Сердце для твари

— Короче, ты говоришь про нашу соседку Ираиду Карловну? Она, по-твоему…

— Определенно, тварь. Мара, ты могла о ней и не услышать. Но не зря есть пословица: не тронь, так и не воняет. Ты говоришь, что она выжила после клинической смерти. Мы не знаем, что бывает по ту сторону, кто отправляет обратно, с кем заключается договор. Думаю, соседка тоже. Вряд ли она в курсе, что в ней сидит демон.

— Что, какой демон?

— Проклятую пандемию точно создавал кто-то заинтересованный плодить демонов на земле. Зато понятно, откуда ведьминские способности наводить порчу. Доказательства – на твоем лице.

— Анюта, пожалуйста, только не говори, что это на всю жизнь, – забеспокоилась Марина. После всего услышанного она начинала осознавать ужас своего положения. – Может, существует какое-нибудь противоядие или антипорча, ну, типа антивируса для компа? А если честно, что делать? Боже, теперь и выходить опасно?

— И дома находиться тоже. Ты же помнишь, Миша написал, что ночью кто-то в окна заглядывал. И это точно не сказочная Снежная королева. Хотя кто его знает, что на самом деле было известно Гансу Андерсену… Мне как-то расхваливали способ, который может отпугнуть злой дух. Сама не пользовалась, но, думаю, вполне подойдет. Записывай и помни, что защиту надо поставить прямо сейчас.

Через полчаса был склеен картонный кубик с вырезанными «оконцами» по сторонам и вставленным внутрь под углом в сорок пять градусов карманным зеркальцем. Чтобы он оказался по центру окна, пришлось соорудить башенку из книг и коробок. Ненадежно, конечно, но время поджимало.

Настенные часы в зале пробили на всю квартиру одиннадцать ночи. «Какой раздражающий звук. Пора бы их заменить», – подумала Марина. Она легла в кровать и накрылась с головой одеялом, оставив небольшую щелку для наблюдения за окном. Казалось, бестолковый детский прием, но действует всегда эффективно, если чего-то боишься.

Ближе к полуночи глаза стали закрываться. Ничего не происходило. В окно заглядывала полная луна и светила в глаза ярко, как фонарь. Нарастала злость на Анюту за глупую лекцию и на себя за то, что повелась на ее развод. А поделка на окне – дурнее не придумаешь. Короче, надо убрать ее и не позориться.

Прежде чем разобрать конструкцию, Марина открыла оконную створку и глянула вниз. Теплый майский ветер едва покачивал деревья, в большой луже на безлюдной улице отражалась луна и два красных огонька приближались откуда-то сверху. В воздухе появился запах серы и нечистот. Прямо над головой будто что-то пролетело. Возможно, одна из летучих мышей, которые прекрасно чувствуют себя в городских высотках.

В следующий момент появилось ощущение, что кто-то сбоку трогает за волосы. Марина резко повернулась и увидела перед собой… Ираиду Карловну. Вернее, ее лицо, потому что все остальное тело без одежды было совершенно чужое – какое-то вытянутое и худющее, с похожими на паучьи лапы руками и ногами. Красные глаза горели как угли – то ярче, то угасая. Существо перемещалось по вертикальной стене, как по ровной земле. Оно принюхалось и изобразило что-то вроде улыбки, такой дьявольски жуткой, что даже крик не мог вырваться из груди, как порой бывает в кошмарных снах.

Резко закрыв окно, Марина отпрянула от него где-то на метр и стала ждать, что произойдет дальше. Бежать все равно бы не получилось – страх обездвижил ноги. Демоническое существо с лицом старухи попыталось заглянуть в комнату, но заметило в несуразной конструкции зеркальце, отражающее лунный свет. Заинтересовавшись, подобралось поближе. Удивленный вид быстро сменился на страдальческий, затем на злобный. Следующей стадией стал невообразимый испуг, после чего жуткая тварь метнулась вверх и исчезла.

Девушка еще несколько минут напряженно смотрела на окно. Все, что произошло за ним, было невозможным, чем-то нереальным. Мозг отказывался верить. Когда Марина поняла, что все закончилось, в глазах помутнело, и она тихо опустилась на пол.

— И чего ты тут разлеглась? Кровать же есть. А вообще, уже пора вставать, – растормошила Марину мать. – Мне напомнить, что тебе пора в школу, а мне на работу?

Марина протерла глаза и, поднявшись, перебралась на кровать. Вместе с утренним светом улетучились ночные страхи. Только голова болела и жутко хотелось спать.

— Сегодня снова останусь дома, – заявила Марина. – Как я покажусь в школе с таким лицом? Как я вообще выйду на улицу? Ты только глянь!

— Ну, смотрю. Пара-тройка небольших подростковых прыщиков – это не беда. Так что нечего придумывать отмазки, поднимайся, – потребовала мать.

— Да ты сдурела! – крикнула на нее дочь и подбежала к зеркалу на дверце шкафа. Надо же – лицо было практически чистым. Мама тоже выглядела как раньше.

— Ай-яй-яй, таких слов я от тебя раньше не слышала, – покачала она головой и обратила внимание на башенку с картонной конструкцией на окне. – А это что еще за ерунда? Давай-ка быстренько наведем порядок, нечего хлам раскидывать.

— Не трогай, дура, отстань! Ты ничего не понимаешь! – разозлилась девушка. Она подбежала к окну и загородила его собой.

— Вот опять двадцать пять. Так дело не пойдет. Понимаю, у тебя горе, но и вся жизнь впереди… Да и горе не только у тебя, – мать вышла из комнаты и в сердцах хлопнула дверью.

«И ладно. Хоть приставать с расспросами не будет», – успокоила себя Марина.

Только хотела набрать Анюту, как от нее самой пришел звонок.

— Что, любопытство распирает? – схватила трубку девушка. – Обычно ты первая не звонишь. Хочешь узнать, как прошла ночь?

— Привет, Мариночка. Ну, конечно, хочу, – ответила подруга.

Девушка рассказала ей про все, что происходило после полуночи. Попыталась как можно подробнее описать увиденное существо, добавив, что еще одной его атаки на квартиру не переживет. И заодно поблагодарила за совет, который действительно сработал.

— Мне кажется, тот демон сам себя испугался в отражении, – предположила Марина.

— Так и есть. Ты очень догадливая. Теперь, когда его прогнала, можешь успокоиться – он больше не вернется.

— Ты уверена?

— Да, не вернется, уж поверь. Так что мать права, можешь освободить окно. И не спорь с ней.

— Хорошо. А откуда ты знаешь про нашу стычку?

— От верблюда. Хочу спросить, пойдешь ли ты после всего этого в церковь?

— Зачем?

— Например, свечку поставить. Все-таки избавление получила.

— Ты же знаешь, я не хожу в храмы. Несколько лет назад меня выставили за дверь, когда я хотела свечку поставить в переполненной церкви. Все смотрели как на прокаженную и шептались: «Она левой рукой передала». Для меня это было как выпить стакан сладкого сока с острой бритвой на дне.

— Да, жестоко. Не понимаю, чего ты тогда крестик все еще носишь?

— Хочешь, прямо сейчас сниму?

— Чуть не забыла. Будешь освобождать окно, заодно посмотри в зеркало. Если оно мутное, тебя не отражает, значит, могло не сработать.

В комнату снова вошла мать и остановилась на пороге, услышав, что дочь говорит по телефону.

— С кем ты там разговариваешь? Клади трубку! – резким тоном приказала она. – Я думала, за мной приехали коллеги, а к нам пришли из полиции, между прочим.

— Мам, не мешай… Анюта, оно чистое. Только в нем все движется.

— Глупая, оно же все отражает. Так и должно быть.

— Дочь, ты снова с бабой Нюрой разговариваешь? Но ведь она же умерла сегодня ночью, – испуганно произнесла мать.

— Что за бред? Вот же она. Можешь тоже с ней поговорить.

В трубке раздался булькающий злобный хохот. Потом кто-то зловещим шепотом произнес: «Вадэ мэкум». Связь на этом прекратилась.

— Мама, это правда? Что произошло? Почему ты об этом мне не сказала? И с кем я тогда разговаривала сейчас? – Марина была ошарашена. – И что такое «вадэмэкум», с ударением на третий слог?

— Ну да, вспомнила про мать. Я пыталась тебе сообщить, а ты вон как на меня с утра накинулась. Скажу коротко – ванна, сердце, горячая вода. В общем, обварилась твоя обожаемая баба Нюра. Да, у меня были с ней натянутые отношения – еще бы, дочь ей доверяет больше, чем мне. Но мне тоже очень жаль. Сейчас отец спешит домой из-за своей матери. А с тобой следователь хочет поговорить насчет соседки с восьмого этажа. Ты только оденься прилично.

Флегматичный майор внимательно выслушал рассказ девушки про посещение тети Иды и спросил:

— Вы что-нибудь из лекарств принимаете?

— Ничего противозаконного, только из аптечки своей матери.

— С ней мы еще разберемся. Но вы были последней, кто видел Ираиду Карловну живой.

— А что, она умерла?

— Да, от удара головой о край стола, на который вы ее толкнули. Бедная женщина, она умирала всю ночь. Дверь была не заперта. Соседи заглянули в квартиру, увидели труп и вызвали нас.

— Да это же старая карга, кому до нее есть дело. Наконец-то она сдохла.

— Хорошо, так и запишем: «Наконец-то она сдохла».

— Вы не понимаете, она – не человек. В нее вселился демон, который людей убивает. Мой Миша как раз из-за нее погиб.

— Это парень с верхнего этажа? Так я и по тому делу веду расследование. И скажу, что вам повезло, – майор вытащил из кармана брюк сложенный тетрадный листок. – Видно, юноша в каком-то сообществе состоял, призывающем к суициду. У них считается круто как можно больше людей забрать с собой. Послушайте, какую он за вас прощальную записку в стихах оставил на крыше:

Я монотонность не приму

От спешки жизненного хода.

Что через день? Я как в дыму,

И сквозь него не видно брода.

Я жизни смерть предпочитаю

И новых жизней не желаю,

Я продолженья не хочу

И потому к земле лечу.

После услышанного Марина презрительно глянула на майора:

— Признайтесь, это вы все сами придумали? Ну и стремно же.

— Девочка, мне некогда стихи сочинять. Я с подонками вожусь, или с тварями, про которых ты мне только что втирала, – майора, привыкшего к покорным собеседникам, задел дерзкий вопрос, и он забыл про напускную вежливость. – Проедешь со мной и дашь показания. Пока как свидетель.

— Да пофиг, все равно, поехали, – с безразличием в голосе ответила Марина.

Девушка пришла к странному для себя выводу: если ей никто не верит, то и она может никому не верить, все существование – ложь, декорация, а если так, то и нечего бояться, просто следует доверять хозяину и выполнять все, что он скажет… Стоп! Какому хозяину?

— Марина, подожди! – догнала мать на лифте дочь уже внизу и что-то незаметно сунула в руку. – Я узнала, что означают два слова «вадэ мэкум». Это призыв на латыни: «Иди со мной». Так вот что, значит, покойная бабушка говорила тебе по телефону.

— Это уже была не Анюта, – сказала Марина, не оборачиваясь.

При выходе из подъезда она заметила носилки с закрытым простыней телом. Наверное, Ираида Карловна. Ну и запах! Не видеть бы ее больше. А лучше вообще никогда. Но следователь кобурой зацепился за простыню и нечаянно стащил ее.

Марина глянула на лицо тети Иды. Оно было таким умиротворенным, будто старуха с нетерпением ждала своей кончины. Вдруг бородавка затряслась на правом глазу, и он открылся. Ираида Карловна уставилась на девушку.

— Ух ты, стерва. Я так долго натягивал веки, – подскочил санитар из труповозки. – Она вас напугала? – посмотрел он на побледневшую Марину и снова начал возиться с веком у трупа.

— Да степлер возьмите. Так будет надежнее, – зло рассмеялась девушка, открывая дверь машины следственного комитета.

Ей показалось, что за спиной торжествующе прошипел голос Ираиды Карловны:

— Теперь ты наша!

Уже в машине девушка разжала кулачок и увидела свой крестик и записку с одним словом: «Верь».

Она перебрала в памяти последние события и вспомнила, что действительно видела у Миши тетрадку, куда он записывал свои стихи. Листок, показанный майором, явно был вырван оттуда. Да и в квартире Ираиды Карловны все происходило не так, как представляет следователь. Конечно, толкнула со страху и, конечно, сильно. Но старуха лишь слегка завалилась на стол и свезла на пол несколько блюд. Вероятно, сама потом на них и поскользнулась.

Марина еще раз глянула на записку и, недолго думая, все же надела крестик со словами: «Прости, мама, утро вечера мудренее». На глаза навернулись слезы, от которых почему-то стало легче.

Часть вторая. Как забить гвоздь в крышку гроба

Пух одуванчиков взметнулся вверх с растений, потревоженных беззаботной рукой. Птицы наперебой предупреждали о вторжении. Выглядывавшие из гнезд глаза с любопытством рассматривали чужака. Парень в видавшей виды зеленой ветровке и спортивных штанах, нацеплявших колючек с засохшего чертополоха, легко преодолел подъем тропинки через балку и вышел из перелеска. Новая кроссовка, готовая поддеть изогнутую ветку в пыли, вовремя остановилась. Замершая на дороге серая гадюка зашевелилась прямо под ногой и, пошипев для острастки, поползла по направлению к местному храму.

Молодой человек перевел дух. Внезапный приступ страха вызвал у него нервный смешок. Серьезно, испугаться какой-то ползающей твари? Хорошо, хоть никто из своих не видел. Отец не одобрил бы. Да и мама, наверное, тоже. Парень порылся в своей холщовой сумке, сливавшейся по цвету с ветровкой, и пошел дальше, хрустя свежим яблоком.

Полуденное солнце начинало припекать. Хотелось быстрее спрятаться от него. В старом кирпичном храме уж точно прохладно. Возле забора вокруг церкви отцветала сирень. Ее кусты выглядели дополнительной живой оградой. Калитку не сразу удалось разглядеть в зеленых зарослях. За ней оказалась поразительно ухоженная территория с песчаными дорожками и цветником с белыми розами почти до самого входа в церковь. Бросить здесь огрызок рука не поднялась. Зато поднялась, чтобы отшвырнуть его как можно дальше.

Нечаянно меткий бросок качнул колокол, установленный сбоку от храма. На его ленивый удар вышел высокий, статный батюшка в черной рясе с наперстным крестом. Продолжая говорить по мобильнику, он движением руки подозвал к себе незнакомца и следующим жестом дал знак подождать.

— Да, владыка, понимаю. От такого предложения трудно отказаться, – благодарно кивнул священник невидимому собеседнику. – Но кто будет присматривать за моим храмом так, как я? И помощник, и певчая опять отпросились к детям в город – готовятся к последнему звонку. Все, как понимаете, на мне… Да, скоро шестой десяток пойдет, но справляюсь… Хорошо, еще раз подумаю. Вы же знаете, мне знак какой-нибудь нужен.

Завершив разговор, священник погладил рукой свою бороду, поправил на голове скуфью и задумчиво посмотрел куда-то вдаль, поверх парня, но тут же, спохватившись, перевел взгляд на него.

— Извини, разговор с митрополитом Никодимом нельзя прерывать. Слушаю, мил человек. Кто таков и зачем пожаловал? Повседневные службы у нас не проводятся, предупреждаю на всякий случай.

— Я по объявлению. Вы сторожа искали. Могу поработать, пока что-нибудь получше не найду.

— Сторожем, говоришь? Любопытно, – прищурился батюшка. – Знаешь заповеди?.. Что-то сомневаюсь. Как звучит восьмая?.. Верно, не укради. А что же тогда носишь чужие вещи? Кроссовки явно на размер, а то и на два больше.

— Ловко вы, святой отец, заметили. Но это кроссовки моего друга. Он мне их сам подарил. А вы шестую заповедь знаете? – спросил с вызовом парень, уязвленный подозрением священника.

— К чему ты это клонишь?

— А то что видел раздавленное гнездо. И след от колес вашей «шестерки», что стоит за забором.

— Какой внимательный. Хочешь сказать, подловил батюшку? – нахмурил брови служитель церкви. – А вот нетушки. Во-первых, то была случайность, во-вторых, не равняй тварей со своими ближними. Именно о них говорится в заповеди. Но хорошо, что ты ее знаешь. Так и мне будет спокойнее, – наконец улыбнулся священник. – Однако, один-один. Ты принят. Помощь мне не помешает. Иерей Филимон Платонов, настоятель здешнего храма. Ко мне можешь обращаться «Ваше преподобие», если официально, во всех других случаях – отец Филимон.

— Зло. Ой, тьфу, то есть Феликс Злобин, – протянул ладонь парень. – Зло – это погоняло из детдома.

— Зло, говоришь? Ничего себе, кого я в храм пускаю, – проигнорировал жест настоятель. – Феликс – звучит лучше. Раньше удачливых и счастливых так называли. Мы с тобой потом познакомимся, когда узнаю получше, кто ты есть и чего стоишь… А в детдоме тебя не хватятся? Кстати, заповедям там научили, что ли?

— Все нормально, отец Филимон, уже сам по себе – мне почти девятнадцать лет. Да, там лечили нас поповскими правилами. И в результате я здесь, – развязно ответил Феликс. – Ненадолго, правда. Не прикалывают меня церкви, рассказы про ангелов и демонов. Фигня это все. Только дебилы убогие верят… Извините, к вам не относится, у вас работа такая. Каждый по-своему бабки делает.

— Ты сейчас отвечаешь за свои слова? – строго спросил священник и, не услышав ответа, продолжил: – Не первый раз слышу такое. Обычно так говорят, когда боятся, что это все может оказаться правдой. Либо хотят доказательств для подтверждения своей веры. И, конечно, получают их неожиданным образом. Убеждать ни в чем не стану – не мое дело. Но раз ты появился здесь, значит, серьезная причина привела сюда. Так, заболтал меня, – священник резко развернулся и пошел по церковному двору. – Пойдем, определим фронт работы.

Бодро шагая впереди, отец Филимон только успевал показывать рукой: дыра в заборе – заделать, засохший каравай на столе в беседке – птицам, дрова, требующие колки, пустое ведро и швабра для мытья пола в храме.

— Дрова-то зачем нужны? – Феликс пришел в полное уныние от количества заданий.

— Майские ночи холодные. Печь топить будешь. Другого отопления нет, – настоятель выждал немного, ожидая, что парень испугается бытовых трудностей и сдастся, но тот упрямо молчал. – Смотри, Злобин, весь порядок на тебе. Утром лампаду и несколько свечей зажечь надо. Кстати, сейчас поеду в город за свечами. К вечеру вернусь. И чтобы никаких неожиданностей!

Старенькие «Жигули» скрылись за перелеском, и новоявленный сторож, оставшись один, зашел в церковь, чтобы осмотреться. Внутри ничего ценного не было, на его взгляд. Кому нужен десяток старых деревянных икон и два больших подсвечника из латуни, которые даже в металлолом не сдашь – сразу спалишься. Еще большой старый бачок с надписью: «Святая вода». Кажется, нержавейка – это уже тема. При тряске в деревянном ящике для пожертвований бултыхались от силы пять-шесть монет. Лишь в столе при входе лежали пятьсот рублей одной купюрой. Короче, толком и сторожить-то нечего.

Присев на невысоком крыльце, Феликс нервно потеребил нижнюю губу и тихонько пощелкал по зубам пальцами, издав что-то вроде мелодии. Послеобеденное время – а в животе пусто. Хитрый поп смотался, а чем питаться, не сказал. Что ж, может, дела отвлекут от этих мыслей.

Решено было начать с колки дров. Найденный возле груды поленьев топор с массивным лезвием заиграл в руке, взметнулся вверх и с силой опустился на толстый чурбан, едва не расколов его пополам. «Таким по голове заедешь – точно раскроит черепушку», – юный сторож уважительно рассмотрел инструмент. Он стоймя поставил чурку и прицелился для удара, который так и не последовал – просигналил подъехавший черный микроавтобус, похожий на транспорт ритуальной конторы.

— Чего гудишь? Доставка трупов? – весело загоготал парень над собственной шуткой.

— Да ты прямо вылитая Ванга, если не топор и спортивные штаны, – недовольно отозвался водитель. – Иди, помогай. Покойницу привезли на отпевание. Ты, вообще, кто?

— Э-э, чувак, я, конечно, сторож, но жмуриками здесь не распоряжаюсь.

— Все в порядке, пацан, настоятеля твоего в городе уже предупредили. Можешь позвонить и спросить.

— Но я его номер не знаю – первый день работаю. Да и не с чего мне звонить, – смутился Феликс.

— Как же ты без смартфона живешь? Скоро это будет считаться преступлением, – серьезно сказал водитель и рассмеялся, увидев растерянное лицо парня. – Да шучу я, шучу… Хотя, кто знает.

— Ничего, скоро у меня будет айфон. Последней модели, – по-детски хвастливо заявил церковный сторож.

— Ого, круто, завидую… Тут, пацан, вот какое дело, у старухи родных нет, платить некому. А у нас социально ориентированный бизнес, если ты понимаешь, о чем я. Бросить не можем, тем более что она еще какая-то там заслуженная. Привезли сюда – вроде как местная, жила раньше в селе. Надо бы отпеть, а мы с могилой подсобим на вашем погосте. Ей теперь все равно, где лежать. Лады? Ну, давай занесем тело в церковь.

Через несколько минут обитый красной материей открытый гроб с покойницей уже стоял на полу в храме. Крышка лежала рядом. Небольшого роста старушка со сложенными на груди руками выглядела умиротворенно. Ее портила крупная бородавка возле правого глазу. Она смотрелась чужеродным элементом на лице. Казалось, женщина в черном платье просто спит и вот-вот проснется. От такой мысли становилось не по себе.

— Что-то большеват гроб. А нельзя накрыть крышкой? – поинтересовался Феликс.

— Конечно, нет. Это делается перед захоронением. А гроб стандартный, хотя один из самых дешевых у нас, но на сто восемьдесят сантиметров. На вырост, так сказать. Нужно учитывать, что труп спокойно может вытянуться сантиметров на пятнадцать, – пояснил водитель ритуальной службы и протянул бумаги. – Так, тут даты рождения и смерти. Зовут Ираида Карловна Смирнова. Вероятно, была православной. Да какая разница, сейчас всех отпевают – крещеных и некрещеных, душегубов и самоубийц, даже могут самого черта. Главное, деньги плати… Так, вот здесь еще распишись, что принял груз. Ага, спасибо. Ну, бывай, пацан.

Микроавтобус ловко развернулся за калиткой и быстро умчался. В темном помещении храма остались двое – Феликс и покойница. Солнце уже приблизилось к горизонту, а отца Филимона все еще не было, и парень вернулся к колуну и чуркам, чтобы скоротать время за работой.

Бледный желтый диск, появившийся еще на светлом небе, побронзовел к вечеру. Облака, розовато-лиловыми мазками затянувшие горизонт, предвещали прохладную ночь. Под карканье ворон, охранявших высокие гнезда, медленно и бесшумно, как мираж, проехал внедорожник. Черная, без номеров, машина свернула с дороги и, крадучись, заползла за кусты недалеко от территории храма.

Аккуратно закрыв двери, две мужские фигуры в темных кожаных куртках не спеша направились к калитке. Один уже схватился за ручку, но после раздавшегося со стороны церкви крика передумал открывать. Он приподнялся на цыпочках над сиренью, пытаясь понять, что происходит.

Во дворе молодой сторож поспешно снимал спортивные штаны и замывал пятно на них под уличным умывальником. С рук капала кровь.

— Бес, что там? Говори, он здесь? – дернул высокого за одежду обделенный ростом напарник с горбатым носом.

— Вижу нашего парня… Зло тут. Ничего себе, у него все руки в крови… Короче, Вагитка, можешь звонить боссу.

— Э-э, мой телефон плохо ловит. Сам набери Жида, слушай.

— Сколько можно говорить, не Жид он, а Еврей, потому что Евреинов. Вот возьму и скажу ему. Обрежет тебя где нужно, чтобы поумнел. Вот почему я Бес? Потому что Беспалов. А ты почему Вагитка?

— Потому что Вагитов, наверное.

— Ну вот, докумекал наконец-то, – еле сдерживаясь от злости, пробурчал Бес.

— Но ведь можно по именам звать друг друга…

– Сразу видно, ничего ты не шаришь. Придут с улиц бестолковые, а потом езди с ними на серьезные дела… Ладно, сам позвоню Жиду. Тьфу, блин, Еврею.

Вызов на телефоне почти сразу сорвался. То же самое произошло и во второй раз. Бес сморщился и, зло ругнувшись, подошел к церковному забору.

— Ща дозвонюсь. Только отолью на святую землю, – глумливо заржал он, расстегивая ширинку.

Сзади отчетливо щелкнул ружейный затвор, и сообщники, как по команде, оглянулись.

— Ну и чего ты свою чебурашку выставил, мил человек? Прячь, а то останешься без нее, если еще раз оголишься на моей территории, – отец Филимон навел охотничий карабин на Беса, целясь ниже пояса.

— Спокойно, мукосый, я ничего не сделал. Что за беспредел? – испуганно забормотал Бес и быстро все застегнул.