Гипноз и наркоз

Расходный материал

Родители сделали ремонт. Маленький, долгий, бестолковый, но это был он. Теперь пришло время устранять недоделки. Папа старенький уже и не справляется, хоть и инженер.

Я попинала мужа – муж не пошевелился. Сама я могу только полы помыть, а насчет чего-нибудь привертеть или повесить – тут я умею только командовать. Пришлось просить Лодмастера добрейшего. Он почему-то понимает, что нужна помощь, и понимает, в какой форме она нужна, и умеет ее всучить, несмотря на все сопротивление, с шутками и прибаутками, но решительно и твердо.

Родители любят его, по-моему, даже больше, чем меня. От него они примут все без всяких капризов. Они при нем прямо расцветают – и дело делается, и в доме весело, вот так бы всегда. С ними, как-то так вышло, никто из моих мужчин не обращался по-человечески, да и я не очень, я больше насчет дела, а старикам ведь важно обращение.

Они вдвоем с папой все сделали за три дня дружно и весело, чистая радость была на них смотреть.

Когда я была подростком, меня родители заставили прочесть Ф. Абрамова. Он писал про колхозы, но был очень продвинутый, и писал про колхозы всякие ужасы. Там в этой знаменитой трилогии была семья, которая в условиях Архангельской губернии плюс советской власти колотилась как могла за кусок хлеба и была типа соль земли. Ну мать, понятно, была вообще расходный материал, старший сын взял на себя весь груз как глава клана, и тут подросла сестрица и началась романтика. Сестрица пометалась и вышла вся в слезах за того, у кого была корова, чтоб поднять младших, чтоб выжила семья. Брат тире рупор авторских идей изумился – тридцать лет советской власти, а девку, как встарь, за корову продаем.

Это все, что я запомнила из этой трилогии.

Я не помню ни одной минуты в своей жизни, когда я не чувствовала бы себя товаром, который семья может обменять на что-нибудь полезное.

Слоник

Когда я была беременна моим ребенком, я бегала по секонд-хендам и, перегибаясь через живот, выискивала ей неземной расцветки бархатные ползунки, носочки и шапочки. Там же находились игрушки, не китайские уродцы, а дивной красоты нежные звери, их я тоже припасала для доченьки.

Среди них был слоник нечеловеческой прелести, белоснежный с розовыми пяточками, маленький. И еще там был маленький белоснежный тюлень с карими глазками. И кроткий белый поросеночек.

Всеми этими зверями я обложила моего ребенка, когда он родился.

Ребенок имел свои предпочтения, он выбрал пару зайчиков, а потом он выбрал моего кролика – кролика пришлось отдать.

Остальные звери успех имели слабый и жили забытые в сундуке, а вскоре наступило время кукол, везде воцарились разнообразные Барби, а слоник по-прежнему сидел в углу, погребенный под другими игрушками, так никем и не оцененный, тюленю была докуплена целая семья – тюлень побольше и совсем крошечный тюлень, и все они были забыты, а поросеночек давно стал предметом мебели, и никто на него не обращал внимания. Кролика тоже не баловали, но назад не отдавали.

Иногда, когда ребенок засыпал, я вытаскивала кролика из кроватки и носила, баюкая. Ничего, говорила я ему, это недолго. Потерпи немножко.

Потом игрушки закончились, начались девайсы, и нежные звери были собраны в мешки и поехали к бедным детям, их накопилась целая дивизия, я ведь все время покупала еще и еще. Но некоторых я не отдала, я не отдала тюленей всей семьей, поросеночка и слоника, который так за 12 лет никому и не понадобился. Они поехали на дачу в сундуке и как-то там зимуют.

Кролик дома, конечно. Он живет у дочки в комнате. Она его не отдает, но я-то вижу, что ей на него наплевать.

Иногда, когда никого нет дома, я захожу к ней в комнату, беру его на руки, как раньше, и говорю ему – уже скоро. Скоро всех этих людей не будет в моей жизни. Ребенок вырастет совсем и куда-нибудь уедет, муж уйдет к другой и тоже не будет мне мешать.

Совсем немножко осталось подождать. И мой кролик снова будет со мной, и я привезу с дачи этот сундук, и достану оттуда и тюленей, и поросеночка, и слоника, наконец-то слоника. Я рассажу их в комнате, и буду им радоваться, и буду их всех любить, а слоника особенно, его я полюбила сразу, как только увидела, мне просто не давали.

Я буду его сажать с собой за стол, бедного, и рассказывать ему, как прошел день.

Солярис

Когда-то, годы назад, я знала одну семью. Семья была образцовая. Муж чем-то там руководил, жена тоже не дремала, дочка делала успехи. Это были очень обеспеченные люди, они обедали где хотели и покупали что понравится. Мне они казались небожителями. Особенно меня восхищало, что они по четыре раза в год ездили в Европу прогуляться. Я тоже ездила иногда в Европу, но у меня это выходило как-то натужно и довольно убого, как и все остальное, а у них это был фон жизни. Мужу это все было не особо надо, жена была поэнергичней, ребенок был подросток и изводил обоих, сами они тоже друг друга подбешивали, но функционировали исправно – посещали что полагается, на отелях не экономили и такси брали не раздумывая.

Я хотела тогда жить как они, но чтобы при этом любовь, чтоб никакого раздражения, а одна только радость и нежность, и все это на фоне архитектуры, долгих прогулок и разумных, но достойных покупок плюс немножечко безумств, потому что радость и нежность, как было сказано выше. Другими словами, я хотела себе этого мужа. Я хотела всюду ездить с мужчиной, который всегда знает дорогу, все умеет устроить, который не нуждается в моих советах и которому не лень меня лишний раз порадовать. Мне даже не надо было, чтобы он сорил деньгами, он и так был не крохобор.

Прошли годы. Мой муж неплохо зарабатывает, я тоже не отстаю, дочка делает успехи. Мы читаем меню слева направо и не ждем зарплаты, чтобы купить мне шубку. Четыре раза в год мы ездим в Европу прогуляться. Мы делаем это просто так, долго не готовясь. Мужу это не особо надо, это все мои идеи, но он не сопротивляется. Ребенок стал подростком и мотает нам нервы, друг друга мы тоже терпим с трудом, но мы всюду прекрасно ориентируемся, играючи все организуем, такси берем без колебаний и везде оставляем на чай. Мы хорошо одеты, мы говорим на иностранных языках и посещаем все, что полагается.

Когда стало ясно, что счастья с тем человеком мне не достанется, я потихоньку воспроизвела его мир у себя дома и в нем живу.

Моя теперешняя жизнь – это мемориал, который я воздвигла в память о той любви.

Цветочек

У меня никогда не было домашних растений – я не умела с ними обращаться, боялась ответственности, и вообще мне было не до того. Когда мы с мужем вили гнездо, шикарными считались кожаные диваны и искусственные деревья, мы купили два. Все подаренное в горшке дохло неукоснительно через неделю, я уже как-то привыкла не расстраиваться.

Она ничем не отличалась от других, эта бабулька, она стояла у метро, одна из многих, продававших вязаные носки, грибные банки и кусты алоэ. В руках у нее была коробочка из-под йогурта, а в коробочке росло что-то крошечное, похожее на хвостик от ананаса. Я не помню, сколько это стоило, какие-то копейки, я была молодая, успешная и спесивая, это был мой сентиментальный каприз.

Ананас был посажен в горшок и полит, дальше начались мучения.

Он то засыхал и отваливался кусками, то делался бурый и разлагался заживо. Меня уже знали во всех цветочных магазинах, я скупила все удобрения и бесконечно пересаживала его из грунта в грунт – ничего не помогало, цветочек мой еле дышал.

Параллельно шла унылая борьба с бесплодием, какие-то уколы, ну и вообще жизнь, т. е. всякое говно. Но мы с цветочком как-то держались, он даже подрос несмотря ни на что, и, хотя одним боком засыхал, а другим мок, все равно жил.

А потом я забеременела. Это случилось настолько на ровном месте (лечение давно было брошено), что я сказала своей подруге – что-то у меня грудь побаливает, похоже – плохо мое дело, пожила и хватит. Цветочек мой тогда весь подобрался, все сухое отряхнул и словно задумался. А мне сказали – беременность восемь недель.

Я носила этого ребенка как знамя, наступила осень, и он уже пинался, потом пошел снег, и живот уже мешал надеть ботинки, а цветочек мой вдруг пошел в рост и оказался изумрудным и пышным, и выбросил тонкие, как ниточка, побеги, каждый в крошечных белых цветочках, и цвел всю зиму, и когда я уехала рожать моего ребенка, он цвел, и когда я вернулась – он все еще цвел, и через год после этого он тоже меня поздравил.

Он и теперь, спустя столько лет, прекрасен, свеж и могуч, хотя цвести ему больше не о чем, у нас теперь и без него есть кому цвести.

Нетрадиционные отношения

Когда я была еще более молодая и прекрасная, у меня было две жизненные цели – поднять бабла и выйти замуж за курчавого брюнета высокого роста.

Один курчавый брюнет уже прошел к тому моменту через мои руки, но оказался бракованным – бабла он поднимал мало, бестолково, а главное – для себя, а не для меня, это с моими задачами монтировалось плохо. Поэтому я была вся в поиске, перестройка шла к концу, до путча оставалось шесть недель.

Новый курчавый брюнет смотрел на меня двенадцать остановок подряд, я ехала в Меншиковский дворец вести вместо кого-то заболевшего экскурсию для немцев, изучающих русский язык, нашли что изучать, я ехала в троллейбусе и давилась пирожком, пообедать было нечем. Брюнет смотрел, как я жую. Не знаю, о чем думал брюнет, а я думала то же, что думаю всегда – соображай быстрей, идиот, мне через две остановки выходить.

Брюнет вышел вместе со мной и зашагал следом. О, подумала я. Гляди-ка, сообразил. Брюнет дошел до входа и вошел за мной. Он был в этой группе экскурсантов, о, подумала я, это судьба, подумала я и после экскурсии не помчалась на остановку, а села покурить. Теперь было не до шуток, дело было серьезное.

Курчавый брюнет высокого роста оказался родом из Базеля, и ботинки на нем были ручной работы. Он присел рядом и спросил, не займусь ли я с ним русским разговорным. Я сказала «Да», и мы пошли в кабак. Кабак в те времена, если кто не в курсе, представлял собой погребок с дерматиновой мебелью, где самой козырной закуской в меню был шпротный паштет по цене осетрины. Мы много курили и смеялись, выпили много коньяка, богомерзкого на вкус, а потом я дала ему свой адрес.

На следующий день он явился на урок. Мы занимались русским разговорным, хотя я и тогда не представляла, как его преподают, и сейчас без понятия. Я ему просто давала темы для дискуссий, он дискутировал сам с собой, а я прикидывала, что взять с собой, а что продать и кому. Вечером снова был кабак, коньяк и шпротный паштет. В тот же день я выставила за дверь своего тогдашнего бойфренда, нежного инфантила со склонностью к стихосложению.

Мы встречались каждый день. Я водила его по городу и на какие-то концерты волосатых неформалов, а он кормил меня шпротным паштетом и рассказывал, какой дом у них в Базеле и куда выходят окна. Еще он говорил, что я одна его понимаю. С багажом я определилась, купила у фарцы большой чемодан и обменяла все прикопленное на доллары по черному курсу. Секса у нас не было, и меня это слегка удивляло, но в целом мне было не до этого – речь шла о серьезных вещах, а не о всяких глупостях. Однажды он очень медленно произнес «Ты мне очень нравишься», и акцент у него был сильнее обычного.

Он сказал это в день путча, 19 августа. Мне было очень страшно. Мы сидели в валютном ресторане за пивом, и я не чувствовала ничего, кроме страха. Ты мне очень нравишься, ты потрясающая девушка, сказал он, но страха меньше не стало. Страха было столько, что я зажмурилась. Ты потрясающая девушка, сказал он, но я люблю мужчин, так сложилось.

Путч закончился хорошо, чемодан мне тоже потом много раз пригодился, а курчавого брюнета я встретила полгода спустя в другом валютном ресторане, с ним был невысокий большеглазый юноша, юноша одной рукой ел, а другой держался за его руку, а мой брюнет не сводил с него глаз.

Это были нетрадиционные сексуальные отношения, потому что традиционные сексуальные отношения заключаются в том, что все несчастны и выхода нет.

Поперек

Когда я писала диплом, я раз в неделю посещала своего руководителя в евойном НИИ. Руководитель был не мальчик и с первого взгляда смекнул, что говорить со мной об экономике предприятия бессмысленно. Он набрасывал мне в темпе план очередной главы и переходил к разговорам за жизнь.

В этих разговорах непропорционально большое место занимала тема женщин. Это слово он произносил всегда как бы с большой буквы, при этом понижая голос и подкатывая глаза. Теперь я догадываюсь, что это он ко мне клинья бил, так, чисто автоматически, типа вдруг обломится, а тогда я по молодости думала, что он просто унылый дурак.

Женщина, подвывал он, она же должна быть Женщина! Юбочка там, чулочки, все дела. Чтоб всякий видел, что она Женщина! Я сидела напротив в джинсах и в рыжих альпийских ботинках почти до колена, юная, кудрявая и точеная, и чем больше этот старый мудак мне вкручивал про чулочки, тем больше на мне с каждым разом становилось джинсы и кожи, и, собираясь к нему, я напяливала чуть ли не бейсболку.

А дома у меня в это время сидел так называемый бойфренд, фарцовщик по роду занятий и со своими собственными идеями насчет стиля и имиджа.

Фарца одевалась так, чтобы легко смешаться с группой каптуристов, не выделяясь среди них визуально. Этого требовала профессия и правила безопасности. Туристы одеваются по-туристически – чтоб удобно и не жалко, и вся фарца ходила в джинсах Ливайс 501, в белом Рибоке или в мокасинах с лапшой, плюс ветровка Коламбия или джинсовая куртка по спортивно-казуальной моде тех лет.

Для девушки-мажора тоже существовала своя униформа. Она должна была выглядеть как американская школьница – тот же Ливайс, тот же Рибок плюс загорелые ножки и модная стрижка. Платья были запрещены, платья и каблуки носили путаны, это был совершенно другой профсоюз, и очень важным считалось ни в чем на них не походить.

Мой бойфренд очень одобрял меня в бейсболке. Именно поэтому я купила старушачьего ситчику в мелкий цветочек, сама нарисовала выкройку и сшила на ручной машинке платьице с тесным корсажем и присборенной юбкой ниже колена.

Если бы это платье увидел мой дипломный руководитель, у него случилась бы преждевременная эякуляция. Бойфренд, однако, негодовал по поводу такого отстоя и стеснялся со мной ходить по улице. А я нарочно ходила только в нем.

Так я и не поносила в юные годы то, что мне хотелось. Не потому, что при большевиках чего-то было не достать, а потому, что была озабочена только тем, как бы ненароком кому-нибудь не угодить.

Худеть!

Поскольку я очень жадная, летаю я в основном лоукостерами. По этой же причине я при покупке билета не оплачиваю багаж в надежде обойтись ручной кладью. Это получается не всегда, т. к. на обратном пути у меня вечно оказывается накуплено всякого, опять-таки потому, что см. п.1.

С ручной кладью у лоукостеров строго, 10 кг и никаких вправо-влево, а оплачивать сдаваемый багаж в аэропорту мало того что стоит полтинник евро, так еще и не любой аэропорт делает такое одолжение.

Как-то раз в Дюссельдорфе мой ручной чемоданчик оказался на три кило тяжелее допустимого. Я прямо вся похолодела – дело было ночью, и стойка, решающая вопросы, пустовала. Мне не сдать мой чемоданчик в багаж! Придется выбросить три килограмма ценного груза! Все мои покупки!

Я бегала по аэропорту и приставала к персоналу, пока наконец за стойкой не нарисовалась заспанная тетенька толще меня примерно втрое.

Красная и всклокоченная, я упала на стойку грудью и закричала:

– Как хорошо, что вы пришли! У меня ужасная проблема!

– Какая же? – невозмутимо поинтересовалась тетенька.

– Ужасная! Я не знаю, что мне делать! У меня лишний вес!!!

Тетенька бросила беглый взгляд на мою задницу.

– Ну вижу, да. Не у вас одной. Зачем же так переживать?

Благая часть

Когда-то давно, когда я была еще более молодая и прекрасная, мне довелось просидеть несколько месяцев в Западном Берлине.

Приехала я туда по так называемой большой любви, но в целом статус мой был не очень понятен. Говоря точнее, он был понятен как дважды два, но лучше было его не понимать. Мужчина, с которым я жила, меня, мягко говоря, не баловал, и я довольно быстро начала устраивать свои дела самостоятельно.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.