Щепка - нулевая отметка
- -
- 100%
- +
Де Морван зло сорвал с лица маску, тяжело дыша. Его лицо пошло красными пятнами. Он проигнорировал замечание мастера.
— Эй, оборванец! — крикнул он, щелкнув пальцами в мою сторону. — Подай камзол. И поживее!
Я молча вышел из тени, подошел к скамье, аккуратно взял тяжелый бархатный камзол и подал его виконту. Тот выхватил одежду из моих рук, брезгливо поморщившись, словно я был прокаженным.
— Ренар, вам бы стоило нанять слугу с менее тошнотворной внешностью, — бросил блондин, натягивая камзол. — Этот выглядит так, будто сейчас умрет прямо на вашем чудесном паркете.
Эмиль пропустил оскорбление мимо ушей.
— С вас десять серебряных крон за занятие, виконт, — невозмутимо произнес он.
Аристократ скривился, достал из кармана тяжелый кожаный кошель и небрежно бросил его на стол мастера. Затем компания, громко обсуждая, в какой трактир они сейчас отправятся восстанавливать силы, покинула зал. Дверь за ними хлопнула.
В зале повисла тишина. Эмиль подошел к столу, высыпал серебряные монеты, пересчитал их и смахнул в свой карман. Затем он посмотрел на меня.
— Видел? — коротко спросил он.
— Видел, господин Ренар, — кивнул я.
— И что ты понял?
Вопрос был с подвохом. Я мог бы ответить что-то льстивое, но интуиция подсказывала, что старому бретеру нужны не комплименты.
— Я понял, что виконт де Морван труп, — спокойно ответил я. — Он заваливает корпус, отрывает пятку, бьет от плеча и держит шпагу как кочергу.
Эмиль замер. В его птичьих глазах вспыхнул искренний, неподдельный интерес. Он медленно подошел ко мне, возвышаясь надо мной, как скала.
— Ты не просто глазел на их расшитые камзолы, — задумчиво произнес он. — Ты смотрел на ноги.
— Вы сами сказали им, что удары идут от ног, — пожал я плечами, стараясь не выдать работу ЕВЫ. — Я просто слушал. И смотрел.
Мастер долго изучал мое лицо.
— Убери здесь все, Щепка. И протри пол от их пудры. Потом иди на кухню, там остался кусок сыра и вчерашний хлеб. Завтра работы будет больше.
Он развернулся и ушел по лестнице наверх, в свои покои.
Остаток дня прошел в рутине. Я снова мыл пол, натирал оружие промасленной ветошью (осторожно, чтобы не порезаться), и приносил воду. Выносливость потихоньку капала, опыт рос, но до второго уровня было еще далеко.
Вечером, сжевав свой сухой, но невероятно вкусный кусок сыра с хлебом, я отправился в свою каморку.
Упав на соломенный тюфяк, я закрыл глаза. Но сон не шел. Тело гудело от усталости, но мозг был переполнен впечатлениями. Перед закрытыми веками снова и снова вспыхивали зеленые и красные линии траекторий. Я видел идеальную стойку Эмиля Ренара. Я вспоминал, как плавно он переносит вес с ноги на ногу.
В груди начало нарастать странное, зудящее чувство. Это было не просто желание помахать палкой. Это была потребность. Мое тело, получившее первые крохи Силы и Ловкости, требовало проверить новые знания на практике.
— Ева, который час? — шепотом спросил я в темноту.
«Два часа ночи. Глубокая фаза сна для большинства млекопитающих. Что не так, Пользователь? Клопы атаковали левый фланг?»
— Нет. Я хочу попробовать.
«Попробовать что? Съесть свой матрас? Не рекомендую, солома плохо усваивается».
— Фехтовать.
В голове повисла пауза. Система, казалось, переваривала мой запрос.
«Анализ психоэмоционального состояния... Зафиксирован всплеск дофамина и адреналина. Синдром навязчивой идеи. Пользователь, вы весите чуть больше мокрой собаки. Ваша физическая форма...»
— Мышцы растут от нагрузки, Ева. Ты сама сказала. Если я буду только мыть полы, я стану лучшим полотером в этом мире. А я хочу выжить.
Я откинул шерстяное одеяло и поднялся. В каморке было холодно, но меня бил легкий озноб возбуждения. Я тихонько приоткрыл дверь и выскользнул в темный зал.
Через высокие стрельчатые окна падал бледный, холодный свет местной луны (она здесь была одна, но заметно крупнее земной). Серебристые лучи расчертили начищенный паркет ровными квадратами. В зале стояла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только мое собственное дыхание.
Я на цыпочках, стараясь не скрипнуть досками, подошел к стойке с тренировочным оружием. Настоящая сталь была заперта, но деревянные болванки находились в свободном доступе. Я выбрал рапиру с самой простой, крестообразной гардой.
Она оказалась тяжелой. Гораздо тяжелее, чем казалась на вид. Мои руки с непривычки дрогнули, когда я попытался поднять клинок на уровень глаз.
Я вышел в центр лунного квадрата. Вдох. Выдох.
«Ну давай, Ева. Рисуй».
«Активация голографического интерфейса. Проекция идеальной стойки "Эмиль-1" загружена. Пожалуйста, совместите свои конечности с маркерами. И постарайтесь не выколоть себе глаз, Ваша Светлость».
Прямо передо мной в воздухе возникла полупрозрачная, светящаяся зеленым контурная фигура человека, стоящего в идеальной позиции. Я шагнул в этот контур, пытаясь «надеть» его на себя.
Это оказалось дьявольски сложно.
Как только я отставил правую ногу назад и согнул колени, чтобы совпасть с голограммой, бедра прострелило острой болью. Мышцы, не привыкшие к такой неестественной нагрузке, мгновенно задрожали.
— Черт... как он это делает? — прошипел я, пытаясь удержать равновесие. Левая рука, поднятая вверх, налилась свинцом. Правая, сжимающая тяжелую деревяшку, упорно опускалась вниз.
«Корректировка! Пятку правой ноги прижать к полу! Угол сгиба колена 130 градусов, а не 90, вы не на унитазе сидите! Левое плечо расслабить!»
Система безжалостно подсвечивала мои ошибки красным. Я был одной большой красной пульсирующей ошибкой. Я скрипел зубами, стискивал рукоять рапиры до побеления костяшек и заставлял свое тощее тело подчиняться голограмме.
Через пять минут пот градом катился по моему лицу, заливая глаза. Но внезапно... щелк.
Что-то встало на место. Красное свечение на интерфейсе ЕВЫ мигнуло и сменилось на ровный, одобряющий зеленый цвет. Боль в бедрах не исчезла, но она изменилась. Центр тяжести опустился вниз, я почувствовал плотный контакт босых ног с паркетом. Я больше не шатался. Я стоял устойчиво, как вкопанный столб.
Динь! Навык [Основы фехтования] открыт! Уровень 1. Текущий прогресс: 5/100
Я хищно улыбнулся в темноту.
— Выпад, — скомандовал я сам себе.
Я толкнулся задней ногой, выбрасывая тело вперед и одновременно распрямляя руку с клинком. Удар разрезал воздух со свистом.
Это было коряво. Это было медленно по сравнению с Эмилем. Моя левая рука дернулась, разрушая баланс, и я едва не клюнул носом в паркет, но я нанес удар. Настоящий фехтовальный выпад.
«Скорость: 3 м/с. Точность: приемлемо. Затраты энергии: избыточны. Вы тратите слишком много сил на возврат в позицию. Тяните себя обратно бедром, а не поясницей!»
Я вытер пот со лба рукавом льняной рубахи, вернулся в исходную стойку и повторил выпад. Снова и снова. Деревянный клинок со свистом рассекал прохладный ночной воздух. Я забыл о времени. Я забыл о том, что я истощенный подросток. В этот момент существовали только лунный квадрат на полу, светящаяся проекция ЕВЫ и тяжесть дерева в руке.
Пятнадцатый выпад. Двадцатый. Тридцатый.
Легкие горели огнем. Рука онемела от плеча до кончиков пальцев.
Я нанес очередной удар, вложив в него остатки сил... и внезапно услышал за спиной тихий, но отчетливый звук. Звук одиночного хлопка в ладоши.
Я резко обернулся, тяжело дыша, не опуская деревянного клинка.
На нижней ступеньке лестницы, ведущей на второй этаж, сидел Эмиль Ренар. На нем были накинуты ночные штаны и свободная рубаха. В руке он держал незажженную трубку. И он смотрел на меня.
В темноте было трудно прочитать выражение его лица, но его глаза тускло поблескивали в свете луны.
Я замер, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холодок. Я нарушил главное правило — без спроса взял оружие и устроил самодеятельность. Сейчас меня, скорее всего, вышвырнут на улицу.
«Внимание. Пульс объекта "Эмиль" стабилен. Угрозы физической расправы не зафиксировано. Рекомендую опустить палку, Пользователь, пока вы не спровоцировали его рефлексы».
Я послушно опустил кончик рапиры на паркет.
— Простите, господин Ренар, — хрипло, сбившимся дыханием произнес я. — Я не должен был... Я просто хотел...
Эмиль медленно поднялся со ступенек. Он подошел ко мне, забрал из моих обессилевших пальцев деревянную рапиру, взвесил ее в руке.
— Ты стоишь как беременная корова, Щепка, — тихо произнес он, глядя на клинок. — Твой выпад можно предсказать за полчаса до того, как ты решишь пошевелиться. Твоя кисть слаба, а шаги тяжелы.
Я опустил голову.
— Но, — Эмиль поднял мое лицо за подбородок своими жесткими, мозолистыми пальцами и заглянул мне прямо в глаза. — Ты перенес вес на заднюю ногу. Ты не завалил корпус. И ты понял, как работает баланс. За одну ночь. Просто посмотрев на то, как я бью виконта.
Он отпустил мой подбородок и отбросил рапиру. Она с грохотом покатилась по паркету.
— Завтра ты моешь пол в два раза быстрее, — жестко скомандовал старый бретер. — Потому что с полудня, когда у меня будет окно между богатыми идиотами, ты берешь деревяшку. Я выбью из тебя эту уличную сутулость, Щепка. Иди спать.
Я стоял, оглушенный услышанным, не в силах поверить в свою удачу.
— Да, мэтр, — только и смог выдохнуть я.
Эмиль развернулся и пошел к лестнице. На полпути он остановился и бросил через плечо:
— И перестань называть меня господином. Для тебя я теперь мэтр Эмиль. Спокойной ночи.
Динь! Событие выполнено: [Признание Мастера]. Получено 100 единиц опыта. Репутация с Эмилем Ренаром: Уважение.
Я улыбнулся так широко, что чуть не порвал губы, и побрел в свою каморку. Луна продолжала светить в окно, но теперь этот мир казался мне чуточку менее враждебным.
Глава 7
синее масло
Утро началось не с пения птиц или ласковых лучей солнца. Оно началось с того, что прямо над моим ухом раздался звук, от которого я едва не пробил головой низкий потолок каморки.
Звон медного таза, по которому ударили чем-то тяжелым, прокатился по черепу, словно товарный поезд.
— Подъем, Щепка! Солнце уже встало, а паркет сам себя не вылижет!
Голос мэтра Эмиля, усиленный акустикой пустого зала, не терпел возражений. Я резко сел на соломенном тюфяке, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в районе горла.
«Доброе утро, Пользователь. Время сна: 4 часа 12 минут. Фаза быстрого сна прервана грубым акустическим воздействием. Состояние: истощение нервной системы, мышечные спазмы в бедрах, крепатура грудного отдела. Но зато вы живы. И у вас есть цель. Разве это не прекрасно?»
— Заткнись, Ева, — беззлобно прохрипел я, стягивая с себя колючее шерстяное одеяло.
Тело отреагировало на движение так, словно меня всю ночь били палками. Последствия ночной самодеятельности с рапирой дали о себе знать: мышцы ног, которые я пытался заставить стоять в правильной фехтовальной позиции, горели огнем. Спина не разгибалась. С Выносливостью «4» я чувствовал себя получше, чем в первый день, но до идеала было как до местной луны пешком.
Я натянул льняные штаны, перевязал их пеньковой веревкой и вывалился из кладовки.
В зале было свежо. Эмиль сидел за своим столом, попивая горячий отвар из глиняной кружки - видимо Жак из таверны напротив уже успел доставил еду.
— Если ты будешь двигаться с такой скоростью, мы закончим уборку к следующему Рождеству, — заметил он, отставляя кружку. — На кухне каша. Даю тебе пять минут, чтобы уничтожить ее, а потом вода, щетки и мастика. В полдень у меня окно между клиентами. Если к этому времени зал не будет сиять, твоя тренировка будет заключаться в том, что ты будешь бегать от меня по двору, пока не упадешь. Время пошло.
Эти слова подействовали лучше любого кофеина. Тренировка. Настоящая.
Я метнулся на кухню, не обращая внимания на боль в мышцах. Овсянка с куском вчерашнего хлеба улетела в желудок за пару минут.
«Калории загружены. Запускаю протокол оптимизации мышечной работы. Пользователь, если вы не хотите умереть на первом же занятии, рекомендую при мытье полов дышать ровно: вдох на два движения щеткой, выдох на следующие два. И не горбитесь!»
Работа закипела. Я таскал тяжеленные ведра с водой с заднего двора, стараясь держать спину прямой, как советовала ЕВА. Я тер паркет с такой яростью, словно от этого зависела моя жизнь. Впрочем, в какой-то мере так оно и было.
К одиннадцати часам утра огромный зал сверкал. Манекены были расставлены по местам, деревянные рапиры протерты от пота и пыли, а запах мастики на основе пчелиного воска вытеснил все остальные ароматы. Я сидел на нижней ступеньке лестницы, мокрый насквозь, тяжело дыша и вытирая пот со лба грязным предплечьем.
Динь! Навык [Выносливость] повышен! Текущее значение: 5.
Тепло прокатилось по венам, мгновенно снимая часть усталости. Дышать стало легче, а дрожь в коленях утихла. Я выпрямил спину, чувствуя, как тело понемногу, по крупицам, начинает перестраиваться. Из жалкого задохлика я превращался в нечто, способное выдерживать длительные нагрузки.
Эмиль спустился со второго этажа ровно в полдень. Он был одет в свою обычную белую рубаху и темные кюлоты. В руке он держал не тренировочную рапиру, а тонкий, гибкий ивовый прут. Очищенный от коры, он зловеще посвистывал в воздухе, когда мастер им взмахивал.
Мой энтузиазм слегка поутих.
— Вымой руки и лицо, — сухо скомандовал он. — И выходи в центр.
Я быстро ополоснулся у бадьи с водой и встал в центре лунного квадрата — там же, где тренировался ночью. Сердце радостно екнуло. Сейчас мне дадут оружие! Сейчас он покажет мне секретные приемы, смертельные выпады, и я стану настоящим бретером!
— Стань в базовую позицию. Ту самую, которую ты вчера пытался изобразить, — велел Эмиль, прохаживаясь вокруг меня.
Я кивнул. Вспомнив ночную голограмму ЕВЫ, я отставил правую ногу, согнул колени, поднял левую руку, а правую вытянул вперед, сжав невидимый клинок.
— Ниже.
Я согнул колени сильнее. Бедра тут же напряглись.
— Заднюю пятку прижми к полу. Корпус ровно. Подбородок выше, ты не монетку в грязи ищешь, ты на противника смотришь.
Я выровнялся. Мышцы начали дрожать.
— А теперь, — голос Эмиля прозвучал обманчиво мягко. — Стой.
Он отошел к скамье, сел на нее, положил ивовый прут на колени и достал свою трубку.
Я замер. Секунды текли. Минута. Две. Пять.
Жжение в бедрах из легкого дискомфорта превратилось в настоящий пожар. Казалось, кто-то залил мне в мышцы кипящий свинец. Правая рука, вытянутая вперед, налилась тяжестью, плечо начало неметь. Я стиснул зубы, стараясь не застонать.
— Мэтр... — прохрипел я. — А оружие?
ВЖУХ! ХЛЫСЬ!
Ивовый прут, который Эмиль метнул с невероятной скоростью, больно хлестнул меня по опустившейся левой руке. На коже мгновенно вздулась красная полоса.
— Левая рука выше! — рявкнул он. — Какое тебе оружие, Щепка?! Оружие — это продолжение тела! Если твое тело слабое, шаткое и трусливое, клинок в твоей руке будет таким же! Меч не сделает из тебя бойца, он сделает из тебя мишень! Стой, я сказал!
Я прикусил губу до крови, но руку поднял.
«Внимание. Зафиксировано накопление молочной кислоты в квадрицепсах. Уровень боли: высокий. Пульс: 140 ударов в минуту. Пользователь, ваш Интеллект 10 позволяет вам применять техники медитации. Абстрагируйтесь от боли. Представьте, что ваши ноги — это корни дерева, вросшие в камень».
«Легко сказать, когда тебя не бьют палкой», — мысленно огрызнулся я. Но совету последовал. Я зафиксировал взгляд на трещине в паркете прямо перед собой. Вдох-выдох. Я — дерево. Я врос в этот чертов пол. Боль — это просто сигнал нервной системы, ее можно игнорировать.
Динь! Навык [Концентрация] открыт! Уровень 1. Позволяет игнорировать часть болевых ощущений и внешних раздражителей. Снижение восприятия боли на 5%.
Стало чуточку легче. Я стоял так, кажется, целую вечность. Пот заливал глаза, рубаха прилипла к спине. Эмиль периодически вставал, подходил ко мне и толкал меня пальцем в грудь или в плечо. Если я хоть немного поддавался или смещал центр тяжести, ивовый прут тут же обжигал мои икры или лопатки.
— Баланс, Щепка. Баланс — это все, — размеренно говорил мастер, кружа вокруг меня, как коршун. — Тот, кто теряет баланс, теряет жизнь. Твои ноги должны быть тяжелыми, как свинец, а торс легким, как пух.
Через двадцать минут (хотя мне казалось, что прошло часов пять) он наконец сказал:
— Расслабься.
Я рухнул на паркет как подкошенный. Ноги просто отказались меня держать. Я лежал на боку, судорожно хватая ртом воздух, и чувствовал, как дергаются мышцы на бедрах.
— Не лежать! — тут же скомандовал Эмиль. — Встал и прошелся! Мышцы забьются, завтра вообще не встанешь.
Я заставил себя подняться. Скуля сквозь зубы, я начал ковылять по залу, разминая горящие ноги.
— У тебя хорошая голова, парень, — неожиданно произнес мэтр. В его голосе больше не было металла. — Большинство дворянских щенков ломаются на пятой минуте этой стойки. Начинают ныть, что они платят мне серебро не за то, чтобы стоять как истуканы. Ты же стоял. Плохо, криво, но стоял. Упрямство — хорошая черта для фехтовальщика.
Он подошел к столу и бросил на него небольшую медную монету. Затем подумал, убрал медяк и положил тусклую серебряную монету.
— Ты заслужил доверие, Щепка. Теперь слушай внимательно.
Я подошел ближе, стараясь унять дрожь в ногах. Серебро в этом мире, как я уже понял, было серьезной валютой. За три медяка я купил кусок хлеба. Серебряная крона, вероятно, стоила как минимум несколько десятков медяков.
— Мне нужно масло для полировки клинков, — сказал Эмиль. — Но не то вонючее дерьмо, которое продают на Нижнем рынке. Мне нужно синее китовое масло. Оно не дает стали ржаветь и не пахнет гарью.
Он достал из-под стола старые, потертые, но добротные кожаные башмаки.
— Надень. Твои лапы, замотанные тряпками, оскорбляют мой взгляд, да и по Верхнему городу босиком ходить не стоит — стража придерется.
Я с благодарностью принял обувь. Они были мне немного великоваты, но это была настоящая кожа, с жесткой подошвой. Настоящая роскошь.
— Ты пойдешь в Квартал Алхимиков, — продолжил Ренар. — Это на границе Среднего и Верхнего города. Найдешь там лавку мэтра Тибо. Скажешь, что ты от Эмиля Ренара, и тебе нужен флакон синего масла первой очистки. Отдашь ему эту монету. Сдачи не будет, это ровно его цена.
Эмиль наклонился ближе, и его глаза сузились.
— Запомни две вещи. Первое: Тибо — старый скряга. Он посмотрит на то, как ты одет, и попытается всучить тебе разбавленное масло или масло второй выжимки. Не бери. Требуй первую очистку, синее, густое. Второе: Квартал Алхимиков — это не трущобы. Там чисто, там ходит городская стража, и там живут люди с толстыми кошельками. Не смотри им в глаза. Не огрызайся, если тебя толкнут. Уступай дорогу благородным. Если тебя там поймают за воровство, я за тобой не приду. Твоя голова останется на пике у ворот. Все понял?
— Все понял, мэтр, — серьезно кивнул я. — Лавка Тибо. Синее китовое масло первой очистки. Не воровать, не нарываться.
— Иди. И чтобы до заката был здесь. Скоро придут клиенты, зал должен быть готов к вечерним занятиям.
Я спрятал драгоценную серебряную монету в самый глубокий карман своих шаровар, натянул подаренные башмаки и вышел на улицу.
Воздух снаружи после душного запаха мастики показался невероятно свежим, несмотря на обычную вонь Нижнего города. Я зашагал по узким улочкам, ориентируясь по встроенному компасу ЕВЫ, которая уже услужливо нарисовала в моем зрении полупрозрачную стрелку, указывающую путь в сторону Верхнего города.
Город, в котором я оказался, поражал своими контрастами. По мере того как я удалялся от Квартала Кожевенников, архитектура начинала меняться. Покосившиеся деревянные лачуги уступали место крепким двух- и трехэтажным домам из красного кирпича и тесаного камня. Грязи под ногами становилось меньше, появились настоящие тротуары, вымощенные ровным булыжником.
Люди здесь тоже выглядели иначе. Вместо оборванцев в лохмотьях я видел ремесленников в чистых суконных куртках, женщин в аккуратных платьях с передниками, подмастерьев, куда-то спешащих с поручениями. Пахло уже не нечистотами, а свежей выпечкой, жареным мясом, корицей и кожей.
— Ева, ты можешь сказать, как называется этот город? Или вообще, где мы находимся географически? — мысленно спросил я, уворачиваясь от проехавшей мимо легкой повозки.
«Анализ фоновых разговоров, вывесок и гербов завершен. Вы находитесь в столице королевства Авенор. Город носит название Люминис. Судя по всему, это центральный экономический и политический узел континента. Население около трехсот тысяч человек. Технологический уровень: примерный аналог Земли середины XVIII века, но...»
— Но что?
«Но здесь есть аномалии. Посмотрите направо, Пользователь. На столб у перекрестка».
Я повернул голову. На углу улицы стоял высокий чугунный столб. На его вершине, в металлической клетке-фонаре, горел свет. Но это было не пламя масляной лампы и не свеча. Внутри стеклянной колбы пульсировал ровным, мягким голубоватым светом граненый кристалл.
Я замер, широко открыв глаза.
— Это... электричество?
«Негативно. Отсутствуют провода, аккумуляторы или источники генерации тока. Анализ спектра излучения не совпадает ни с одним известным физическим явлением из моей земной базы данных. Структура кристалла излучает неизвестный вид энергии. В местном лексиконе это явление чаще всего называют "эфиром" или "маной". Пользователь, мы в мире, где существует магия. Или ее высокоразвитый аналог».
По спине пробежал холодок, смешанный с восхищением. Магия. Настоящая, работающая магия, вплетенная в повседневную жизнь.
— И Эмиль говорил про Квартал Алхимиков, — пробормотал я, ускоряя шаг. — Значит, зелья и артефакты тут тоже реальность.
Переход в Квартал Алхимиков обозначился массивными каменными арками. Здесь архитектура стала еще более изысканной. Дома украшала лепнина, на окнах появились настоящие стекла (а не мутные слюдяные пластины, как в Нижнем городе). Из приоткрытых дверей лавок доносились запахи серы, озона, сушеных трав и чего-то сладковато-пряного.
Вывески здесь были настоящими произведениями искусства. Деревянные щиты с резными ступками, ретортами, светящимися символами.
Я нашел лавку мэтра Тибо довольно быстро. Над ее дверью висел кованый знак в виде змеи, обвивающей стеклянную колбу. Окна были плотно зашторены тяжелым бархатом, а массивная дубовая дверь выглядела так, словно могла выдержать осаду.
Я потянул за бронзовую ручку. Дверь поддалась с мелодичным звоном колокольчика.
Внутри царил полумрак. Свет проникал лишь сквозь небольшие щели в шторах и от нескольких магических кристаллов, разбросанных по полкам. Стены от пола до потолка были уставлены стеллажами, на которых теснились тысячи склянок, пузатых бутылей, сушеных пучков неизвестных растений и деревянных шкатулок.
За длинным прилавком из темного дерева стоял старик. Он был сухим, как пергамент, с крючковатым носом и редкими седыми волосами, собранными в мышиный хвостик. На его глазах красовались странные очки с двойными линзами. Он что-то тщательно перетирал в каменной ступке.
Услышав звон колокольчика, старик поднял голову. Его взгляд, увеличенный линзами, скользнул по моей поношенной (хоть и чистой) льняной рубахе, веревке вместо ремня и не по размеру большим башмакам. Лицо алхимика мгновенно скривилось в гримасе глубочайшего презрения.