- -
- 100%
- +
8
– Ой беда, Елесеюшка! – с воплем ворвалась в баню Матрена. – Беда!
Алексей перед сном проходил уже третью по счету процедуру ингаляции – дыхания паром. Даже специальный «сборщик пара» в виде рупора из бересты изготовил, чтобы не все лицо в пар совать. Перед этим отмыли чумного мужика. Его от «целебной» водички сильно пронесло.
«Как бы к чуме еще и эпидемию холеры не спровоцировать, ну или диареи…» – подумалось ему тогда.
– Что случилось?
– Дом Марьи горит! Сожгли ее ироды проклятые!
– Ч-черт!
Алексей быстро засобирался. Если коллегу Матрены спалили, то и к ней самой сейчас заявятся с той же целью. На полпути в таких делах не останавливаются.
Выскочив из бани, Алексей увидел, как в районе центра деревни, что вообще-то вытянулась вдоль речки-вонючки, весело пылает избушка. А от нее колыхаясь «огненной змеей» движутся деревенские с факелами по направлению к домику Матрены.
– Недолго они продержались…
Так-то Алексей понимал людей. В них говорил даже не столько страх, сколько инстинкт и этот инстинкт говорил им, что от заразы поселившейся в деревне надо всеми силами избавиться и очищающий огонь для этого лучшее средство.
– Хорошо, что я снега на крышу дополнительно накидал… – пробормотал Алексей.
Опасаясь чего-то подобного, он действительно усилил на крыше снежный покров собрав снег со всего двора. И под стены тоже сугробы намел.
– Теперь нам остается только ждать кавалерии из-за холмов… Пожар в монастыре наверняка заметили. Вот только отреагируют ли? Должны по идее… не слегли же они там все поголовно, даже если заразились…
Алексей с Матреной закрылись в домике и стали ждать помощи со стороны монастыря. Толпа деревенских некоторое время бушевала, что-то кричала дополнительно заводя себя. Но много времени им для активных действий не потребовалось, тем более что «первую кровь» уже пустили и спустя минуту в сторону полуземлянки полетели факелы из веников с берестой и соломой набитых среди прутьев.
Матрена истово молилась перед иконкой, то и дело крестясь да кланяясь.
– Господи помилуй! Господи, спаси и сохрани!..
Соломенная крыша благодаря предпринятым мерам загораться все не спешила и тогда доведенные до исступления люди пошли на штурм. Дверь они выбить не могли, тогда разорвав оконные бычьи пузыри попытались вбросить факелы внутрь. Но и тут оказалось все не так просто, первый, кто попытался сие проделать, получил от Алексея в грудину черенком метлы и судя по болезненному воплю, получил довольно крепко.
Вот только окошек в домике два и на оба Алексея не хватало. Впрочем, Матрена наконец перестала молиться и занялась делом, а именно хватала просунутые внутрь факелы и сносила их в очаг.
– Спасибо за дровишки! Кидай исчо!
– Сдохните отродья сатаны! – неслось им в ответ.
Поняв, что и такой метод не работает, разъярённые поджигатели наконец реши подойти к вопросу более вдумчиво, стали разбирать крышу бани и с руганью разносить к чертям забор набранный из жердей, чтобы всем этим обложить дом. Противодействовать такому у обороняющихся не имелось возможности, разве что сделать вылазку, но это смерти подобно, забьют дубьем и изрубят топорами.
Матрена снова упала на колени перед иконой.
И пришел бы им всем кирдык от удушья, но тут наконец подоспел та самая пресловутая кавалерия из-за холмов, причем действительно кавалерия, кою так опрометчиво проворонили увлекшиеся поджогом деревенские.
– А ну прекратить непотребство!
Видимо не до всех сразу дошло, что обстановка радикально изменилась, потому как пистолетными выстрелами защелкали хлысты и раздались пронзительны крики боли.
– Эй! Вы там живы?!
– Пока да, – отозвался Алексей.
– Спаси вас бог! – вторила ему Матрена.
– Это да… божья помощь нам всем не помешает, – с хмурым видом отозвался всадник. – Как там Остап?
– Еще живой…
Всадник только кивнул, тем самым подтверждая, что чумной не простой трудник или кандидат в монахи, а что-то вроде боевого холопа.
Всего спасителей оказалось пять человек и трое из них направились к старосте ночевать, ну и приглядывать, чтобы в деревне снова каких беспорядков не случилось. Двое ускакали обратно с докладом о подавлении беспорядков.
«Вот и семейке старосты точно кирдык, – подумал Алексей. – Но да сам виноват, что не смог выполнить свои обязанности и прекратить бузу в зародыше».
Ему показалось, что один из воинов болезненно поморщился, когда делал глотательное движение, а значит у него уже есть проблемы с подчелюстными лимфоузлами. Еще один поморщился и как-то перекосился телом, когда поднимал руку. В общем, судя по всему, вся эта боевая группа больна.
Ближе к полудню в деревню снова завились гости. Сразу три священника в окружении десятка бойцов. Слухи до Алексея понятное дело не доходили, никто с ними общаться, тем более после произошедшего не стремился, но если судить логично, то проводили расследование. По деревне то и дело скакали всадники и кого-то под бабий вой таскали на правеж.
О том к какому решению пришло следствие их решили оповестить персонально. Один из священников, сказал:
– Слабы люди и подвержены греховным страстям. Но как заповедовал нам господь наш всемогущий прощать врагам нашим, так и вы должны простить заблудших и поддавшихся слепому гневу рабов божьих…
В общем монахи решили все спустить на тормозах. Мертвых не вернешь, ситуация из-за вспышки чумы сложная и не стоит накалять еще сильнее, чтобы в итоге не вспыхнуло да так, что вообще все до основания спалят. Церковникам это надо? Да ни в жизнь!
Так что получилось, что нападению подвергся только дом Матрены, но поскольку непоправимого не произошло, то вроде как можно отделаться только строгим внушением, ну и плетей кто-то отведал, если судить по воплям, что некоторое время раздавались по всей деревне. А что касается сгоревших… ну так случаются несчастье, неосторожное обращение с огнем, бывает, обычное дело…
– Отче, баню то хоть восстановят с забором? – спросила Матрена, что своего все же решила не упускать.
– Восстановят, дочь моя… восстановят… Вот как похоронят погорельцев, так и восстановят.
Похоронили в тот же день, благо священники в деревне есть, вот и отпели заодно.
– Всем собраться на молитву! Всем на молитву! – орали проезжавшие всадники, где-то за час до заката.
– А вам что, отдельное приглашение нужно?! – заорал на Алексея с Матреной второй всадник.
– Так болезный я…
– И в доме два еще, – вторила Матрена.
– То нам известно! Но распоряжение отца Тихона обязательно к исполнению всеми! Живо на лобное место! А не то враз батогов отведаете!
Делать нечего, пришлось идти на площадь. Когда все собрались, из дома старосты вышли священники и видимо тот самый отец Тихон толкнул речугу. Если отжать воду, то сводилась она к тому, что бог терпел и нам велел, в общем жить нужно в мире и молиться больше дабы оградить себя от соблазнов греховных и не стать жертвами бесовских козней.
– А теперь помолимся! Ниспросим у господа оградить нас от моровой беды!
«Вот странно, какой смысл просить у Него защиты если мор по мысли тех же церковников – кара господня?» – невольно задумался Алексей.
Деревенские, упав на колени, начали истово молиться, повторяя слова за священником и в этот момент третий священник, что оказывается все это время что-то держал в руках, убрал скрывающую его ношу ткань и оказалось, что в руках он держал икону с изображением богоматери.
– О нет, только не это…
«Они же ее сейчас все целовать начнут! – ужаснулся Алексей. – Долбаные долгогривые кретины! Если бы не вы со своими ритуалами целования крестов и икон, то и эпидемии были бы не столь масштабны!»
– Идиоты! – сдавлено воскликнул он.
Несмотря на то, что они стояли чуть в сторонке от общей массы, на него все равно злобно покосились.
– Тш-ш… – шикнула на него Матрена.
– Матрена…
– Господи помилуй!
– Матрена!
– Чего тебе?!
– Не целуй икону…
– Чего?! – аж глаза выпучила от изумления.
– Икону не целуй!
– Чего это?!
– Заразишься!
– С чего бы это?!
– Чего-чего!.. – вспылил он. – С того! Больные ее целуют и если здоровый поцелует после, то тоже заразиться можно!
– С чего вдруг? Это же освященная и намоленная монахами икона! Она сама чистота! Богоматерь ниспошлет нам благодать и защитит от мора…
– Да еб вашу богомать! Какая к херам святость?! Это просто размалеванная не умеющим рисовать уродом доска! И она теперь источник заразы! Ее ведь там в монастыре все больные слюнями своими холерными заслюнявили! Просто сделай вид, что целуешь, но не прикасайся к ней губами!
– Замолчи! Ты говоришь странные и… еретические слова Елисей… если тебя услышат, то тебя…
– Я и так скоро скорее всего сдохну! Просто не целуй… Если ты заболеешь, то не сможешь помочь мне… а я без тебя точно сдохну. Кто станет за мной ухаживать, когда я слягу? А я не хочу подыхать! Слышишь?! Не хочу! – почти истерично сдавленно кричал Алексей.
– Все в руках господа…
– В наших руках! Наших! На бога надейся, а сам не плошай! Бог не помогает тем, кто сам ничего не делает! И не желает развиваться!
На этот раз Матрена ничего не сказала, тем более что они вновь привлекли к себе внимание, что действительно могло для него закончиться чревато. Потому как если их сейчас схватят и посадят в монастырских застенках, то все, он останется без своего готовящегося лекарства.
«Да что б тебя… – мысленно сплюнул Алексей, увидев, что Матрена все же коснулась губами иконы, кою до этого некоторые целовали со всей страстью, в засос. – Но вдруг пронесет?»
Сам он целовать икону понятное дело не стал. Он же точно болен и с гарантией заражать еще возможно чистый предмет культа, который скорее всего сейчас повезут по другим деревням – это преступление.
Хотелось просто выть от бессилия и биться головой о стену от осознания, что подобное сейчас происходит в десятках если не сотнях деревнях, причем не только в новгородских землях, а как минимум еще и в псковских и тысячи, десятки тысяч человек подохнут из-за безграмотности церковников и простых людей не понимающих истинной причины болезни.
«Ну неужели никто не связал скорость распространения и возникновения новых очагов заражения с разъездами именно самих священников с лобызаниями икон?!!» – изумлялся он.
9
Священники, сделав свои дела отправились обратно в монастырь, но перед этим не забыв отдать распоряжение деревенским восстановить баню Матрены, что поротые мужики и сделали, не затягивая с процессом, не желая дольше необходимого находиться рядом с домом, в котором лежал больной чумой.
Радомира кстати тоже оставили. Он все еще мог быть здоров, ибо Алексей не только Матрену заставил повязку на лицо надеть, но и Радомиру лицо обмотал, а также себе и Остапу, чтобы не перхать на окружающих болезнетворными «палочками». Не то забыли забирать битого опричниками трудника, не то сознательно оставив. Рядом больные чумой и он может заразиться? На все воля господа…
Да и смысл им было забирать Радомира? Кто о нем заботиться станет в монастыре, тем более что ситуация там наверняка уже сложная. Или потому и не забрали, что предполагали худшее, и зачем им тогда еще один больной?
Стоило только мужикам закончить ремонт крыши бани, как Алексей ее тут же ее затопил, чтобы снова пройти процедуру дыхания паром. Это вообще стало его назойливой идеей.
– Дерьмище… – выдохнул он, после того как разделся и проверил свои лимфоузлы.
Все-таки имелся какой-то хлипкий шанс, что он все-таки не заразился, но нет, чуда не произошло, лимфоузлы особенно в паховой области оказались увеличены. Да и пятна по коже пошли, пока еще блеклые.
– Похоже, что даже шести дней у меня нет…
Опять к горлу подступил ком, а на глазах навернулись слезы.
Прошло еще два дня. Алексей проверял сухари на рост культуры плесени и она наконец появилась, пока еще белая из-за чего было непонятно, это то что ему надо растет или бесполезный пенициллин, а то и еще чего похуже.
– Матерь божья! – воскликнула Матрена, когда в очередной раз стала обмывать Остапа в бане при помощи Алексея.
Алексея тоже всего передернуло от вида пациента, потому как его, через некоторое время ожидало то же самое. Для начала резко выросли бубоны, тот, что находился под правой подмышкой реально поражал своими размерами, примерно с мячик для гольфа, остальные с мячики для настольного тенниса. Так же в районе пятен стали образовываться первые язвы, кожа сильно потемнела, местами кровоточила.
Мужика трясло в лихорадке и бредил.
Бубон стал мягким, а значит там теперь копится гной. Еще немного и он пойдет по организму, что вызовет обширный сепсис, потом обширное заражение крови, гангрена и мучительная смерть.
– Что же делать?..
– По-хорошему это все надо резать, так сказать, не дожидаясь перитонита…
– Резать?
– Угу…
– Но… нельзя резать плоть человеческую…
«Тьфу ты! – мысленно сплюнул Алексей. – Ну откуда вообще этот бред в христианстве взялся?! Это при условии того, что отчего-то кастрировать людей им это не мешало!»
– А в бою что делают?
– Так то война…
– А мы наоборот жизнь пытаемся спасти, а не убить! Чувствуешь разницу?!
Матрена неуверенно кивнула.
Алексей может быть и плюнул бы на все это дело с «резьбой по мясу», все равно пациента не спасти, но он хотел, чтобы Матрена получила хоть какой-то опыт правильного удаления бубонов и язв, ведь ей подобные операции придется делать для него. А то полоснет прямо по бубону, чтобы гной пошел как из продырявленного меха, а там надо действовать несколько иначе.
Сам он правда тоже ни разу не хирург, весь его опыт работой ножом – потрошение рыбы, но ведь видел кучу телепередач на эту тему, ну и просто знал общий принцип.
– Неси ножи… будем оперировать.
– Ты уверен?..
– Да! Так же нужна иголка и хорошо бы шелковую нить для сшивания ран, но чего нет того нет, обойдемся твоими волосами… Нужна кипяченая вода и какое-нибудь ведро и короб в которое будем выбрасывать все вырезанное…
Поколебавшись несколько секунд, Матрена чему-то кивнув, начала метаться электровеником принося и готовя требуемое. Алексей же подготовил освещение, ставя кучу лучин в держатель. По-хорошему пациента требовалось вынести на улицу, под солнечный свет, но если деревенские увидят, чем они занимаются, то точно сожгут, как колдунов и еретиков.
– Как говорится, хорошо зафиксированный пациент в наркозе не нуждается…
Алексей хорошо увязал Остапа на лавке, так чтобы не сильно мешал своей тряской.
Наконец все было готово.
Алексей взяв самый маленький нож, прокалил его в огне.
– Это чтобы заразу на нем убить… – прокомментировал он, увидев недоуменный взгляд Матрены отчего ее взгляд стал еще более вопросительным. – Так надо. Запомни это. Поняла?
– Хорошо…
– В общем навались на него, чтобы не дергался и смотри как правильно резать… не прямо по центру этого вздутия, так только гной брызнет во все стороны, а вот так, со стороны… режем по дуге… теперь с другой стороны… вот так… а теперь самое трудное… отделить этот бубон от тела, чтобы он при этом не лопнул…
Алексея подташнивало, пот лился со лба ручьями, ну и видно было не очень хорошо. Все-таки огонь в очаге и лучины – это не лампы, даже керосиновые.
И хоть оперировал он первый раз в жизни, но вырезать бубон получилось на удивление удачно… словно по принципу: «дуракам везет». После чего, выдернув из головы женщины несколько волосков, зашил рану.
Алексей все-таки не выдержал и блеванул.
– Проклятье… Все видела? – прополоскав рот, обратился он к Матрене.
Та не реагировала, глядя то на разрез, то на вырезанный бубон.
Пришлось приводить ее в чувство легкой пощечиной.
– Все поняла? Теперь давай ты с другой стороны… тут поменьше…
– Нет Елисей! Я не стану! Нет!
– Режь! Ну!!!
Алексей буквально силой вложил нож в ее руки, что она даже отвела за спину.
– Режь, твою мать!!! Это твой долг! Если не вырезать, то он умрет! Слышишь?! Умрет! И его смерть будет на твоей совести! Это твоя епитимья! Ты отказываешься ее выполнять?!
– Нет!
– Что «нет»?! Не будешь резать или не отказываешься выполнять епитимью?!
Это несколько сбило истерику и Матрена взяла нож дрожащей рукой.
– Успокойся… Давай начнем с простого – удаления язв. Тут все точно так же, только проще. Режь вот здесь, так и вот так, – показал Алексей щепкой, где надо резать. – Давай, ты сможешь. Это так же просто как резать мясо. Давай! Режь!!!
Матрена дрожащей рукой поднесла нож к коже Остапа.
– Ну!
Нож вспорол кожу, потекла кровь.
– Глубже! На ноготь в глубину!
Кровь потекла обильнее, и Алексей полил водой, смывая ее.
– Ну вот, другое дело… Теперь с другой стороны… убираем и зашиваем… Тут двух стежков хватит. Ну вот, видишь, ничего сложного…
Матрена, бледная как мел попыталась улыбнуться в ответ, но получилось откровенно криво.
– Давай еще, для закрепления материала вот эту язву удалим…
Со второй язвой оказалось проще. Третью язву кромсала как заправский хирург. Пациент кстати, почти не доставлял неудобств.
– А теперь бубон… – сказал Алексей, в очередной раз меняя лучины.
Со «своим» бубоном успокоившаяся Матрена, словившая своеобразный эмоциональный дзен: исчезли слезы с соплями, стала собранной и какой-то отрешенной, справилась на удивление отлично. Можно сказать у нее открылся природный дар хирурга. С подчелюстными бубонами так же все получилось хорошо, они там еще были твердые, так что вырезать их оказалось проще простого, Алексей только голову пациенту держал крепко, чтобы не мотал ею туда-сюда.
А вот с паховыми… там все обстояло плохо, большие, мягкие, того и гляди, сами лопнут, а что еще хуже, с неудобным доступом. Может еще пациент дернулся в самый ответственный момент и в общем порезали «мешок» и из него хлынул тошнотворной гной. Сблевал не только Алексей, но и Матрена.
– Режем дальше, – выдавил из себя Алексей, проветрив баню и снова сменив лучины. – Моем и вырезаем мешок…
Со вторым тоже получилось не слава богу. Матрена откровенно устала. Снова потек гной.
– Давай я остальные язвы удалю…
Язвы на фоне бубонов – сущий пустяк, так что с ними Алексей разделался за полчаса.
– Он выживет? – вдруг спросила Матрена.
– Мы сделали для этого все возможное… А не только молились.
Матрена как-то странно посмотрела на Алексея, чему-то кивнула и пошла в дом.
Что до прооперированного, то прогнозы на его выживание Алексей делал отрицательные. Сепсис неизбежен и подавить его нечем. Банального йода нет, да даже слабой браги у Матрены не имелось. Это по мнению Алексея оказалось его упущением, следовало озаботиться получением более действенным средством для дезинфекции, но голова соображала уже откровенно плохо.
«Да, надо посмотреть, как там моя плесень поживает», – подумал он и тоже пошел в дом.
10
– Ч-черт… долбаный пенициллин… – ругнулся Алексей в очередной раз проверяя горшочки с сухарями.
Из белой, плесень в этом горшочке на сухарях превратилась в зеленую. А ему, если верить увиденному в интернете требовалась серая.
– Разве что там помимо пенициллина есть еще и то, что мне нужно? – задался он вопросом.
Матрена давно испекла хлеб. Караваи Алексей порезал на ломтики и засушил. Теперь требовалось размножить необходимую культуру и вот с этим пока не все хорошо.
Алексей под любопытно-напряженным взглядом Матрены, затаив дыхание вскрыл следующий горшочек.
– И тут дерьмо…
Руки задрожали, в горле встал ком. Если он не найдет серой плесени, то все, конец. Второй попытки получить требуемое у него не будет. Общее состояние ухудшалось стремительно, быстро растут бубоны и появились первые признаки появления язв из-за которых тело все чесалось. Жар, головная боль, муть в глазах, зрительные и слуховые галлюцинации (просто неприятные эффекты в виде цветовых пятен, размытой картинки и неприятного шума в ушах), это все шло фоном. Еще день, максимум два и он станет совсем никаким.
Следующие горшочки Алексей потрошил все ускоряющимся темпом уже не разбирая надписи без системы, просто хватая первый попавшийся и вываливал сухари на стол, быстро их осматривая. И надо же, словно в насмешку именно в двух последних горшочках, в тех, что культивировались грибы из земли и ротовой полости Матрены, на хлебных сухарях виднелась серая пушистая грибковая поросль.
Руки задрожали еще сильнее. Он даже потер глаза, чтобы удостовериться, что это не обман зрения из-за желания увидеть именно то, что видит.
– Теперь осталось понять, оно это или не оно…
Ведь могло статься так, что автор статьи присобачил какое-нибудь «левое» изображение чашки Петри с серой плесенью, потому как о том, что плесень должна иметь именно серый цвет, он узнал именно из той единственной статьи с изображением. Ни в каких других статьях цвет плесени не обозначался.
Проблема заключалась в том, что в одной из статей посвященных вообще плесени как таковой Алексей как-то прочел, что именно серая плесень является одной из самых токсичных, но статья имела лишь самый общий смысл, то есть без указания, какая именно плесень дает этот токсичный цвет, лучистые грибы – актиномицеты или что-то другое.
Он осторожно понюхал плесень, нос работал плохо, но тем не менее почувствовал, что она давала тот самый нужный землистый запах.
– Вроде оно… в любом случае выбирать не приходится.
Алексей начал рассаживать обе полученные культуры на свежие сухари. На рассаду потратил примерно по четверти от объема кучек.
– И вот еще один вопрос, сколько есть? Мало – не подействует, так еще и чумная палочка сука может приспособиться и выработать иммунитет… много – сам откинешь копыта от побочки, печень отвалится на раз… Испытать бы на ком…
Алексей посмотрел на Остапа. Тот был совсем плох. Еще день два и все – помрет. Собственно Алексей удивлялся тому, что тот все еще жив.
«Наверное почти подобрался к пяти процентам, что имеют шанс выжить, но «почти» не считается», – подумалось ему.
К тому же испытания – это потеря времени, а у него его и так немного.
– Жрем по… вот столько…
Алексей взял сухарик размером примерно с два кубика рафинада. Вздохнул как перед прыжком с трамплина в холодную воду и закинул плесневый хлеб в рот. Далее начал вдумчиво жевать, тщательно давя рвотные позывы. Не то чтобы вкус плохой, скорее чистая психология. Прожевав ту культуру плесени, что получилась из земли, закинул в рот вторую порцию, что вырастил из соскобов с ротовой полости Матрены.
– Четыре раза в день по две культуры, – обозначил он себе рецептуру что называется «с полотка».
Посмотрел на остатки. Стало ясно, что на сегодня и возможно завтра еще хватит, а потом плесень переспеет и став черной, начнет выделять ядовитые токсины. А значит большую часть придется выбросить.
– Потратим на Остапа…
Кусочки сухарей с плесенью развел в крынке и сказал Матрене:
– Напои его…
Так кивнула.
Понаблюдав за процессом, Алексей подумал, что даже если поможет, пациент сдохнет от раневого сепсиса. Раны после операции выглядели паршиво, особенно в паховой области, покраснели и вздулись, ну и смердели гноем.
– Хм-м… гулять, так гулять…
Взяв кусочки сухарей с зеленой плесенью, он начал их мять пальцами, добиваясь пластилиновой консистенции, добавив немного хлеба с серой плесенью.
– Что ты хочешь сделать? – все же спросила Матрена, увидев, что Алексей стал разматывать тряпки игравшие роль бинтов.
– Попробую подавить заразу еще и снаружи, – ответил Алексей и стал, отщипывая по маленькому кусочку от получившейся колбаски, а потом засовывать эти отщипы в раны предварительно срезав швы. – Хлеб в ране, конечно, не самая полезная штука, но тут уже не до сантиментов со стерильностью… промоем.
Алексей буквально поселился в бане при любой возможности дыша горячим паром. Что до самопального лекарства из плесени, то утренний и обеденный прием прошли в общем-то без последствий, разе что чуть живот покрутило, а вот принятая доза перед ужином дала о себе знать побочным действием. Начался сильный понос.
Прочистило его знатно, едва на ногах стоял. Пришлось восполнять потери организма в жидкости, благо он ожидал подобного и подготовился, вскипятив примерно литров десять.
Четвертый прием лекарства перед сном так же ознаменовался поносом, еще более жестоким чем в первый раз, поле которого Матрене пришлось затаскивать Алексея в дом на себе, так сильно он ослаб от обезвоживания.
– Может не надо? – спросила она поутру, когда Алексей, выбрав подходящий на вид кусочек хлеба с плесенью, отщипнув и выбросив черное пятнышко, закинул его в рот.
– Надо…