Сны наяву

7

2018

Спустя месяц после нашего триумфа в караоке Михир везет меня в аэропорт. Этот месяц пролетел в хлопотах, сборах и работе. Работа… Ирен, моя начальница, была очень озадачена (мягко говоря), когда я сообщила ей, что беру отпуск.

– Позволь уточнить, – сказала она. – Ты хочешь взять отпуск на месяц в тот момент, когда тебя вот-вот сделают партнером фирмы? И при этом ты не переходишь на государственную службу и не устраиваешься волонтером в благотворительную организацию, чтобы консультировать малообеспеченных людей. И уходишь даже не потому, что беременна. Причина лишь в том, что ты хочешь сняться в спецвыпуске музыкального телешоу?

– Да, – ответила я.

– Боже правый, Кэтрин. Я должна посоветовать тебе не делать этого.

Ирен всегда заботится обо мне, поистине кошмарных клиентов она чаще всего поручает другим младшим помощникам (ну, по крайней мере, большую часть времени). Раз в месяц она приглашает нас с Михиром к себе на ужин, мы надолго зависаем у нее, объедаемся вкусностями, сплетничаем и чувствуем себя настоящими друзьями. Я люблю ее.

– Я знаю, что это может быть неразумно, но я должна поехать. Это же не лишит меня шансов стать партнером фирмы?

– Нет. Но это может… сильно их уменьшить. Ты знаешь здешних парней, они только и ждут удобного случая, – Ирен покосилась на дверь своего кабинета – закрытую – и добавила: – Ублюдки, помешанные на карьере.

– Я хочу доказать всем свою преданность делу, несмотря на этот мой… отпуск, – я стиснула подлокотники кресла, на котором сидела. Если я профукаю свой шанс стать партнером, заниматься благотворительностью я уж тем более никогда не смогу. – Завалите меня работой. Я сделаю все, что смогу, прежде чем уехать.

Ирен выполнила мою просьбу, свалив на меня столько дел, что работать пришлось даже по ночам (и не один раз). В редкие свободные часы я брала уроки танцев в местной студии, прыгала в компании девочек-подростков и пенсионерок, чтобы напомнить телу давно позабытые движения. И уж конечно, и речи не могло быть о том, чтобы выбраться с Михиром на романтичный уикенд в уютный отельчик. А в те разы, когда он со все нарастающими нотками отчаяния в голосе предлагал пойти «мило поужинать» или даже «хорошенько выпить» я отвечала, на все это тоже нет времени. Я ловко уклонялась от его попыток все-таки сделать мне предложение – и ненавидела себя за это. Но приняв его, я возненавидела бы себя еще больше.

И вот он провожает меня на посадку в эропорту. Я качу свой чемодан, свободной рукой сжимаю его руку скользкой от пота ладонью. А может, пот течет и с моей, и с его руки при одной мысли о том, куда меня в итоге доставит этот самолет – и где окажемся мы оба после этого всего. Из соседнего «Синнабона»[11] доносится сладкий запах сахарного теста, и у меня урчит в животе.

Обычно, когда мы вместе заходим в аэропорт, мы проходим досмотр и сразу направляемся к книжному киоску. Там каждый из нас выбирает книгу для другого, и тот должен читать ее весь полет, не испустив ни единого жалобного вздоха. Я всегда выбираю для Михира самые жуткие криминальные триллеры, какие только могу. О, это очаровательное выражение ужаса на его лице, когда он продирается сквозь кровавые кишки и мясо! Как оно нравится мне! Я злобно хихикаю каждый раз, когда он спрашивает все более жалобным тоном: «За что ты так со мной?» Он же со своей стороны твердо решил заставить меня плакать и поэтому выбирает мне сентиментальные слезодавилки о благородных домашних питомцах, которые меняют жизнь своих хозяев.

Но на этот раз мне придется пройти досмотр одной.

Мы поворачиваемся друг к другу, чтобы попрощаться. Он такой красивый в своих очках в черной оправе, что на него почти больно смотреть.

– Удачи, – говорит он. – Ты сразишь всех наповал.

– Спасибо. Я достану тебе билет на наше выступление, но, честное слово, приходить на него не стоит.

– Ты уверена? Я хочу поддержать тебя.

– Это будет очень глупо. Тебе не понравится.

– Ладно, я подумаю. Посмотрю, смогу ли вырваться с работы.

Михир берет меня за руку и тихонько пожимает ее.

– Ох, я буду скучать по тебе.

– Это будет так странно – ложиться спать одной каждую ночь.

– А я наверное и не смогу заснуть без яростного щелканья по клавиатуре под ухом, без тебя, рассылающей рабочие письма по ночам.

– Купи шумовую машинку. И, может быть, стоит приклеить на нее фотографию с моим измученным лицом.

– Кстати, если ты пришлешь мне запись, где бормочешь «тупые клиенты» и «я им уже пять раз это объяснила» через неравномерные промежутки времени, это тоже здорово поможет.

– Запишу специально для тебя, – смеюсь я в ответ.

Шагаю к нему, обнимаю и целую. Он нежно перебирает мои волосы, ни один из нас не хочет вырываться из объятий, хотя очередь на контроль становится длиннее с каждой минутой.

Без всякого желания мы отходим друг от друга.

– Что ж, до встречи, – говорю я.

– И последнее, – говорит он и достает из кармана маленькую коробочку.

«Нет, нет, нет, не сейчас», – думаю я, когда он начинает опускаться на колени, через секунду этот вопль вырывается из моей груди, и он замирает на полпути, его карие глаза полны боли.

– «Нет-нет-нет» – это значит, ты не хочешь выйти за меня замуж?

– Я не… В смысле… – лепечу я.

Михир поднимается на ноги, часто-часто моргая, чтобы не заплакать.

– Я имею в виду, не здесь, в аэропорту, в толпе людей, рядом с «Синнабоном»…

– Ну, это да, – губы Михира смыкаются в жесткую складку. – Я знаю, что это не самое романтичное место. Я весь месяц пытался сделать это в более приятной обстановке, но ты была так занята, что у меня не было выбора, кроме как сделать это тут, рядом с «Синнабоном»…

– Дело не в «Синнабоне», – я беру его за руку. – Я имела в виду, не сейчас, когда я собираюсь уехать на месяц. Я хочу иметь возможность прочувствовать этот момент, насладиться им, а не нервничать, что из-за этого застряну в очереди на досмотр.

Михир отступает на шаг, и теперь уже я моргаю изо всех сил.

– Я действительно растерян. Ты говоришь мне, что не поедешь, а потом Гугл подбрасывает мне статьи о том, что ты сказала «да» в баре, в присутствии кучи людей.

– Саммер вынудила меня…

– Ты говоришь мне, что тот сериал не является важной частью твоей жизни, что я даже не должен смотреть его, потому что ты стесняешься, а потом бросаешь все, чтобы уехать в Лос-Анджелес на месяц. Я… сбит с толку и, честно говоря, немного напуган, и, наверное, я просто хочу знать, что ты не собираешься снова очертя голову броситься в эту голливудскую круговерть и забыть о нас и…

– Как я могу забыть о тебе? Я так сильно люблю тебя.

Глубокое сомнение отражается на его лице. Неудивительно. Он протянул мне помолвочное кольцо, а я завопила так, словно он подсунул мне огромного паука. Почему я не могу рассказать ему все? Потому что я ужасно боюсь, что он нахмурится и скажет: «Я не думал, что ты такая». Потому что я не хочу, чтобы он с отвращением расторг помолвку. И потому, что сейчас, конечно, неподходящий момент изливать душу. Мы в аэропорту, вокруг полно незнакомых людей. Две молодые женщины уже с любопытством смотрят на нас и перешептываются. Черт, последнее, что нам сейчас нужно, это чтобы наспех сделанный любительский ролик «Кэт Уитли устроила ЯРОСТНУЮ драку со своим бойфрендом в аэропорту» взорвал сеть. Если мне не удастся провернуть наше воссоединение так, как я хочу, я плюну на все и расскажу Михиру правду, и буду молиться всем богам, чтобы его отношение ко мне после этого не изменилось.

– Послушай меня, – говорю я низким голосом, стараясь сохранить спокойное выражение лица для всех этих любопытных зрителей. – Пожалуйста, знай, что это не имеет к тебе никакого отношения. Ты – лучшее, что есть в моей жизни. Я просто не понимала, как сильно мне нужно разобраться с этим всем. Я вернусь, распутаю все те узлы, что тогда завязала, и на этом все закончится. И вот в тот день – задай мне снова главный вопрос, хорошо?

Он сглатывает. Затем он делает шаг вперед, крепко обнимает меня и говорит:

– Тебе нужно идти, а то опоздаешь на самолет.

8

2004

Впервые я столкнулась с фанатским обожанием в гипермаркете, когда приехала в Пенсильванию к отцу. Случилось это за две недели до начала съемок второго сезона сериала. Отец мой жил в унылой холостяцкой квартире – наш дом мать при разводе оставила себе. В тот вечер папа пригласил свою «милую новую подругу» поужинать с нами. Пока он рыскал по магазину, загружая тележку продуктами, свечами – и, о Боже, неужели он кладет туда презервативы? При мне! – я направилась к стойке с журналами, полистать последний номер CosmoGirl. На обложке обещали новый тест – «Кто ты во «Снах наяву»? По его итогам я оказалась Лианой.

И тут раздался леденящий душу крик. Я чуть не выронила журнал. Террористы? Снайпер? Я быстро огляделась в поисках укрытия и увидела девочку лет двенадцати. Она смотрела на меня и дрожала всем телом.

– Ты в порядке? – спросила я, окидывая ее взглядом.

– Ты – Кэт! – сказала она. – Боже мой! Боже мой!

Я поняла, что происходит, и расслабилась.

– Собственной персоной!

– Остальные тоже здесь?

– Только я, – ответила я и продолжала, войдя в образ: – Но я – несомненно, самая лучшая из нас, так что тебе повезло.

Девочка засмеялась, ее глаза сияли, и я знала, что мои сияют тоже. Одно мое присутствие здесь сделало ее день, а может быть, и неделю. Сегодня она обзвонит всех своих друзей и скажет им: «Вы не поверите, что со мной случилось!» Ненадолго она станет самой популярной девочкой в своей компании. Каждый захочет услышать историю о встрече со знаменитостью. И все, что мне нужно было для этого сделать – зайти за продуктами. Я тоже, конечно же, воодушевилась.

– Автограф? – спросила я.

Восторженный вопль был мне ответом. Я принялась рыться в своей сумочке в поисках ручки. Девочка оглядела стеллаж с канцелярией, взяла с блокнот с полки распродаж и протянула его мне. Я нацарапала заковыристую подпись. Я натренировалась изображать ее на многочисленных листах собственных блокнотов, когда была младше, и мне, конечно, в голову тогда не могло прийти, что кто-то действительно захочет получить мой автограф, и для кого-то клочок бумаги с моей подписью на нем станет дороже золота.

Девочка обняла меня, а затем убежала к своей матери. Я смотрела ей вслед и махала рукой, пока она не исчезла. Потом я снова вернулась к журналу, прочитала описание доставшейся мне «Лианы» в результатах теста («Поздравляем, ты – лучшая подруга, какая только может быть у девушки!»), и все мое тело гудело. Тряслось от выброса адреналина. И не только оно – мой мобильник тоже трясся, как бешеный. На экране высветилось: «Саммер».

Как всегда, одно это имя заставило меня улыбнуться. Сейчас, когда у нас был перерыв в съемках перед вторым сезоном, она звонила мне каждый вечер. В отличие от Ноа и Лианы, ни у нее, ни у меня не было ни братьев, ни сестер. Мы с Саммер полушутуливо называли друг друга сестричками. Мы болтали часами, обменивались смешными историями, которые теперь, когда мы оказались в центре внимания, то и дело происходили с каждой из нас. Мы взлетели на телевизионный Олимп так быстро. За несколько недель до премьеры первого эпизода «Атлас» выпустил тизер с Эмбер Нильсен, главной героиней сериала «Девочки тоже могут». В сериале она играла ведьму, и в тизере она якобы наколдовала для нас факел. В тот день, когда Эмбер пришла к нам на съемочную площадку, мы все испытали благоговейный трепет. Она была самой большой звездой канала! Когда-то я подрабатывала няней – мы с моей подопечной ни одной серии «Девочки тоже могут» не пропустили! Эмбер была очень мила с нами, хотя и выглядела рассеянной. Конечно, «Атлас» перестал крутить тот тизер, когда Эмбер застукали в клубе. Тем не менее, сериал с самого начала заполучил огромное количество просмотров, и с тех пор эти цифры только росли.

Я открыла свой телефон, тогда у меня была «раскладушка».

– Рада, что ты позвонила, как раз хотела рассказать тебе. Тут только что одна девочка так завопила при виде меня, что у меня едва барабанные перепонки не лопнули.

Саммер в ответ не рассмеялась, как обычно, а как-то сдавленно фыркнула. Я не обратила на это внимание. Мой взгляд скользнул ниже по странице журнала – на текст под описанием «Лианы».

«В основном ответы «C» – Кэт. Мы знаем, никто не хочет быть Кэт, но ты – это она, так что у тебя есть выбор: пасть в объятия своей внутренней негодяйки или постараться стать лучше, чтобы в следующий раз, когда будешь проходить этот тест, получить вместо нее «Саммер».

Удивительно, как мелкая гадость может испортить все. Капля красителя меняет цвет всей воды в стакане. Портит его. Внезапно все, о чем я могла думать, свелось к вопросу той девчушки – «Остальные тоже здесь?». Утешительный приз, вот что я такое. Она была рада видеть меня, да, но остальные – вот кого она хотела видеть на самом деле. Потому что никто не хочет быть Кэт.

Пока я хмурилась, читая результаты теста, Саммер снова издала этот странный звук.

– Мой папа умер.

Глупый тест тут же вылетел у меня из головы. Мистер Райт с его гулким голосом, человек, благодаря которому я поняла, что значит слово «душевный», просто не мог умереть. Когда мы вернемся к съемкам он должен быть на площадке, как и всегда, заступаться за нас и подбадривая.

– Что? Как?

– Авария, – с трудом выдавила Саммер ломким и тихим от горя голосом. – Возвращался поздно вечером из бара. Ехал слишком быстро в темноте.

Осознание, что я совершенно не знаю, что сказать и как вести себя, парализовало меня. Как вообще утешить человека, когда с ним случилось самое страшное?

– Все будет хорошо, – брякнула я.

Я была просто глупой девчонкой девятнадцати лет, и никогда ни с чем подобным не сталкивалась.

– Он теперь в лучшем месте.

Честно говоря, я не особо верила в Бога, но Саммер верила, и поэтому я подумала, что должна это сказать.

– Мне пора идти, – сказала Саммер. – Нужно еще позвонить остальным. Ты могла бы прийти на отпевание?

Мы все пришли – я, Ноа и Лиана. Майкл, непохожий на себя в строгом костюме – на съемочной площадке он обычно ходил в свободных футболках. Даже мистер Атлас пришел в церковь, чтобы выразить свои соболезнования, сидел себе тихонько на скамейке. Саммер, бледная тень самой себя, стояла рядом с миниатюрной латиноамериканкой и прятала глаза за большими темными очками.

– Это моя мама, Лупе, – сказала мне Саммер, когда я подошла обнять ее, и Лупе крепко пожала мне руку.

– Спасибо, что пришли, – с легким акцентом сказала она.

Забавно: отец Саммер прошел вместе с нами весь первый сезон, его громкий смех, его неусыпная забота о Саммер всегда висела в воздухе над съемочной площадкой. Но о матери Саммер почти никогда не говорила. Я почему-то полагала, что она тоже белая, как и папа Саммер.

По другую сторону от Саммер сидел безупречно красивый мальчик в костюме. Он явно чувствовал себя неловко, теребил воротник рубашки. Так это и есть Лукас, парень Саммер из родного города. Ноа представился ему. Они пожали друг другу руки, наверное, даже слишком сильно – каждый оценивал силу другого.

В церкви было неуютно, удушающе пахло самыми разными духами и дезодорантами. Саммер вышла на сцену и запела «Мальчика Дэнни»[12] – дрожащим голосом, но с решительным видом. Люди вокруг меня начали рыдать. Пока пастор читал длинную проповедь, а брат мистера Райта произносил надгробную речь, я страстно тосковала по свежему воздуху и свету дня.

Но когда мы вышли из церкви, на улице нас уже поджидали люди. Папарацци, человек пять или шесть. Они бросились к нам, к Саммер, бешено щелкая фотоаппаратами, выкрикивая ее имя – а что она может сказать о своем отце, а не собирается ли она сделать перерыв в съемках? Саммер отпрянула назад, как животное, уворачивающееся от пинка. Ее парень в замешательстве нахмурился. Ноа выпрыгнул перед Саммер, чтобы закрыть ее от камер.

Папарацци окружают вас с трех сторон, поэтому, когда вы пытаетесь отвернуться от одного из них, вас снимает кто-то другой. Они окружили нас, действуя слаженно и продуманно, как стая шакалов. Мы с Лианой посмотрели друг на друга, и тут до нас обеих дошло – в какой-то момент твоя слава становится настолько масштабной, что ты не можешь скрыться от нее, даже если захочешь. И этот момент уже замаячил на горизонте для нас с Лианой. А для Саммер, возможно, он уже наступил. Мне нравилось быть знаменитой – когда, например, та девчушка завопила от счастья при виде меня в магазине. Но готова ли я принять эту темную, низкую изнанку славы? И тогда, глядя на щелкающие камеры, я решила, что да. Что это честная сделка – лишиться приватности даже в такие тяжелые моменты ради возможности заниматься любимым делом. Мы будем держаться вместе и защищать друг друга, и оно стоит того более чем. Мы с Лианой встали так, чтобы на ходу закрывать Саммер с двух сторон, где ее не мог прикрывать Ноа. Если папарацци идут на нас сплоченной армией, то мы тоже можем сомкнуть ряды.

Вопрос о переносе даты начала второго сезона, чтобы у Саммер было время погоревать, действительно обсуждался. Но несмотря на то, что Саммер высказалась за, менеджеры проекта не хотели ждать. У нас был строгий график выпуска новых серий, и нам повезло: мы поймали волну. Это большая редкость. Слишком долгая пауза – и мы можем ее упустить.

Когда мы с Майклом на похоронах ели бутерброды, пристроившись в углу, он объяснил мне ситуацию так:

– Отгоревать, безусловно, нужно. Но если из-за этого запустишь другие свои важные дела, то потом в дополнение к горю на твои плечи ляжет еще и тяжкий груз сожаления об упущенных возможностях.

– Ты действительно думаешь, что люди утратят интерес к сериалу?

Майкл мрачно кивнул:

– Или, если она будет настаивать на слишком долгом отпуске, концерн может пойти на глупый шаг. Реально глупый. Они захотят заменить ее.

Без Саммер сериал закончится. Если они уберут ее, ни один из нас не захочет сниматься дальше.

– Они на это не пойдут, – сказала я неуверенно.

– Публика – дама очень ветреная, – сказал он и запихнул в рот остатки бутерброда. Затем уставился на меня так, как будто видел в первый раз.

– Тебе Саммер доверяет. Бьюсь об заклад, тебя она послушает, если ты попытаешься помочь ей не сделать эту ошибку.

Пару дней спустя, когда мы с Саммер опять разговаривали по телефону, я спросила, как она там.

– Это была очень плохая неделя, – голос ее сел, и она откашлялась, прочищая горло. – Я…

– Может быть, немного развеяться – то, что тебе нужно?

– Думаешь? – спросила она, и голос ее звучал совсем по-детски. – То есть, вы с Лианой могли бы приехать сюда и остаться ненадолго? У меня раскладушка есть…

– Да. И это правда может помочь вернуться к работе. Знаешь, мы снова будем все вместе, мы будем создавать нечто новое.

Она ничего не ответила.

– Майкл говорил, что, если люди потеряют интерес к шоу, и его закроют— вот это будет полный отстой.

Она издала тихий, покорный вздох.

Через неделю мы вернулись к съемкам.

Мы с Лианой пытались помочь Саммер – вечерами звали в кино, устраивали посиделки в моей квартире. Она рассеянно улыбалась в ответ. В первую неделю съемок второго сезона она часто бывала рассеянной, могла забыть свои движения посреди не такого уж сложного танцевального номера, оставляла дверь своего трейлера незапертой.

Однажды я пришла за ней в трейлер и увидела букет тюльпанов на стуле.

– От кого это? – спросила я.

– Понятия не имею, – сказала она, взяла букет и принялась гладить цветы большим пальцем. На глазах Саммер выступили слезы.

Она забывала свои реплики. На учебу тоже забила. Дела приняли настолько скверный оборот, что слухи дошли уже и до руководителей проекта. Однажды, когда мы с Лианой и Саммер делали растяжку перед началом съемок, к нам подошел Майкл.

– Мистер Атлас прислал для тебя подарок, – сказал он Саммер. – Он хочет, чтобы ты знала, как сильно корпорация ценит тебя.

Лиана пихнула меня в бок, и мы обе повернулись посмотреть. Майкл достал дневник для записей в мягкой обложке цвета морской пены, на которой было вытиснено «Саммер». Он был великолепен. И конечно, очень многое в наших глазах значил сам факт, что мистер Атлас потратил свое время – хотя он такой занятой человек! – выбирая этот дневник и заказывая тиснение, чтобы на нем было имя Саммер. Сейчас, оглядываясь назад, я уверена, что всем этим занимался его ассистент. Но в тот момент я была абсолютно убеждена, что глава одной из самых крупных кабельных сетей в мире потратил большую часть дня ради того, чтобы сделать подарок Саммер.

Майкл продолжал говорить – именно он рекомендовал подарить Саммер что-нибудь в этом духе; если записывать свои мысли и чувства, это иногда помогает оправиться, а они все только об этом и мечтают, чтобы она, Саммер, оправилась от своей тяжелой потери. Я едва слышала его. Саммер открыла дневник, я заглянула ей через плечо. На первой странице красовалась дарственная надпись от мистера Атласа: «Нашей самой яркой звезде».

Мы с Лианой смотрели, как Саммер закрыла дневник и прижала его к груди. Никому из нас и в голову не могло прийти, какую беду этот невинный подарок навлечет на всех нас.

ДНЕВНИК САММЕР, 10 ИЮНЯ 2004 г.

Дорогой дневник,

Наверное, я никогда не «ухвачу» идею записывать свои чувства вместо того, чтобы просто чувствовать их. Но, возможно, в последнее время я слишком сильно в них погрузилась. Вчера Майкл передал мне этот блокнот – подарок мистера Атласа, хотя, конечно, и сам попытался примазаться к этому подарку. При этом разразился длинной речью о том, как важно писать, о целительной силе этого процесса. Конечно, не упустил случая привести примеры своего собственного, чрезвычайно важного для всех творчества – ведь всем известно, что благодаря «Снам наяву» многие люди, получившие глубокие моральные травмы из-за того ужасного теракта 9\11, когда взорвали небоскребы в Нью-Йорке, наконец смогли спокойно спать по ночам. Что-то я разъехидничалась. Это хороший подарок. Думаю, Кэт и Лиана завидовали мне. Но я бы с радостью обменяла этот прекрасный дневник на живого папу.

Как бы там ни было, полагаю, мне подарили этот блокнот, чтобы я написала о смерти папы, но я не знаю, что сказать об этом, кроме того, что раньше я никогда не чувствовала себя так грустно. В центре моей вселенной, где раньше было солнце, образовалась большая черная дыра. Мама спросила меня, не хочу ли я уйти из шоу, но мне кажется, что если бросить то, что он так любил – значит убить его второй раз. Он всегда считал, что я достойна стать звездой. Он знал это с тех пор, как я в пять лет впервые спела главную партию в детском хоре в церкви. Мама позволила ему полностью взять это на себя: ходить со мной на прослушивания, сидеть на всех репетициях. Не то чтобы она не верила в меня. Скорее, она беспокоилась, что все это может мне навредить. И к тому же папа как-то сказал, что в любом случае маме лучше с нами не ходить. То, что я не «истинная американка», может расстроить меня еще сильнее – что бы это, черт возьми, ни значило. Ладно, хорошо. Я знаю, что это значит – мама говорила со мной по-испански, когда я была маленькой. А потом, когда я спела главную партию в детском хоре, папа сказал, что это слишком сильно мешает мне. Это он посоветовал мне покраситься в блондинку после того, как в одной из постановок нашего общественного театра я надела светлый парик. Сказал, что этот цвет мне больше идет. После этого люди действительно смотрели на меня дольше и улыбались мне больше, и компании стали чаще перезванивать после проб, хотя лично мне казалось, что блондинкой я выгляжу очень стремно. Теперь я так привыкла быть блондинкой, что мне кажется с родным цветом волос я буду выглядеть еще более стремно. Думаю, привыкнуть можно ко всему. Не знаю, успокаивает меня это или пугает.