Седьмая невеста Императора

Я выбрала время между сменами караула — Лисса разузнала, когда стражники уходят на ужин. Десять минут тишины. Десять минут, чтобы пробраться в западное крыло. Десять минут, отделяющих меня от правды — или от смерти.

Западное крыло. Старый гобелен с охотничьей сценой, который никто не трогал десятилетиями. Я отодвинула ткань — пыль полетела в лицо, защекотала ноздри — нажала на потайной рычаг, тот самый, который нашла в прошлый раз. Стена бесшумно отъехала, открывая чёрный зев лестницы. Из проёма пахнуло пылью, сыростью и чем-то сладковатым — запахом старых трав, которые клали между страницами, чтобы отпугнуть жуков. И ещё чем-то — железом? кровью? — я не стала вслушиваться.

Внизу я зажгла магический фонарь, который дал мне Астор. Свет был тусклым, желтоватым, едва достаточным, чтобы не споткнуться о ступени, но лучше, чем ничего. Стеллажи уходили вверх, теряясь в темноте. Тысячи книг, свитков, карт. Молчаливые свидетели веков. Могильщики забытых тайн.

Я прошла к сундуку Лилианы. Открыла крышку — та заскрипела, будто жалуясь на беспокойство, будто мёртвая императрица не хотела, чтобы её секреты тревожили.

Я взяла пачку писем, перевязанных шёлковой лентой. Пальцы дрожали, когда я развязывала узел. Первое письмо было адресовано императору. Лилиана писала о любви — исступлённой, безнадёжной, о страхе — липком, как смола, о проклятии, которое висело над ними обоими. Ничего нового — то же, что я уже читала в дневнике.

Второе — подруге. Жалобы на одиночество, на тоску по дому, на то, что она не может доверять даже служанкам, потому что каждая может оказаться шпионом. «Я считаю ложки перед сном, — писала она. — Чтобы знать, не отравили ли меня».

Третье... третье было без подписи. Бумага грубая, дешёвая, не такая, как остальные — серая, с рваными краями. И почерк другой — торопливый, нервный, будто писавший боялся, что его застанут, что пергамент вырвут из рук, что свеча погаснет слишком рано.

«Я знаю, что вы задумали. Если вы тронете императора, я расскажу всё. У меня есть доказательства. Ваши люди служат вам, но они не безмолвны. Я видела, как они приходили ночью. Я знаю их имена. Если со мной что-то случится, эти имена станут известны тем, кто не побоится говорить. Я всё записала. Я всё спрятала. Ищите — не найдёте.»

Я перечитала несколько раз. В письме не было имени адресата, но было ясно, что Лилиана кого-то шантажировала. Кого-то, кто имел власть. Кого-то, у кого были свои люди во дворце. Кого-то, кто не боялся убивать.

Герцога? Сесилию? Или кого-то из советников — тех, кто сидит в тени трона и ждёт, когда император споткнётся?

Я спрятала письмо за пазуху, рядом с сердцем. Оно было тёплым — или это моя кровь вдруг стала горячей?

И в этот момент услышала шаги.

Кто-то спускался по лестнице. Медленно, осторожно, но уверенно — ни секунды сомнения, ни одного лишнего звука. Не слуга — слуги не ходят так тихо, они шаркают и кашляют. Не принцесса — у тех шаги легче, почти невесомые, как у балерин. Это были шаги хищника. Того, кто привык брать своё.

Я метнулась за стеллаж, затушила фонарь. Тьма стала абсолютной — такой плотной, что я чувствовала её кожей. В этой темноте каждый звук казался оглушительным: моё дыхание — как ветер в ущелье, биение сердца — как барабан перед казнью.

Шаги приближались. В проходе показалась фигура. Высокая, в тёмном плаще с капюшоном, скрывающим лицо. Человек остановился у сундука Лилианы, замер на мгновение, будто прислушиваясь к тишине.

— Я знаю, что ты здесь, — сказал он. Голос низкий, с хрипотцой, которую я узнала бы из тысячи. Голос человека, который слишком много видел и слишком мало говорил. — Выходи.

Я не двинулась. Затаила дыхание, прижалась спиной к холодным книгам. Корешки впивались в позвоночник через тонкую ткань платья. Я молилась всем богам, которых не знала, чтобы он прошёл мимо.

— Выходи, или я вытащу тебя силой. — В голосе появились стальные нотки. — Мне не хотелось бы делать это, но я не оставлю тебя здесь. Не в этот раз.

Я выдохнула — тихо, сквозь зубы — и шагнула из укрытия. Света не было, но я чувствовала его взгляд — тяжёлый, изучающий, как прикосновение лезвия.

— Герцог, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Вы меня выследили?

— Принцесса, — он не удивился. Совсем. — Я ждал тебя. Знал, что ты придёшь. Любопытство — твоя слабость. И твоя сила.

— Следили?

— Догадывался. Ты любопытна, как кошка. Это погубит тебя рано или поздно.

— А вы? Что вы здесь делаете?

— Ищу то же, что и ты. Правду.

— О Лилиане?

— О заговоре, который старше неё. Который тянется через века, как гнилая нить.

Он подошёл ближе. Я зажгла фонарь — тусклый свет упал на его лицо, вырезанное из камня: острые скулы, глубокие морщины, глаза, в которых не читалось ни жалости, ни злобы. Только усталость. Бесконечная, всепоглощающая усталость человека, который нёс на плечах слишком много тайн.

— Отдай письмо, которое ты нашла, — сказал он, протягивая руку.

— Нет.

— Оно опасно. Не для меня — для тебя. Для всех, кто его прочитает.

— Тогда объясните, что в нём такого опасного. Почему вы преследуете меня в подземелье? Почему не сказали императору?

— Не здесь. Не сейчас. — Он оглянулся на лестницу, будто ждал кого-то. — Здесь слишком много ушей. Даже у стен есть языки, когда речь идёт о власти.

— Я не отдам.

— Глупая девочка, — он покачал головой, и в этом жесте было столько горечи, что я на секунду почти поверила ему. — Ты не понимаешь, во что ввязалась. Ты играешь с огнём, который сжёг не одну жизнь.

— Тогда объясните. Сейчас. Здесь.

— Я не могу. Не здесь. Не сейчас. — Он развернулся, плащ метнулся, как крыло ночной птицы. — Но берегись. Те, кто читал это письмо, не доживали до утра.

Он ушёл. Шаги затихли на лестнице, потом стихли совсем.

Я осталась стоять, прижимая письмо к груди. Ноги дрожали, руки тряслись. «Что он здесь делал? Зачем ему письмо? И почему не отобрал силой — он сильнее, у него есть люди, он мог?»

Вопросов стало больше, чем ответов. Гораздо больше.

***

Наверх я поднялась, когда начало светать. Серый рассвет пробивался сквозь высокие окна, бросая на пол длинные, искажённые тени. Коридоры были пусты — только стражники в дальнем конце, которые не заметили меня, или сделали вид, что не заметили.

Я вернулась в покои, заперла дверь на засов. Лисса сидела в кресле, не раздеваясь, с кинжалом в руке — она ждала меня всю ночь.

— Лисса, — прошептала я, падая на кровать, — герцог был в библиотеке. Он знает, что я там была.

— Что он сделал? — она прижала свободную руку к груди.

— Ничего. Просто попросил отдать письмо. А когда я отказалась, ушёл.

— Странно, — Лисса нахмурилась, отложила кинжал. — Очень странно. Он мог отобрать силой. Он сильнее. У него люди в стражниках.

— Значит, не хотел. Или не мог.

— Или не хотел оставлять следов. Если бы он убил вас в библиотеке, это было бы слишком очевидно. Даже для герцога.

Я не спала до утра. В голове крутились письма, голос герцога, его слова: «Ты не понимаешь, во что ввязалась». Я чувствовала, что стою на пороге чего-то важного, но не могла понять, где искать следующий шаг. Тьма сгущалась вокруг меня, и каждый новый ответ рождал десяток вопросов.

— Лисса, кто был ближе всех к Лилиане?

— Её служанка. Но она исчезла вместе с ней. Говорят, её убили, чтобы она не говорила. Или она сбежала с хозяйкой. Никто не знает.

— А кто из ныне живущих мог знать её?

— Магистр Астор. Он служит императору уже пятьсот лет. Он был здесь, когда Лилиана жила во дворце. Он видел всё.

— Он может знать правду.

— Он никому не скажет. — Лисса покачала головой. — Он верен императору. И он не любит говорить о прошлом. Говорят, он поклялся молчать.

— Тогда я спрошу императора.

— Он не ответит. Он никогда не отвечает на вопросы о Лилиане. Это запретная тема. Даже при дворе.

— Тогда я найду другой способ. Всегда есть другой способ.

***

Утром император собрал всех принцесс в малом зале.

Траур по Игнис ещё не объявили, но слуги уже сменили цветы в вазах на белые лилии — холодные, бездушные, пахнущие смертью. Воздух в зале был спрессованным, как перед грозой.

— Сегодня вечером — малый приём, — сказал он, обводя нас взглядом, в котором не было ни капли тепла. — Вы будете общаться с придворными. Покажете, что достойны трона. Что смерть не сломила вас.

— После двух смертей? — спросила Женевьева, не скрывая сарказма. Её голос звенел, как натянутая струна.

— После двух смертей вы должны показать, что не боитесь. — Император сделал паузу, и тишина стала плотной, как вода. — Страх — плохой советчик. Трус не может править. А вы — будущие императрицы. Или мёртвые принцессы. Выбирайте.

Я заметила, как Сесилия смотрит на меня. Взгляд холодный, пристальный, как у змеи перед броском. Она стояла у колонны, перебирая веер, и её пальцы двигались слишком быстро — нервно, судорожно.

После собрания она подошла ко мне. Близко — слишком близко. Я чувствовала запах её духов — розы и что-то горькое, миндальное.

— Ты была в библиотеке, — сказала она тихо, почти не разжимая губ. Её голос был шёпотом, но в нём слышалась сталь. — Я знаю.

— Следили?

— У меня везде глаза. — Она усмехнулась — холодно, безрадостно. — Ты не можешь сделать шаг, чтобы я не узнала. Ты не можешь вздохнуть, чтобы кто-то не донёс.

— Что вам нужно?

— Предупредить. Герцог опасен. Не доверяй ему. Он не тот, кем кажется. Никто из нас не тот, кем кажется.

— А вам доверять?

— Мне — нет. — Она открыла веер, спрятала лицо за кружевом. — Но я хотя бы не вру. Я не убиваю. Я просто наблюдаю. И жду.

Она ушла, оставив после себя запах роз и чего-то горького — как миндаль, как предчувствие смерти.

Я осталась стоять в растерянности. «Сесилия предупреждает о герцоге. Герцог предупреждает о письме. Кому верить? Или не верить никому?»

***

Вечером — малый приём.

Зал утопал в свете сотен свечей. Золотые канделябры отражались в чёрном мраморном полу, создавая иллюзию, что мы танцуем на звёздном небе. Придворные в роскошных нарядах, послы в национальных костюмах, военачальники в парадных мундирах — все они улыбались, кланялись, шептались. И ни одна улыбка не была искренней. Ни один взгляд — открытым.

И семь принцесс — уже не семь. Кристалия и Игнис остались в прошлом. Их портреты в галерее затянули чёрным крепом, и мне казалось, что их глаза следят за мной из-под траурной ткани.

Я чувствовала на себе взгляды. Кто-то жалел, кто-то боялся, кто-то ненавидел. Я прошла к столу, взяла бокал с водой — вино пить не хотелось. Слишком много яда разлито в этих стенах.

— Ваше высочество, — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Молодой лорд с русыми волосами и бледным лицом — такое бледное, что казалось, он не спал несколько ночей. В его глазах — напряжение. Руки дрожат, хотя он старается их спрятать.

— Выпейте за здоровье императора, — он протянул мне бокал с вином. Вино было тёмно-рубиновым, пахло вишней — сладко, приторно.

Я взяла бокал. Посмотрела на лорда. Он не пил. Только смотрел. В глазах — что-то, похожее на страх. Или на сожаление.

— А вы? — спросила я.

— Я уже пил, — он улыбнулся. Улыбка была слишком широкой, слишком фальшивой. Улыбка человека, который врёт и знает, что его могут раскусить.

— Тогда выпейте со мной. За компанию.

Он побледнел ещё сильнее. Замялся. Потом взял со стола другой бокал и отпил глоток. Его рука дрожала. Вино пролилось на манжету.

Я сделала вид, что поверила. Поставила свой бокал на стол.

— Что-то не хочется. Голова болит.

Лорд дёрнулся, будто его ударили.

— Но, ваше высочество, это обида для императора. Вы должны выпить за его здоровье.

— Император не обижается на тех, кто бережёт свою жизнь. — Я отвернулась. — Передайте ему мои извинения.

Я отошла к окну, чувствуя на спине его взгляд. Лисса тут же оказалась рядом.

— Проверь вино в том бокале, — шепнула я, не оборачиваясь.

Лисса исчезла, растворилась в толпе. Вернулась через минуту — бледная, с трясущимися руками.

— Яд, ваше высочество. Тот же, что убил Кристалию. Звёздная лилия.

— Кто этот лорд?

— Лорд Мортон. Племянник леди Сесилии.

Я похолодела. По спине пробежал холод, который не имел ничего общего с температурой в зале. Значит, Сесилия пыталась отравить меня. Или её подставляют — снова, как подставляли Селесту.

— Ваше высочество, вы слишком доверчивы, — прошептала Лисса.

— Я не доверчива. Я просто не хочу ошибиться. Слишком много теней. Слишком много отражений.

Я посмотрела в сторону Сесилии. Та стояла у окна, разговаривала с послом из Вердонии. Спокойная, красивая, смертельная. Её лицо не выражало ничего, кроме скуки. Идеальная маска.

— Не спускай с неё глаз, — сказала я Лиссе.

— А вы?

— А я пойду проветрюсь. Слишком душно.

Я вышла из зала. В коридоре было прохладно — сквозняк гулял между каменных стен, гасил факелы. Я направилась к лестнице, ведущей в нижний холл. Нужно было собраться с мыслями. Нужно было понять, что делать дальше.

Лестница была широкой, мраморной, с коваными перилами. Ступени уходили вниз, в полумрак. Внизу горело несколько факелов, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Я сделала первый шаг.

Второй.

Третий.

И в этот момент чьи-то руки толкнули меня в спину.

Толчок был сильным, неожиданным, рассчитанным. Не споткнулась — меня толкнули. Я почувствовала ладони между лопаток, жёсткие, уверенные. Потеряла равновесие. Пол ушёл из-под ног.

Время растянулось, как резина.

Я летела вниз лицом, и каждая ступень приближалась с чудовищной медленностью. Я видела мраморные плиты, трещины между ними, пыль в углах. Слышала, как крик застревает в горле, не успевая вырваться наружу. Чувствовала, как воздух свистит в ушах.

«Это конец», — успела подумать я. — «Вторая попытка. Теперь удалась».

Но в следующий миг пространство передо мной содрогнулось.

Воздух вспыхнул серебром — ослепительным, живым, пульсирующим. Из ниоткуда возникла фигура. Высокая, в чёрном мундире, с железной короной на голове. Император.

Он появился между мной и полом — материализовался из магии, из воздуха, из самой тьмы. Его руки обхватили меня прежде, чем я успела удариться о камень. Сильные, тёплые, живые. Они поймали меня за секунду до того, как смерть успела бы сомкнуть челюсти.

Я упала на него — всем телом, всем весом. Он покачнулся, но устоял. Прижал меня к себе так крепко, что я слышала биение его сердца — ровное, спокойное, хотя моё, казалось, готово было выпрыгнуть из груди.

— Тише, — прошептал он мне в волосы. — Тише. Я здесь.

Я не могла говорить. Не могла дышать. Только чувствовала его руки — на спине, на талии, на затылке. Они держали меня так, будто я была единственной реальной вещью во всём мире.

— Вы... — прохрипела я. — Как вы... откуда...

— Я почувствовал, — сказал он. — Когда тебя толкнули. Я почувствовал твой страх. Он ударил по мне, как молния. Я переместился через магию крови. Это запрещённый ритуал. Он стоил мне части силы. Но я успел.

Он не отпускал меня. Я не пыталась высвободиться. Мы стояли на лестнице, обнявшись, а сверху доносилась музыка, смех, звон бокалов — жизнь продолжалась там, наверху, не замечая, что только что смерть прошла в миллиметре от меня.

— Кто? — спросил он, и в его голосе зазвенел металл. — Кто толкнул?

— Не знаю. Я не видела. Сзади.

— Я найду. — Он отстранился, заглянул мне в лицо. Его глаза горели — не гневом, чем-то другим, более глубоким. — Клянусь троном. Я найду и убью.

— Вы не можете убить без доказательств, — прошептала я. — Вы сами говорили.

— Могу. Если посмеют тронуть тебя — могу. И буду.

Он взял меня за руку и повёл вверх по лестнице, мимо замерших стражников, мимо вытаращивших глаза слуг. В зал мы не вернулись — он свернул в боковой коридор, в малый кабинет.

Там он усадил меня в кресло, налил воды, заставил выпить. Сам сел напротив, не сводя с меня глаз.

— Сегодня ночью ты будешь спать в моих покоях, — сказал он. Не спросил — сказал.

— Что? — я поперхнулась водой. — Это неприлично.

— Это безопасно. — Его голос не терпел возражений. — Никто не посмеет напасть на тебя там. Никто не сможет даже приблизиться.

— А что скажет двор?

— Двор будет молчать. Или умрёт. Мне всё равно.

— А Сесилия?

— Мне плевать на Сесилию. — Он подошёл ближе, сел на край стола, глядя на меня сверху вниз. — Я не могу потерять ещё одну.

— Ещё одну?

Он не ответил. Но я поняла.

— Я не боюсь. — Он провёл рукой по лицу — жест усталости, который он редко себе позволял. — Я просто не хочу повторения. Не хочу смотреть, как умирает ещё один человек, который... который мне не безразличен.

— Я не умру, — сказала я, и в моих словах прозвучала уверенность, которой я не чувствовала. — Я живучая. Лисса говорит.

— Лисса умная девушка. — Он почти улыбнулся. — Но даже живучих убивают, если достаточно стараются.

— Тогда помогите мне найти убийцу.

— Помогу. — Он встал, протянул мне руку. — Идём. Тебе нужно отдохнуть. Завтра будет новый день. И новое испытание.

Я взяла его руку. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — тёплые, надёжные.

Мы вышли из кабинета. Коридоры были пусты. Только тени плясали на стенах, и мне казалось, что среди них — одна, лишняя, которая следит за каждым нашим шагом.

***

Ночь в императорских покоях была странной.

Комната оказалась неожиданно скромной — никакой роскоши, только массивная кровать под балдахином, камин, в котором потрескивали дрова, и большое окно с видом на две луны. Красную и зелёную. Они смотрели на меня, как два глаза, которые никогда не закрываются.

Он спал в кресле у камина, не раздеваясь, положив руки на подлокотники. Я лежала на кровати, глядя в потолок, где были вырезаны звёзды. Настоящие звёзды, из чёрного дерева, инкрустированные серебром.

— Вы не спите? — спросила я тихо, чтобы не нарушать тишину.

— Я не сплю уже триста лет, — ответил он, не открывая глаз. Голос его звучал глухо, будто из глубокого колодца.

— Никогда?

— Редко. Сны плохие.

— О Лилиане?

Он не ответил. Долго молчал, и я уже решила, что он не скажет ничего.

— О ней, — произнёс он наконец. — И о других. О тех, кого я не смог спасти.

— Вы её любили, — сказала я. — По-настоящему.

— Любил. И она умерла.

— Поэтому вы боитесь любить снова?

— Я не боюсь. — Он открыл глаза, посмотрел на меня. В его взгляде не было льда — была боль. — Я просто не хочу повторения. Не хочу смотреть, как умирает ещё один человек, который мне дорог.

— А если я не умру? — спросила я, и сердце замерло в ожидании ответа.

— Тогда посмотрим. — Он закрыл глаза, и разговор был окончен.

Я закрыла глаза. В голове крутились его слова, взгляд, голос. И толчок в спину. И руки, поймавшие меня в полёте.

Уснула я под утро. И мне приснилась Лилиана. Красивая, печальная, с бирюзовыми глазами — такими же, как у меня теперь. Она стояла на лестнице — на той самой, с которой меня толкнули — и смотрела вниз.

— Беги, — прошептала она. — Пока не поздно.

— Куда? — спросила я во сне.

— От него. От них. От всего этого.

— Я не могу.

— Тогда умри.

Она шагнула в пустоту и исчезла, растворилась в темноте.

Я проснулась в холодном поту.

Рядом никого не было. Кресло у камина пустовало. Только догорающие угли напоминали, что здесь кто-то был. Только запах его одеколона — кожа, дым, древняя магия — остался на подушке.

Я села на кровати, обхватила колени руками.

«Что это было? Предупреждение? Пророчество? Или просто кошмар?»

Я не знала. Но одно я поняла точно: выбора у меня нет. Только вперёд. Только выжить.

Потому что если я умру — он потеряет ещё одну.

А я не хочу становиться ещё одной тенью на его совести.

Вопрос от автора для комментариев:

❓ Элиану толкнули с лестницы, император спас её с помощью магии крови. Кто за этим стоит — Сесилия, герцог или кто-то из принцесс? И почему император так рискует, используя запрещённый ритуал?

👇 Пишите в комментариях!