой приказ. Красный — цвет жизни. И цвет крови. Надеюсь, вы запомните это.

— У некоторых жизнь короткая, — заметила Женевьева, играя своим колье.

— У всех она короткая, — ответил император. — Вопрос только в том, кто успеет сделать больше.

Он поднял бокал, и мы повторили. Я сделала глоток — вино терпкое, с привкусом вишни, оставляющее на языке лёгкую горчинку. Не отравлено. Лисса проверила.

— Магистр Астор, — император кивнул.

Магистр встал, и его голос — тихий, скрипучий, как старая дверь — разнёсся по залу:

— Через неделю состоится первый бал. На нём император выберет первую фаворитку. Ту, кто получит доступ к личным покоям.

— А остальные? — спросила принцесса Акварии, поднимая голову.

— Остальные будут ждать своей очереди. Или умирать.

— Вы обещали, что нас не убьют до ритуала! — выкрикнула принцесса Кристалии, и её голос дрожал, как натянутая струна.

— Я обещал, что вас не казнят за убийство, — поправил император. — Но если вы умрёте от несчастного случая — это не убийство.

Я заметила, как Женевьева переглянулась с принцессой Игнис, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у меня внутри всё сжалось.

— Ужин начался, — объявил император. — Ешьте, пейте, наслаждайтесь. Завтра начнутся уроки этикета. Леди Ирма не прощает опозданий.

Ужин тянулся бесконечно. Блюда сменяли друг друга: суп из тыквы, запечённая рыба с травами, мясо в медовом соусе, фрукты в карамели. Я ела автоматически, почти не чувствуя вкуса, потому что всё внимание было приковано к герцогу. Он не смотрел на меня постоянно — только время от времени, но каждый раз, когда наши взгляды встречались, я чувствовала, как по спине бегут мурашки.

— Ты заметила, как он смотрит на тебя? — шепнула Селеста, наклоняясь так близко, что её волосы коснулись моего плеча.

— Заметила. Как удав на кролика.

— Он никогда так не смотрел на других. Даже на Лилиану.

— А ты откуда знаешь?

— Моя мать была фрейлиной при дворе, когда Лилиана была императрицей. Она рассказывала, что герцог всегда держался в тени, но глаза его выдавали. Он был влюблён в неё. А когда она выбрала императора, он поклялся отомстить.

— И что он сделал?

— Неизвестно. Но через месяц после этой клятвы Лилиана исчезла.

Я подняла глаза. Герцог сидел напротив, через несколько мест, и смотрел на меня. Уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке — не той, что дарят друзьям, а той, что дарят жертве перед тем, как нанести удар. Я не отвела взгляд. Выдержала несколько секунд. Он первый отвернулся — сделал вид, что заинтересовался беседой с соседом.

«Он боится, — подумала я. — Боится, что я знаю больше, чем должна. Или боится, что я не боюсь».

Когда ужин кончился и принцессы начали расходиться, я задержалась у выхода. Селеста ушла, бросив на меня тревожный взгляд, но я сделала вид, что не заметила. Мне нужно было побыть одной, чтобы переварить услышанное.

Коридоры были пусты — только факелы горели на стенах, бросая пляшущие тени, и где-то далеко слышались шаги стражи. Я шла медленно, и красное платье шуршало по каменному полу, как шёпот. В голове крутились слова Селесты: «Он был влюблён в неё. Он поклялся отомстить».

Я прошла половину пути до своих покоев, когда впереди, у поворота, мелькнула фигура. Женская. В красном платье.

Я замерла. Все принцессы уже разошлись — я видела, как Женевьева ушла в противоположную сторону, а Селеста — в свою. Император остался в зале, слуги носили тёмную одежду. Кто это мог быть?

— Кто здесь? — окликнула я.

Фигура не обернулась. Женщина медленно пошла вперёд, и я, сама не зная зачем, двинулась за ней. Ноги несли меня, будто кто-то тянул за ниточку.

— Стой! — крикнула я, и мой голос эхом разнёсся по пустому коридору.

Женщина остановилась у каменной стены. Повернула голову — лица не разобрать, слишком темно. А потом… сделала шаг в стену. И прошла сквозь неё, как сквозь туман, как будто камня не существовало вовсе.

Я подбежала. Камень был холодным, целым, без трещин и щелей. Ни двери, ни тайного прохода. Только глухая стена, и моё отражение в тусклом свете факелов.

— Ваше высочество! — Лисса выскочила из-за угла, запыхавшаяся, с расширенными глазами. — Я забеспокоилась, вас так долго нет.

— Лисса, — я повернулась к ней, — я только что видела женщину в красном. Она прошла сквозь стену.

Лисса побледнела так, что стала белее, чем скатерть на ужине.

— Сквозь стену, ваше высочество?

— Да. Как призрак.

— Говорят, в этом коридоре часто видят призраков, — прошептала она, оглядываясь. — Тех, кто умер во дворце. Невест, служанок… может быть, даже саму Лилиану.

— Лилиана умирала в белом?— уточнила я.

— Кто знает, в чём она ходит теперь, — Лисса перекрестилась странным жестом — всей ладонью. — Триста лет прошло. Может, она сменила платье. А может, это не она.

Я снова посмотрела на стену. Холод всё ещё стоял там — не тот, что от сквозняка, а тот, что бывает в заброшенных домах, где когда-то случилось что-то страшное.

— Кто это мог быть? Лилиана? Или одна из тех, кто погиб на отборе? Или, может, кто-то из принцесс, что сидела с нами за столом?

Лисса молчала. Её губы дрожали.

— Зачем она показалась мне? — спросила я.

— Не знаю, ваше высочество. Но те, кто видел призраков, долго не живут. Говорят, они приходят за теми, кто должен скоро умереть.

— Лисса, не пугай меня ещё больше.

— Я не пугаю, ваше высочество. Я предупреждаю.

Мы быстро пошли к покоям. Я всю дорогу оглядывалась, но красная фигура больше не появлялась. Только тени, пляшущие на стенах, и мой страх, который я старалась не показывать.

«Кто ты, призрак? — думала я. — Лилиана? Или та, кого убили до неё? И зачем ты показываешься мне?»

Ответа не было. Только ветер за окном выл, как голодный зверь.

Визуал главы 4

Общий ужин в малом зале

Глава 5. Уроки этикета и магии

Серое утро никак не хотело превращаться в день. Туман лип к окнам, как паутина, и даже в комнате для занятий было сыро и зябко. Я появилась там с единственным желанием — выжить, не опозориться и не убить никого указкой.

Леди Ирма уже стояла в центре, прямая как копьё, в платье такого мрачного оттенка, будто она носила траур по всем радостям мира. Её губы были сжаты в нитку, а глаза смотрели так, что хотелось немедленно признаться во всех грехах, даже тех, которых не совершала.

— Принцессы, — голос леди Ирмы резанул воздух, — сегодня мы будем учиться не просто кланяться, а исчезать из пространства так, чтобы вас замечали только тогда, когда вы этого хотите.

— Прятаться? — уточнила Брунхильда, поправляя меч.

— Быть незаметной — высший пилотаж этикета. Император не должен видеть вас, если вы не готовы. И наоборот — если вы нужны, вы должны появиться из ниоткуда.

Женевьева усмехнулась: она уже умела это делать. Я только вздохнула. В моей прошлой жизни я была незаметна без всякого этикета — просто женщина в сером пальто, которую никто не замечал. Теперь меня замечали все, и это пугало.

Леди Ирма заставила нас ходить по залу с закрытыми глазами, не задевая друг друга. Я столкнулась с Селестой трижды, наступила на шлейф Женевьевы и чуть не сбила с ног принцессу Кристалию.

— Вы не котёнок, — прошипела леди Ирма, — вы будущая императрица. Котята милы, императрицы — незаметны. Это разные вещи.

После этого начались поклоны. Сорок семь раз я кланялась пустому стулу, представляя, что на нём сидит император. Моя спина хрустела, корсет врезался в рёбра, а леди Ирма всё повторяла: «Глубже, ниже, глаза в пол, рука плавно, не как крыло утки».

— У уток красивые крылья, — заметила я, когда терпение лопнуло.

— Молчать и повторять.

Я повторяла. Женевьева за это время поклонилась трижды — идеально, грациозно, как будто она репетировала это с детства. Брунхильда кланялась резко, по-военному, но леди Ирма и это приняла. А я — я была безнадёжна.

— Вы — самая неловкая ученица за все мои годы, — сказала леди Ирма, когда я в пятый раз наступила на подол.

— Спасибо, — ответила я. — Я стараюсь.

— Вы стараетесь не умереть. Это видно. Но придворные оценят не старания, а результат.

После поклонов — ходьба. Мы ходили по залу с книгами на головах. Книги падали. Моя — чаще всех. Принцесса Акварии двигалась плавно, как лебедь, её юбки почти не шевелились. Принцесса Кристалии — почти бесшумно, будто она не касалась пола. А я топала, как слон в посудной лавке, и причёска, над которой Лисса билась час, распадалась на глазах.

— Спина прямая, голова высоко, юбки не мести пол — это для служанок, — чеканила леди Ирма.

— У меня болит живот, — честно сказала я. — Корсет.

— Не обсуждается.

К обеду я ненавидела леди Ирму, весь двор, императора, корсеты и этот мир, который придумал этикет.

Затем были приветствия. Придворные дамы кланяются — ты киваешь. Не улыбаешься. Не говоришь «привет». Просто киваешь. Я кивнула.

— Как будто у вас шея сломана, — прокомментировала леди Ирма. — Кивок — это движение головы на два сантиметра вниз, а не падение лица в тарелку.

Я кивнула правильно. Женевьева за моей спиной тихо фыркнула.

Дальше были: как сидеть на троне (я развалилась, Женевьева села как королева), как вставать (я кряхтела, принцесса Игнис вскочила как пружина), как принимать подарки (я сказала «ого, спасибо», Брунхильда просто кивнула), как отказывать ухажёрам (я чуть не послала их матом, Селеста покраснела до корней волос), как держать веер (я держала его как топор) и как ходить по лестнице (я чуть не упала трижды).

— Завтра продолжим, — сказала леди Ирма, когда солнце начало клониться к закату. — Будем учиться танцевать.

— Танцевать? — переспросила я, чувствуя, как ноги наливаются свинцом.

— На балу вы должны будете танцевать с императором. Если наступите ему на ногу — можете считать, что ваша карьера закончена. Император не прощает боли.

— А она и не начиналась, — пробормотала я.

— Что вы сказали?

— Что завтра приду с хорошим настроением.

Леди Ирма не поверила, но ушла, оставив после себя запах лаванды и разочарования. Другие принцессы тоже разошлись — Женевьева бросила на меня презрительный взгляд, Селеста шепнула: «Ты справишься», а Брунхильда просто хмыкнула и поправила меч.

Я уже собиралась вернуться в свои покои, когда в коридоре меня настиг магистр Астор. Он не шёл — он плыл, и воздух вокруг него мерцал, как над раскалённой плитой.

— Ваше высочество, император велел показать вам то, что не увидишь в книгах.

— И что же это?

— Магию, которая дышит в каждом камне этого дворца.

Он протянул руку, и я почувствовала, как пол уходит из-под ног. Мир завертелся, запел, засверкал тысячей огней — и через мгновение мы стояли на вершине самой высокой башни.

Внизу расстилалась империя — леса, реки, города, похожие на игрушечные. А над всем этим — небо, но не обычное. Оно пульсировало, будто живое, и по его поверхности пробегали золотые нити, похожие на молнии, застывшие в полёте.

— Магический купол, — сказал Астор, и в его голосе звучала гордость. — Он охраняет Эрдию уже тысячу лет. Ни один враг не прошёл сквозь него. Ни одна армия не смогла его пробить.