1994. Русский роман ужасов

Дальше он спустился сам.

Внизу его ждали еще один милиционер и опер в гражданском. Опер с прищуром курил, облокотившись на капот ментовоза. Он был из тех, кто постоянно курит и вынимает сигарету изо рта, только чтобы закурить следующую. Его лицо было пергаментного цвета и покрыто сетью морщин, а короткие волосы – пепельно-серого оттенка. На лбу красовался фиолетовый шрам. Затянувшиеся швы просматривались настолько хорошо, словно рану зашили проволокой.

Юрий вспомнил, что ему нечего курить. А так захотелось, глядя на смолящего напропалую следака.

– Дай закурить, отец, – попросил он и протянул руку, словно стоял на паперти у церкви.

– Бог подаст, – процедил сквозь зубы следак. Втоптав окурок в дворовую пыль, он сел на переднее пассажирское сиденье.

Юрия затолкали в зарешеченный кузов и куда-то повезли.

14

В это жаркое утро умирающего лета Денис и Артем были заняты изготовлением «прыгунов» – натирали упавшие зеленые каштаны об асфальт, чтобы получить коричневые «волосатые» прыгучие шарики. Когда все мыслимые рекорды прыжков были установлены, занятие порядком надоело. Да и пить захотелось. Они отправились к ближайшему «водопою» – колонке у моста.

Рядом, по кромке оврага, тянулась улица Вильямса. Что это был за человек со странной такой нерусской фамилией, никто толком не знал. И почему в его честь назвали захолустную улицу у забытого богом оврага – тоже хрен разберет.

Самым популярным местом здесь была колонка. Она была, черт возьми, популярнее, чем рюмочные и пивные!

Во-первых, в домах на улице Вильямса отсутствовал водопровод. Эти хмурые бараки наспех слепили лет тридцать-сорок назад в качестве временного жилища для рабочих, строивших 311 квартал. Когда строительство закончилось, развитой социализм позаботился, чтобы добро не пропало зря. Заселили туда людей на ПМЖ. И вот, жильцы уже почти попали в коммунизм, а водопровод так и остался несбыточной мечтой.

Во-вторых, когда в окрестных хрущевках отключали воду, их обитатели хватали ведра, канистры, бидоны, пластиковые бутылки и тоже устремлялись сюда. Становились в очередь, вступали в перепалки, сплетничали, ругали Ельцина и демократов.

Вода из колонки стекала по крутой горке, и зимой овражный склон покрывался толстой ледяной коркой. Это был самый популярный зимний аттракцион у местных ребятишек. Тех, что поменьше, приводили родители, остальные приходили сами. На дне оврага валялись старые покрышки от автомобилей. На одну такую помещалось двое-трое ребят. Визжа от восторга, они скатывались на много метров вниз, взмывали в воздух с небольшой дамбы и рассыпались, словно горсть песка.

Артем и Денис хлебали воду так, чтобы потом от резкого движения в боку могла образоваться кровавая трещина.

Напившийся до тошноты Артемка всем своим весом давил на упрямый рычаг колонки, а Дениска горстями отправлял в рот ледяную воду с привкусом железа. В этот момент к улице Вильямса спустились по неровной пыльной дороге, переваливаясь с боку на бок, две милицейские машины – «козел» и «жигуль». Они остановились метрах в десяти от колонки. До ребят долетели обрывки разговора из салона. Менты выспрашивали у кого-то, как куда-то проехать. Им отвечал хриплый пьяный голос. Говорящий, судя по интонации, оправдывался.

– Куда… сука… отвечай… вышибу…

– Да я же ска… другой стороны…

– Пьянь… бензин… из-за тебя… а вы почему молчали?

– Вы быстро… – женский голос. – … я не успела…

Артем поднял голову и навострил уши, словно дикий зверь.

– Мне кажется или это дядь Юру в мусоровозе везут? – сказал он.

– Не знаю, не расслышал. Может, и его, – ответил Денис.

– Ты в курсе, что у него дача рядом, по ту сторону моста?

– Нет. А ты откуда знаешь? – Денис всегда удивлялся чрезмерной осведомленности Артема.

– Я все знаю, – с самодовольным видом ответил тот.

Денис хмыкнул.

– Побежали на ту сторону, поглядим, что к чему! – предложил Артем.

– Не вопрос, – согласился Денис.

– Наверняка он жену свою там спрятал, – говорил Артемка на бегу. – В смысле, труп. Менты его сейчас раскалывать будут прямо на месте.

Они пробежали под мостом по стеклянному крошеву вперемешку с сигаретными бычками. Нырнули в полоску высокой травы, которая отделяла неряшливый, словно выпущенные кишки, коммуникационный узел от дачного поселка. Машины, подскакивая на овражных ухабах, направлялись туда, к дачам.

Мальчишки, представляя себя ловкими парнями с Дикого Запада, дождались, пока «мусоровозы» проедут немного дальше. Короткой перебежкой переместились к крайнему дачному заборчику. Изгородь была не бог весь какая, по колено в высоту, так что дальше пришлось передвигаться на четвереньках.

Как только грунтовая дорога оборвалась у узкой тропинки, машины остановились. Школьники наблюдали за происходящим из-за корявого ящика для скошенной травы.

Из машин лениво вывалилась куча людей.

Главного было несложно узнать – смурной тип в гражданском, с вечно недовольной харей. Со вздувшимся, похожим на экзотическую фиолетовую гусеницу шрамом на лбу. Смотрит на всех как на говно. Навряд ли когда-нибудь улыбается. Только разве что во время пыточных допросов. И курит не переставая.

Два снулых мальчика-конвоира с усиками девственников вывели под ручки шатающегося дядь Юру. Тот был похож на побитого пса. Лицо посинело и заплыло. Глаз не видно. Недельная щетина. Давно не стриженные, свалявшиеся волосы торчат колтунами, как у немытой цыганской кобылы. Ноги заплетаются, еле идут.

Была еще сухая пожилая женщина с тугим пучком на голове – Зинаида Павловна Кузнецова, школьная биологичка. Редкостная мымра. Детей люто ненавидела, все жилы из них вытягивала. Одно слово не так сказал – садись, два. Прозвище – Швабра Смерти.

– А она тут что делает? – шепотом удивился Денис.

– Она мать его жены, – без колебаний ответил Артем.

Глаза Дениса приобрели форму тарелок для салата оливье.

– Чего уставился? Думаешь, почему она в нашем подъезде постоянно ошивается?

Денис вспомнил, что действительно несколько раз встречал биологичку в своем подъезде, но не придал этому значения. А оно вон как, оказывается.

Один из ментов остался с сонным видом слоняться возле машин. Процессия скрылась из виду.

Артем и Денис передвигались, прячась за изгородями и кустами смородины.

Дачный участок Юрия приютился прямо под тем склоном, на котором стоял склад с законсервированными трупаками. Между дядь Юриным огородом и складом – метров десять сухостоя и бурелома. Вглядевшись в сплетения ветвей, можно было различить очертания ржавой металлической коробки.

Школьники улеглись за поваленным стволом и продолжили наблюдение.

Следователь, не вынимая тлеющей сигареты из сжатых зубов, раздавал указания. Биологичка стояла спиной, демонстрируя свой тугой пучок. Про пучок Кузнецовой ходили легенды. Она, казалось, никогда его не расплетала. Из него никогда не выбивалось ни одной волосины. Ни при каких обстоятельствах. Даже когда один из старшеклассников запустил прямиком в этот самый пучок линейкой. Кто-то утверждал: если подкрасться к карге сзади и выдернуть шпильку, то старуха вся начнет бурлить, распадаться и источать ядовитую вонь. Многие смельчаки заявляли о готовности проверить это, но, едва доходило до дела, шли на попятную.

У Дениса и Артема биологию вела другая учительница. Однако, по слухам, в наступающем учебном году она намылилась в декрет. Их параллель должна была понести кару за все мыслимые и немыслимые грехи. За легкую и беззаботную жизнь.

Пучок глянцево сиял в лучах солнца. Женщина стояла неподвижно, наблюдая за происходящим. Одну ладонь она прижала ко рту, а пальцами другой вцепилась в ткань черной юбки. Даже в жару этот цербер носил темную юбку и вязаную кофту, которая висела на плечах, как на швабре.

Следователь отдал приказ обшарить крошечную хибарку для хранения садового инвентаря. Все его подчиненные в составе четырех человек набились внутрь (как им это удалось, одному богу известно) и принялись там греметь как слон в посудной лавке.

Пока они хозяйничали в несчастном домишке, дядь Юра скромно стоял в сторонке. С каждой секундой его шатало все сильнее. Взад-вперед, взад-вперед, как неваляшка. Из носа поползла нить густой желтой слизи. Наконец он не выдержал и рухнул костлявой задницей на землю. Если бы не случайно подвернувшаяся кочка, опрокинулся бы на спину.

– Что, стоять тяжело? – ухмыльнулся из дверного проема здоровенный жлоб, сдвигая пропотевшую фуражку на затылок.

– А ну, вышел оттуда и прочесал территорию! – прикрикнул на него следователь, подкуривая новую сигарету.

– Есть, – ответил жлоб, мгновенно понурившись. Потряхивая желеобразным брюхом, обтянутым голубой рубашкой, он принялся прохаживаться туда-сюда.

Из домика выкидывали ящики, покореженные тяпки с намертво присохшей грязью, два гнутых ведра, еще какие-то железки, рваные куски пленки для теплиц. Все это пребывало в таком негодном состоянии, что даже дачным ворам и цыганам до сих пор не приглянулось.

– Тут ничего, – сообщил занудный голос из домика.

– Видишь бочку? – спросил Артем у Дениса шепотом.

– Ну да. Сдвинута.

– Ага. И под ней яма такая нехилая, как будто что-то было закопано. А потом как будто выкопали.

– Ну да, похоже.

– Зуб даю, там был труп его женушки, теть Лены.

– И куда он делся?

– Не знаю. Может, сам ушел.

– Опять ты за свое…

– Тихо, они что-то говорят!

Опер встал над Юрием, уперев руки в бока и роняя сигаретный пепел прямо в дебри колтунов на голове алкоголика.

– Встать, быстро, – потребовал он.

Юрец, который даже сидя ухитрялся шататься, смог лишь невразумительно вымолвить слово «начальник», потом икнул и уронил голову на грудь.

– Встать, гнида, блядь! – «Начальник» рванул Юрия за рубашку. Тот повис на руке следака, словно поношенное пальто на вбитом в стену гвозде.

– Зачем эта яма? – спросил следователь и швырнул подозреваемого прямо в углубление, которое когда-то прикрывала сдвинутая бочка из-под воды.

Юрий упал на четвереньки и принялся ползать по рыхлой земле, жалобно всхлипывая.

– Я тебя, мудило, еще раз русским языком спрашиваю: что за яма?

– Ненаю, – ответил Юрий, скорчив страдальческую рожу и почти плача. – Я тут не был давно.

– Насколько давно?

– С год.

Следователь повернулся к Швабре Смерти, которая все это время неподвижно созерцала происходящее. Она была похожа на тощего истукана с какого-нибудь каннибальского острова.

– И что, мы просто так сюда приехали? – обрушился на нее следователь, придвинувшись почти вплотную и выпуская клубы дыма женщине в лицо. – Здесь же нет ни хрена никакого трупа вашей дочери! – Весь этот балаган его не на шутку разозлил.

– Я… я… я не знаю… – Кузнецова выглядела смущенной и растерянной. В присутствии учеников она никогда себе такого не позволяла.

– Не знаете, да?! – хрипло каркнул следователь.

– Я думала… я вспомнила, как… то есть, что у него, – она кивнула на зятя, – здесь участок. Подумала, он мог ее тут закопать. Не знаю… может, я…

– Зато я знаю! – перебил следак, тыча желтым от табака пальцем училке в лицо. – Мозгами потому что думать надо, а не другим, блядь, местом! У меня из-за таких как вы раскрываемость знаете как страдает? Дел хренова гора – рэкет, наркоторговля, серийные изнасилования. Это вам не какая-нибудь бытовуха на почве алкоголизма. Зато вот на что мне приходится транжирить время каждый день! Может, вы за меня будете работать, женщина, как вас там?

Та молчала.

– Нет, вы мне ответьте: вы будете работать вместо меня? Заниматься рэкетом, наркоторговлей, серийными изнасилованиями, а?

Понурое молчание.

– Бесполезно, – сказал опер, махнул рукой и отвернулся от биологички.

Он глубоко затянулся, выдохнул дым и презрительно сплюнул в траву.

– Поехали отсюда, – сказал он, направляясь к машине. Его удаляющаяся спина добавила, обращаясь к Кузнецовой: – А вы, если еще раз позвоните, будете оштрафованы за ложный вызов. В двойном размере.

Училка развернулась и быстрым шагом удалилась, выбрав тропинку, противоположную той, что вела к милицейской машине.

– Товарищ оперативный следователь, а этого хрена обратно отвозить будем? – спросил один из жлобов, которые распотрошили сарайчик для инструментария.

– Если хочешь, можешь его на своем горбу допереть, уложить в кроватку и в лобик поцеловать, – бросил «начальник». – А мне это барахло в машине на хер не надо.

Юрий еще некоторое время валялся на земле, пытаясь оклематься. Когда стражи порядка укатили прочь, он тяжело поднялся и неровным шагом двинулся домой.

Школьники дождались, пока он скроется из виду, и вышли из укрытия.

– Сто пудей, там труп бабы евойной еще недавно лежал, – сказал Артем, испытующе глядя на свежую яму на участке Юрия.

– Значит, он ее перепрятал, – предположил Денис. – Жопой, видно, почуял неладное.

– Пойдем-ка, поглядим как следует, – позвал Артем, и они двинулись вниз, к заросшему сорной травой огороду Юрия.

Они остановились у края ямы.

– Точно, под человека вырыто, – провозгласил Артем. – Этот мужик с сигаретой просто сразу смекнул, что глухарь. Не захотел геморроиться.

– Смотри-ка, – сказал Денис и спустился в яму, сразу набрав земли в кеды.

– Что там?

Денис подобрал и продемонстрировал Артему маленький металлический зажим для волос. Точно такими же пользовалась его мама. По бурому налету можно было понять: зажим долго пролежал в земле.

15

Дениса прогнали спать в десять часов вечера. Одежду он снимать не стал: зачем? Только шум лишний поднимать потом. Взял с собой в кровать маленький фонарик и будильник. Наручных часов у него не было, так что пришлось обойтись этой здоровенной хреновиной, которая тикала с интонацией предвестника апокалипсиса.

Денис щелкал фонариком каждые пять минут. Когда наваливалась сонливость, он принимал сидячее положение. Как только отпускало, ложился снова.

Родители долго ворочались, не могли уснуть. Это все из-за жары. Дома духотища, что хоть топор вешай. Форточка не спасала, а открыть балкон настежь значит обречь себя на увлекательную ночку в обществе комаров, а это еще хуже.

Нужно было пробраться через родительскую комнату к двери и бесшумно проскользнуть в подъезд. Мама спала чутко. Она очень сердилась, если сын по нескольку раз за ночь ходил в туалет и мешал спать.

Дверь в свою комнату он специально не захлопнул, а только прикрыл, чтобы не пришлось поворачивать ручку. Кеды в прихожей поставил справа от двери, в самом углу, чтоб не шарить руками и не греметь лишний раз.

Все было готово к операции. Только бы Артем не проспал. Иначе будет обидно. Тем более он клятвенно обещал спереть у брательника электрошокер и газовый баллончик. Эти приспособления вожак местных лабухов нелегально прикупил у каких-то барыг.

Без самообороны – никак. Никто ведь не скажет наверняка, как этот дядька или тетка из полуподвала себя поведет. Нормальный-то человек не будет спать на засранном полу днем и шататься по подъезду ночами. В конце концов, где он… она… оно… берет еду?

Глаза в очередной раз стали слипаться. Мысли дружно споткнулись и свалились в одну кучу, в которой ничего нельзя было разобрать.

11.43. Скоро выходить.

Денис поднялся с кровати. К счастью, матрац был без пружин и не скрипел.

Он приник ухом к двери и прислушался. Родители сопели в четыре дырки. Он подошел к окну, взобрался на подоконник, приподнял накомарник и высунул голову в форточку. Издалека доносились пьяные вопли. Во дворе царила глухая, жаркая тьма. Было пусто. Только коты и собаки время от времени шныряли туда-сюда.

Денис посветил три раза фонариком на ствол березы перед окнами. Через несколько секунд то же самое сделал кто-то другой.

Порядок. Артем не проспал. Может, уже околачивает груши под козырьком подвала. Ему ведь ничего не стоило слинять прямо через окно. Первый этаж ведь.

Денис рассовал пожитки по карманам и отправился в путь.

Он помнил, что дверь его комнаты слегка поскрипывала. Многочисленные ночи хождений в туалет научили его приподнимать дверку и открывать ее не сразу, а постепенно. В этот раз он потратил целых три минуты. Треклятая стерва даже не пикнула.

Следующей задачей было бесшумно пройти по залу до прихожей. Денис на ходу вспоминал и обходил скрипучие места на полу. Один раз просчитался.

Замер.

Не двигался несколько минут, пока ноги не замлели.

В кромешном мраке прихожей случайно натолкнулся на мамины тапки. И это едва не сгубило все на корню. Один тапок с шаркающим звуком проехался по полу. По телу Дениса прошла дрожь.

Отец беспокойно заворочался и проворчал что-то невнятное. Потом встал.

Изо рта Дениса вырвался беззвучный крик.

Что теперь делать? Сейчас меня спалят и обругают – и никуда я не пойду. Зачем я вообще в это ввязался? Что я там хочу увидеть? Старую бомжиху, которая спит в подвале и ищет пожрать по ночам? Надо было не соглашаться…

Отец поднялся с кровати, нашарил в темноте тапки и сделал первые шаги к туалету.

Денис скользнул за открытую дверь ванной.

Папа щелкнул выключателем, зашел в туалет и закрыл дверь.

«Возможно, это надолго», – тревожно заключил внутренний голос.

Сидение на горшке было для отца своего рода ритуалом. Он выкуривал там сигаретку, размышлял о жизни и мироустройстве или почитывал книгу.

Клацнул унитазный кружок. Потекла вялая струя, которая быстро иссякла. Удрученный вздох. Шелест книжных страниц.

Нет, только не сегодня!

Совсем скоро книга шлепнулась на плиточный пол. Не заладилось. Отец еще несколько минут восседал на своем белом троне и вздыхал об испорченной ночи, даже не догадываясь, что его разбудило.

Денис ждал, боясь дышать.

Папа поднялся с унитаза, тихо открыл дверь и вернулся к себе на диван, ничего не заподозрив.

Теперь надо было дождаться, пока он уснет. В последнее время он засыпал совсем не так быстро, как в более молодые годы.

Артем подождет еще минут пятнадцать и вернется домой, к бабке не ходи. Утром будет проклинать и обзывать последними словами. Если его самого, конечно, не засекли.

Пока отец захрапел, прошло минут десять.

Денис дождался, пока храп станет увесистым, как гиря. Проверил наличие ключа в кармане шорт. К счастью, верхний замок открывался легко и почти бесшумно. Дениска повернул ручку. В прихожую проник желтоватый свет с лестничной площадки.

Теперь – быстро выйти и прикрыть дверь.

Получилось.

Ему бы ликовать от этой маленькой победы, но, оказавшись посреди безмолвного пустого подъезда, он еще раз сокрушенно подумал, что не следовало в это ввязываться.

Может, вернуться, пока не поздно?

– Э, – голос на лестничном пролете выше.

Денис подпрыгнул на месте. Обернулся.

– Долго я тебя ждать должен? – спросил Артем шепотом. – Стою тут уже три часа как дурак, ей-богу.

Стоял он, конечно, не три часа, а минут пять, но по охреневшему лицу было понятно: он на измене. Что-то происходит.

– Оно там уже шевелится, копошится! Быстрее вниз!

Они ссыпались по лестнице на первый этаж и встали у дверей подъезда.

Из полуподвала доносились скрежет трущихся друг о друга кирпичей, клацанье пластмассового мусора, ворошение старых тряпок.

Оно просыпалось.

Школьники спрятались за внутренней дверью подъезда. В ней как раз было две дырки – не то от замков, не то просто так. Сквозь них можно было наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным. В случае опасности выскочить во двор и смахаться куда глаза глядят – раз плюнуть.

Артемка уселся на корточки и приник правым глазом к нижнему отверстию. Денис стал наблюдать сквозь дырку на полметра выше.

В подъезде на днях поставили новые лампочки, которые никто не успел ни выкрутить, ни разбить. Поэтому все было хорошо видно.

Внизу, в полуподвале, нарастал шум. Обитатель вставал, спотыкался, падал, тыкался в стены. Иногда издавал звуки, от которых у Дениса сводило желудок. Знаете, бывает такое, когда очень страшно.

Звуки были вроде как человеческими, а вроде как и нет. То есть горловые, но такие, что ни один человек с нормальным речевым аппаратом их не изобразит толком. Не то рычание, не то бульканье. Словно у обитателя полуподвала отсутствуют голосовые связки, а в горле клокочет кипящий чайник.

Оно еще несколько раз потыкалось в стены, один раз упало и наконец нащупало лесенку из четырех ступеней, ведущую к выходу.

– Начинается, – шепнул Артем.

«Как будто без тебя непонятно было», – подумал Денис, но ничего не сказал. Ему было страшно до рези в животе. И он не боялся ничего конкретного. Он просто боялся. Боялся, что откроется эта чертова блевотно-зеленая дверь.

Доски вибрировали от громкого горлового клокотания. Оно выражало не то недовольство, не то какую-то другую эмоцию. Шаги тоже звучали неестественно. Ноги подволакивались, но не как у стариков, а как будто они были… мертвыми, что ли. Словно их передвигал кто-то посторонний. Как огромная кукла в уродливом кукольном театре, где все представления – безумная пьяная импровизация.

Толчок в дверь.

Она распахнулась настежь и грохнула о стену. В нос ударил кисловатый запах с примесью гнильцы.

Чувствуя дискомфорт в области паха, Денис пожалел, что не отлил перед вылазкой.

То, что произошло дальше, заняло считаные секунды.

На площадку вывалилось одутловатое тело. Раздувшееся до безобразия. Со смачным шлепком оно плюхнулось на грязную плитку, потом поднялось на ноги. Они двигались так, словно были поломаны в нескольких местах. Размахивая такими же деревянными, мертвыми руками, оно обрело равновесие и повернулось лицом к двери, за которой спрятались ребята.

И застыло.

Денис с трудом узнал изуродованную до невозможности жену дядь Юры, тетю Лену. Ее лицо…

Нет, это кошмарное месиво и лицом-то не назовешь.

Землисто-серое, с коричневыми потеками и трупными пятнами. С торчащими наружу зубами из-под скатавшихся в трубочку губ. С полупустыми глазницами, из которых выглядывали высохшие глаза, похожие на испачканные резиновые шарики. Эту омерзительную маску облепляли жидкие волосы с комьями подвальной пыли.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! – заорал Артем, пулей вылетел наружу и ринулся в объятия летнего ночного мрака.