Верхневельская Топь

Глава седьмая

Около полуночи на турбазу приехал участковый из ближайшей деревни. Молодой лейтенант, едва ли старше Ирины: высокий, широкоплечий, со светлыми кудрями и загорелым лицом, обильно усыпанным веснушками — на полицейского он походил меньше всего. Кратко расспросив бледную, испуганную Марфу, он подошёл к Антону, представился Иваном Григорьевичем Лушниковым и деликатно произнёс:

— Мы можем поговорить у вас в домике? Заодно я бы его осмотрел.

В голубых глазах парня Антону почудилось искреннее участие. Он молча кивнул.

— А нам можно с вами? — встревоженно спросила Лада.

— Вы сестра пропавшей? — уточнил участковый.

— Что? Нет, я сестра Антона…

— Да, конечно, идёмте. Мне понадобятся показания и ваши, и вашего супруга. Василий?..

— Александрович. — Василий шагнул ближе и обнял напряжённую, дрожащую жену за плечи.

Подойдя к домику, лейтенант уверенно поднялся на крыльцо: он явно бывал здесь раньше, и устройство домиков было ему хорошо знакомо. На мгновение задержавшись у входа, он скользнул взглядом по креслам с аккуратно сложенными пледами, затем прошёл внутрь, быстро осмотрелся и вернулся обратно на террасу. Придвинув кресло к столику — тому самому, за которым всего несколько часов назад они пили чай с печеньем и болтали о пустяках, — он сел, достал блокнот, ручку и поднял глаза на Антона.

— Я понимаю ваше состояние, Антон Акимович, но мне нужна ваша помощь. Пожалуйста, постарайтесь сосредоточиться.

— Спрашивайте, — хрипло ответил Антон и нервно откашлялся.

Лада поспешно пододвинула ему второе кресло.

Антон отвечал участковому автоматически, тут же забывая и вопросы, и собственные ответы. Но один вопрос, словно удар под дых, выбил его из оцепенения:

— Во что она была одета?

Антон зажмурился. Перед внутренним взором возникла куча одежды, небрежно разбросанная на полу перед камином. Кулаки его сжались сами собой.

Он открыл глаза и наткнулся на внимательный взгляд полицейского.

— Вы в порядке? — сочувственно спросил тот.

— Нет, — выдавил Антон, с усилием разжимая сведённые пальцы. — Я не в порядке. Я совсем не в порядке.

Память подбросила болезненно яркий кадр: Ирина со смехом скачет на одной ноге, натягивая джинсы…

— На ней были голубые джинсы.

Ирина набрасывает на плечи его рубашку…

— Мужская рубашка, белая, в мелкую полоску.

Ирина тянется к висящей на вешалке куртке…

— Куртка. Оливкового цвета. Парка.

— А обувь? — тихо спросил Иван.

Обувь Антон вспомнить не мог. Закрывая глаза, он видел лишь её босые ноги. Маленькие, нежные, розовые ступни.

— Кроссовки серые, с белыми вставками, — подсказала Лада. — Шнурки такого цвета… кислотно-зелёного. В темноте светятся. Мы их вместе выбирали…

Антон судорожно вздохнул. Участковый помолчал, сосредоточенно записывая, затем закрыл блокнот и поднялся.

— Спасибо. Я вас попрошу пока ничего в домике не трогать. Я договорился с администратором, чтобы вас временно разместили в другом номере…

— Не нужно! — Лада сжала плечо брата. — Он останется у нас! Одному ему сейчас…

— Вы правы, — не стал спорить Иван. — С семьёй, разумеется, лучше. Отдыхайте, Антон Акимович.

Лада подхватила Антона под руку и повлекла за собой. Он безропотно позволил увести себя в соседний домик. Задержавшись на пороге, Антон обернулся и увидел, как участковый о чём-то серьёзно беседует с Василием.

— Пойдём, Антош, — мягко поторопила его Лада. — Пойдём…

Губы её дрожали.

Иван вернулся в Замарьинку глубокой ночью, когда деревня уже видела десятый сон. Всю информацию по происшествию он передал в дежурную часть; оставалось лишь составить официальный рапорт, но это могло подождать до утра. Гораздо больше его тревожило другое, а обсудить это в такой час было не с кем. На всякий случай, прежде чем направиться домой, Иван медленно проехал по Центральной улице мимо ларионовского дома. Фары выхватили из тьмы резные белые наличники, и он притормозил, вглядываясь в тёмные прямоугольники окон: вдруг не спит? Но, разумеется, в доме не было ни огонька. Иван вздохнул: что ж, может, оно и к лучшему. Утро вечера мудренее.

Ранним утром, наскоро умывшись и побрившись, он первым делом поспешил к Ларионовой. По-свойски дотянулся поверх калитки до щеколды, открыл её изнутри, вошёл во двор и притворил калитку за собой. В окне шевельнулась занавеска: видимо, гостя заметили.

Иван поднялся на крыльцо и коротко постучал.

— Не заперто! — отозвался изнутри бодрый голос.

— Здравствуйте, Татьяна Матвеевна, — поздоровался он, входя и снимая форменную фуражку.

Хозяйке дома было под семьдесят, но спину она держала прямо, взгляд оставался ясным и внимательным, седые волосы были аккуратно подстрижены. Очки в тонкой изящной оправе придавали ей строгий вид.

— Здравствуй, здравствуй, Ванюша, — улыбнулась она. — Раздевайся, проходи, завтракать будем. А разговоры потом. Ты же ещё не ел?

Иван отрицательно мотнул головой — после ночных событий ему было как-то не до еды. Он скинул куртку, повесил её на вешалку, а сверху на полку пристроил фуражку.

Татьяна Матвеевна поставила перед ним тарелку с горячей яичницей и положила огромный ломоть хлеба, щедро намазанный маслом. Пока он старательно жевал, рядом появилась дымящаяся кружка с ароматным чаем. Хозяйка села напротив и тоже принялась за еду.

— Я ночью в «Серебряных Ключах» был, — Иван дожевал последний кусок и подтянул кружку поближе. — ЧП у нас, Татьяна Матвеевна.

— Что случилось? — поинтересовалась та. — Опять туристы дебош устроили?

— Если бы, — хмыкнул Иван. — Нет, на этот раз дело посерьёзнее. На турбазе молодая женщина пропала. Сегодня утром начинают поиски.

Хозяйка отложила вилку и озабоченно посмотрела на него поверх очков.

— Как это произошло? И когда?

— Вчера вечером, после ужина. Ушла гулять и не вернулась. Телефон не отвечает. Свидетель говорит: видела, мол, поляну вереска и могла пойти её искать. Вот только где видела? На самой турбазе вереск не растёт.

— Думаешь, в лес пошла? К Топи? — Татьяна Матвеевна задумалась.

— Так больше некуда, — развёл руками Иван. — По тропе к ручью я прошёл, опушку осмотрел. Какие ещё могут быть варианты?

Хозяйка молчала. Оба они думали об одном и том же. Думать об этом ой как не хотелось, но и не думать не получалось.

— Не спеши, Ваня, выводы делать, — наконец сказала она. — Как это у вас называется: «золотые сутки»? Вот давай эти самые сутки и подождём. Девушка городская, к лесу непривычная, может, заплутала просто. А телефон и разрядиться мог. Спасатели найдут или сама объявится. Ты пей чай-то, Ванюша, пей. Не то остынет.

Аргументы были разумные, но смутная тревога не утихала. Он молча отхлебнул из кружки. Хозяйка не сводила с него глаз.

— Кто ищет-то девушку? Родня, друзья? Или только добровольцы?

— В этом-то и беда. Муж у неё там. Я когда с ним разговаривал… — Иван вздохнул. — Он в полном отчаянии. От горя света белого не видит.

Лицо Татьяны Матвеевны омрачилось.

— А вот это плохо. Очень плохо… — Она покачала головой и царапнула Ивана острым взглядом серых глаз.

— Нехорошее у меня предчувствие, — тихо добавил Иван. — От «Ключей» до Топи — полкилометра максимум. И полнолуние через три дня. Я по календарю проверил.

— Да… — пробормотала хозяйка. — Давно у нас девушки не пропадали…

— Так что будем делать, Татьяна Матвеевна? — спросил Иван внезапно севшим голосом.

— Пока будем надеяться, что всё обойдётся, — решительно заявила та, подчеркнув это «пока». — Работу свою делай, Ваня. Не суетись раньше времени. И меня в курсе держи.

— Понял. Составлю рапорт и проеду всё же по дороге в «Ключи». Может, увижу где эту вересковую поляну. Да и со спасателями заодно переговорю. — Он поднялся из-за стола. — Спасибо. Всё, как всегда, было очень вкусно.

Татьяна Матвеевна ласково улыбнулась, и на её лице ожила сеточка морщин:

— На здоровье, Ванюша. Заходи чаще.

У Антона было ощущение, словно он застрял в кошмаре, от которого невозможно проснуться.

Его уложили на кровать, невзирая на вялые попытки сопротивления. Кажется, Василий уступил ему своё место.

— Попробуй уснуть, — произнёс зять с деликатной непреклонностью. — Понимаю, как это звучит, но всё же постарайся. Я позвонил в поисковый отряд и Олегу. Нам всем нужно как следует отдохнуть — завтра понадобятся все силы.

Сам он куда-то ушёл в сопровождении Марфы и вскоре вернулся в обнимку с толстым поролоновым матрасом, свёрнутым в тугой рулон.

— Лягу на полу, — объяснил он, раскатывая матрас поближе к камину. — Мне так будет даже удобнее.

Вряд ли кто-то из них действительно смог уснуть. Антон слышал, как тяжело вздыхает в темноте Лада, как, покряхтывая, ворочается Василий. Единственное, что оставалось — ждать утра, отсчитывая бесконечные, тягучие минуты до рассвета. Он с силой сжимал веки, стараясь не думать — и всё равно думал, — что Ирина где-то там, в кромешной тьме, одна. Одетая для недолгой прогулки, а не для ночёвки в незнакомом лесу. Он понимал бессмысленность ночных поисков, но осознание того, что она напугана, может быть, ранена, было невыносимым. А он в это время лежит в тёплой постели и ничем не может ей помочь.

Эти мысли ходили, ходили и ходили по кругу в его измученной голове, и лишь когда в окнах начало сереть, сознание милосердно отключилось. Впрочем, ненадолго.

Очнувшись, Антон рывком сел на кровати и огляделся: постель Лады была пуста. С улицы доносились голоса. В комнату заглянул Василий:

— Волонтёры прибыли.

Антон тут же вскочил.

— Не спеши, — остановил его зять. — Поесть надо. Далеко уйдешь, голодный-то?

На кухне бледная, осунувшаяся Лада разливала чай и резала бутерброды.

— Завтрак ещё не готовили, — виновато сказала она. — Пока всё, чем поделились…

Антону было всё равно. Он механически сжевал бутерброд, не чувствуя вкуса, и поднялся вслед за Василием.

— Антоша, может, останешься? — робко попросила Лада.

Антон упрямо мотнул головой и взялся за куртку.

За воротами стояли две «буханки»: одна с эмблемой МЧС, другая, судя по логотипу, принадлежала поисковому отряду. Рядом толпились люди: человек пятнадцать волонтёров в ярких жилетах, трое мужчин в синей форме спасателей — один держал на поводке крупного пса. Шло бурное обсуждение. Из обрывков фраз Антон понял, что они распределяют зоны поиска.

— Евгений, — представился один из жилетов. — «Лесной след», координатор. Вы с нами?

Он был высок, сухощав и серьёзен, в тёмных волосах проскальзывали ниточки седины, хотя вряд ли ему было больше сорока. Василий пожал протянутую руку, назвал имена. Евгений скользнул по ним изучающим взглядом: одобрительно кивнул Василию, отрицательно качнул головой при виде Лады, задержался на Антоне и скептически поджал губы.

— Мы со Стасом идём в первой группе через сосняк к Топи. Вторая группа — в сторону Замарьинки. Третья прочёсывает ручей и его окрестности. Вы, девушка, — он сурово посмотрел на Ладу сверху вниз, — с нами не пойдёте.

— Но… — начала было Лада.

— И не спорьте. — Евгений вскинул ладонь, пресекая возражения. — Лучше организуйте какой-нибудь перекус. Вся эта орава после хождения по лесам зверски проголодается, я вам гарантирую.

Один из офицеров МЧС подошёл к Ладе, о чём-то негромко спросил. Та кивнула, и они вместе скрылись за воротами. Антон озадаченно проводил их взглядом и не сразу услышал, что Евгений обращается к нему.

— Что? — растерянно переспросил он.

— Я говорю: ты уверен, что хочешь участвовать? Извини, но я должен спросить.

— Да, — глухо ответил Антон. — Уверен. Иначе я с ума сойду.

Евгений с явным сомнением покачал головой, но всё же согласился:

— Ладно. Тогда давай в третью группу. Только никакой самодеятельности! Ты здешние места не знаешь. Не хватало потом ещё тебя самого искать… — Он покрутил головой, кого-то выискивая, затем махнул рукой и указал на Антона. — Сёма! Антон пойдёт с вами к ручью.

Невысокий курносый парень, названный Сёмой, кивнул и показал большой палец.

— У нас трое гостей вызвались помочь, — произнёс мужчина лет сорока в куртке с логотипом турбазы. — И два сотрудника-гида. Они местные, здесь каждую тропу знают.

Евгений кивнул:

— Отлично, Алексей Егорович. Одного гида давайте ко мне, в первую группу. А второго…

Их прервал нарастающий рёв мотора. Из-за изгороди вынырнул серебристо-серый «Борья́л» и затормозил на опушке, недалеко от ворот. Водительская дверь распахнулась, и наружу буквально вывалился помятый, взъерошенный Олег. Вид у него был такой, будто он тоже не спал всю ночь. Найдя взглядом Антона, он бросился к нему.

— Антоха… — крепко, до хруста сжал его в объятиях. — Я здесь. Слышишь? Я с тобой.

Антон, всё это время державший себя в руках, вдруг почувствовал, как предательски защипало в носу.

— Олежка…

Стало чуточку легче.

Олег, выпустив наконец друга, обменялся рукопожатиями с Василием и Евгением. Подошла Лада, баюкая в руках какой-то свёрток, за её спиной маячил офицер МЧС.

— Мы ходили за… — начала она, поймав вопросительный взгляд брата, но не договорила, всхлипнула: — Ой, Олежек…

Тот бережно её обнял:

— Держись, сестрёнка. Рано отчаиваться.

— Так, ну что, все готовы? — громко спросил Евгений, и толпа разом притихла. — Тогда действуем по плану. Олег, ты в третьей группе, с Антоном. Вася, ты — во второй. Дрон запустим чуть позже, когда туман рассеется.

Антон с каким-то отстранённым онемением смотрел, как Лада дрожащими руками протягивает служебному псу джемпер Ирины — пушистый, кремовый, с объёмными косами. Пёс вдумчиво обнюхал джемпер и уверенно натянул поводок.

Цепочка людей растянулась и двинулась сквозь лес.

— Ирина! Ирина Горюнова!

При каждом выкрике Антон вздрагивал. Олег бережно держал его за локоть.

Поиски продолжались до самого вечера. Антон не чувствовал усталости, останавливаясь лишь, когда старший группы Семён объявлял передышку. Голода он тоже не ощущал, равнодушно съедая всё, что ему подсовывали на привалах. Ему не нужны были ни отдых, ни еда — ему нужна была Ирина. Передышки, привалы… Пустая трата времени. Но он не спорил. Он дал Евгению слово — никакой самодеятельности. И был благодарен всем этим людям, которые искали его жену, выкрикивая в лесной тишине её имя на разные голоса. Благодарен Олегу, не отходившему от него ни на шаг. Семёну, который то и дело поглядывал на него с тревогой.

Антон не заметил, как стемнело. Семён, переговорив по телефону с координатором, собрал группу и объявил:

— На сегодня всё. Продолжим завтра с рассветом.

Волонтёры потянулись обратно. Антон ловил на себе их сочувственные взгляды. Когда они вернулись на турбазу, к нему подошла Марфа.

— Антон… — она не знала, куда девать руки. — Ваш домик… Им уже можно пользоваться. Опергруппа всё осмотрела… Я навела там порядок.

Он понял её не сразу. А когда понял…

Домиком можно пользоваться. Там порядок, там всё по-прежнему. Только его жены там нет. Лицо Марфы, круглое, добродушное и растерянное, вдруг расплылось у него перед глазами. Дыхание перехватило.

— Тихо, тихо, — Олег подхватил его под руку. — Идём. Я останусь с тобой.

Как он добрался до кровати, Антон помнил плохо. Чьи-то руки снимали с него куртку, укладывали в постель, поправляли подушку, укрывали одеялом…

Он бессильно закрыл глаза. День прошёл впустую. Всё потеряло смысл.

Кто-то тихо вошёл в комнату и, скрипнув стулом, сел рядом.

— Я не сплю, — сказал Антон, не открывая глаз.

— Антоха, — услышал он напряжённый голос Олега. — Тут такое дело… «Золотые сутки» прошли. Завтра в новостях и в соцсетях будут ориентировки. Я позвонил Лизе, но родителям…

— Я понял, — Антон сел на кровати. — Дай мне телефон.

Завтра они обо всём узнают — из новостных выпусков, от посторонних людей. Этого допустить ни в коем случае нельзя. Он не сразу смог найти нужный контакт — руки дрожали. Гудки. И радостный голос тёщи:

— Антоша! Как там ваш отпуск? Как турбаза? У вас всё хорошо?

— Нет, — хрипло, через силу, выдавил он. — Нет. У нас всё плохо. У нас беда.

Разговор с родителями добил его окончательно. Марфа заходила ещё раз, они о чём-то шептались с Ладой. Потом ему сунули какие-то таблетки, и Антон безропотно проглотил их, запив стаканом воды. Олег мягко уложил его на подушку:

— Надо отдохнуть. Понимаю: легко сказать, да трудно сделать. Но надо.

Антон закрыл воспалённые глаза в полной уверенности, что уснуть не сможет, но всё же его незаметно одолело какое-то подобие сна. Тревожное и зыбкое, словно болото, забытьё.

Глава восьмая

Вересковых полян по дороге к «Серебряным Ключам» было множество — то тут, то там проглядывали между соснами бледно-розовые цветущие островки. Странно, что раньше Иван не обращал на них внимания. Хотя, пожалуй, в этом нет ничего удивительного: то, что постоянно мелькает перед глазами, со временем становится просто привычным фоном.

Иван вырос здесь, прожил всю свою жизнь, и ему казалось, что он родился с этим знанием окрестных мест. Он знал, что весной, пока в тенистых низинах ещё лежит снег, на опушках зацветает багульник, а у Марьина озера загораются ярко-жёлтые солнышки купальницы. Летом распускает свои лиловые цветы иван-чай, а там, где посуше, начинает цвести горький зверобой. Берега обильно зарастают душистой таволгой, и над её пушистыми белоснежными метёлками кружат сладкоежки-пчёлы. Осенью же, когда листья берёз из зелёных становятся золотыми, на лесных опушках цветными пятнами расползается вереск — не яркий, как на фотографиях в интернете, а скромный, пыльно-розовый, но уверенно цветущий до самых заморозков.

Ивану, местному, даже в голову бы не пришло идти в сумерках искать вереск для букета — зачем? Ведь на поляне он гораздо красивее, чем дома в вазе. Но городской девушке, видимо, пришло. Городской, привычной к комфорту и безопасности, даже не подозревающей, что лес — это не благоустроенный парк в центре города. Что в полумраке, сойдя с тропы, очень легко потерять направление, даже находясь неподалёку от турбазы. А о коварстве болот и говорить нечего.

Что могло с ней случиться? Куда она свернула? И самый главный вопрос: успеют ли волонтёры и спасатели её найти?

Ближайшую к турбазе поляну Иван обнаружил метрах в двухстах. Вереск действительно ещё цвел. Он уже потерял свою жизнерадостность и сочность, припорошился сединой, но всё ещё держался прямо, словно крепкий старичок-пенсионер. Иван пробежался взглядом по куртинкам, ища следы чужого присутствия: сорванные соцветия, примятую траву, отпечатки ног. Но ничего не обнаружил. Если этот вереск и видел пропавшую девушку, то признаваться в этом Ивану он не спешил.

Это был очень тяжёлый день. Бессонная ночь в дороге, затем многочасовое прочёсывание окрестностей… Стоило ему наконец присесть, и усталость буквально придавила его к земле, словно земное притяжение внезапно удвоилось. Но отдыхать пока было не время. Оставалось ещё одно, самое нелёгкое испытание.

Олег молчаливой поддержкой сидел рядом с Антоном, пока тот говорил с родителями Ирины, а в голове у него всё ещё звучали слова Лизы:

— Вы же найдёте её, правда?

В её голосе Олег привык слышать уверенность, игривость, лёгкую насмешливость. А теперь в нём билась и звенела истерика.

— Олег, спаси её! Я прошу тебя! Обещай мне, что ты её спасёшь!

— Я сделаю всё, что в моих силах, — ответил он, сжимая телефон вспотевшими пальцами.

«Лиза, Лиза… Как я могу тебе такое пообещать?»

А каково Антону? Сообщать страшную весть матери. Особенно, когда убит горем сам.

Ещё какое-то время Олег провёл у его постели, дожидаясь, пока подействует лекарство, затем поднялся и тихонько вышел за дверь. Ладу и Василия он нашёл на террасе.

— Олежка! — Лада вскочила, едва увидев его на пороге. — Ну как он?

— Спит, — Олег устало опустился в кресло. — Сколько проспит — не знаю. Снотворное так себе, но другого у Марфы не нашлось.