''Альта'' против ''Барбароссы''
- -
- 100%
- +
У Шнейдера, который получил псевдоним «Тэйлор», оказалось много полезных знакомых. Среди них был Рудольф Ресслер. Интересно, что Шнейдер и Ресслер стали передавать «Сиси» информацию о Германии тогда, когда поняли, что сведения, переданные разведкам США и Великобритании, не попадают в русский Генеральный штаб.
Так в середине 1942 года образовался тайный канал поступления важной разведывательной информации из Берлина в советский Генштаб. Она шла из Берлина по агентурной цепочке: Ресслер – Шнейдер – Дюбендорфер – Радо – Разведуправление Генштаба в Москве. Главное условие такого тайного сотрудничества – полная анонимность источников информации в Германии. Это требование, выдвинутое Ресслером, соблюдалось всегда. Все эти источники в переписке Центра с Радо упоминались только под условными именами – «Вертер» (источник в Генштабе германской армии), «Ольга» (подполковник в штабе связи между Верховным командованием вооруженных сил Германии и одной армейской группой), «Анна» (группа источников в германском министерстве иностранных дел), «Тедди» (офицер при ОКВ) и т.д. Шандор Радо сам придумал эти псевдонимы. Возможно, он таким образом «сортировал» разведсведения, которые поступали к нему от «Люци», которого он тоже никогда не видел.
Центр неоднократно требовал от Радо установить имена и фамилии агентов, но получить ответа так и не смог.
Удивительным в этой истории является то, что после разгрома фашистской Германии, когда все антифашисты, боровшиеся против Гитлера и его сообщников, по праву пользовались заслуженным уважением во всех европейских странах, тайные источники Ресслера не назвали свои имена. Почему? Причин тому могло быть несколько. Близким к истине может быть предположение о том, что наиболее важные источники информации «Люци» были арестованы и казнены после неудачного покушения на Гитлера в июле 1944 года.
Не исключено, что дипломаты и генералы, передававшие информацию «Люци», относились к высшим слоям германской интеллектуальной элиты. Они не предполагали, что после поражения Гитлера на территории Германии образуются два враждебных друг другу государства. Вряд ли они боролись против Гитлера за такую национальную перспективу.
Длительное время считалось, что «Люци» тоже унес свою тайну в могилу и не назвал ни одной фамилии. Но оказалось, что это не совсем так. Один раз «Люци» все-таки нарушил собственное правило. И это нарушение зафиксировано в докладах «Доры» в Центр.
19 марта 1943 года «Дора» докладывал: «"Вертер" посетил „Люци“. В беседе с ним он сказал, что одним из его источников получения важных документов является генерал Томас. Документы от генерала поступают через офицера его отдела».
Генерал Томас – не вымышленное лицо и не оперативный псевдоним, придуманный Шандором Радо. Недавно мне попалась очень редкая книга «Генералы фашистской армии». Она была издана во время Великой Отечественной войны для командования Красной Армии. На 126-й странице этого хорошо иллюстрированного сборника есть упоминание о двух немецких генералах, которые имели одинаковую фамилию Томас. Один из этих генералов и был источником информации, которая по тайным каналам Рудольфа Ресслера поступала в Женеву и попадала к Шандору Радо.
Вот что сказано об этом человеке: «Генерал пехоты Георг Томас. Родился в 1890 году. В 1928 году произведен в майоры, 1932 году – в подполковники, в 1934 году – в полковники. В 1936 году назначен начальником штаба управления военной экономики и вооружения военного министерства, затем стал начальником этого управления в главном штабе вооруженных сил Германии. 1 января 1938 года произведен в чин генерал-майора. 1 января 1940 года – в чин генерал-лейтенанта. 1 августа 1940 года – в чин генерала пехоты».
Второй генерал Томас, указанный в этом справочнике, постоянно находился на Восточном фронте. В Берлине в 1942 – 1943 годах не работал.
Таким образом, впервые можно утверждать, что одним из тайных источников информации Рудольфа Ресслера, о которых он никогда и никому не говорил, являлся генерал пехоты Георг Томас.
«Вертер» был и курьером, и источником информации. Немецкий офицер, о котором идет речь в сообщении Радо, числится в сети резидентуры «Дора» под псевдонимом «Тедди».
В этой же радиограмме Радо сообщил в Москву о том, что «в качестве источника информации по Италии и Африке „Вертер“ назвал майора Кайзера, находящегося при немецком посольстве в Риме». Далее Ш. Радо сообщил руководителям Центра, что «информация, поступающая ему из Берлина, бывает в пути от одного-двух дней, но не более пяти суток».
Данное сообщение Радо не подтверждало предположение о наличии у Ресслера двусторонней радиосвязи с Берлином и о тайном использовании дипломатических каналов для передачи информации из объединенного командования вермахта в швейцарский городок Люцерн.
22 марта «Дора» был вынужден направить в Центр донесение, в котором говорилось следующее:
После того как «Сиси» сообщила мне, что к источникам «Вертера» относится, как ей удалось установить, генерал Томас и майор Кайзер, она на следующий день заявила мне, что «Люци» не разрешал сообщать нам эти сведения и эти фамилии. «Сиси» сказала, что она сожалеет о том, что нарушила эту просьбу «Люци». Я постарался доказать «Сиси», что наши интересы должны быть для нее важнее, чем слово, данное Тэйлор, и что информация, полученная от агента при указании источников является более ценной».
За достоверность имени генерала Томаса говорит и письмо Шандора Радо, которое он направил в Центр 1 июня 1943 года. Это уникальный документ.
По данным «Люци», источник «Тедди» является экспертом при ОКБ по вопросам румынской армии и работает в отделе генерала Томаса. В прошлом «Тедди» был дипломатом в США и работает для американской разведки, а материалы, которые попадают нам, передаются им для швейцарской разведки.
Глава седьмая
«Наступающей ночью начнется война...»
Начиная с января 1941 года все отделы Разведывательного управления Красной Армии работали напряженно. Рабочий день сотрудников военной разведки увеличивался по мере нарастания потока тревожных сообщений, которые поступали в Центр от зарубежных резидентур.
В апреле 1941 года регламентированный законодательством распорядок дня был полностью нарушен и никем не вспоминался. О выходных днях многие сотрудники Центра тоже забыли. Но никто не роптал. Все понимали, что ценность информации, добывавшейся за рубежом, зависит не только от ее содержания, но и от своевременной обработки и безотлагательном доведении до руководства Наркомата обороны и часто – и до руководства страны.
Основные отделы Центра работали с раннего утра и до полуночи. Начальник военной разведки и руководитель европейского направления трудились по 12 – 14 часов в сутки. В таком же ритме работали управления Наркомата обороны и Генерального штаба.
В ряде основных управлений Наркомата обороны происходили существенные организационные мероприятия. На новые штаты с увеличением личного состава перешли «Главное политическое управление пропаганды, Главное управление ВВС, Управление ПВО страны преобразовано в Главное управление; в июне 1941 года началось формирование управления воздушно-десантных войск...»[49].
Все организационные мероприятия, направленные на укрепление центрального аппарата и местных органов военного управления, обходили Разведывательное управление Красной Армии стороной. Военная разведка, которая в годы репрессий потеряла большинство своих опытных организаторов разведки, нуждалась в увеличении количества разведчиков и технических специалистов, в оснащении добывающих и обрабатывающих структур необходимым материальным обеспечением. Но в первой половине 1941 года финансовые средства для наращивания сил и технических средств военной разведке не выделялись.
В марте 1941 года ЦК КПСС и Совнарком СССР приняли решение, уточняющее обязанности руководящего состава НКО. Новый нарком обороны маршал С. К. Тимошенко, принявший эту важную должность в декабре 1940 года у К. Е. Ворошилова, стал осуществлять управление Красной Армией через своих заместителей, Генеральный штаб и управления наркомата.
Каждый заместитель С. К. Тимошенко отвечал за конкретный круг вопросов, связанных с деятельностью Красной Армии, ее центральных и периферийных органов управления, военных академий и училищ.
Генерал Г. К. Жуков, назначенный 1 февраля 1941 года начальником Генерального штаба, был заместителем наркома обороны и руководил работой Главного управления противовоздушной обороны, командовал Управлением связи, Управлением снабжения горючим, а также Военной академией Генерального штаба.
Генерал К. А. Мерецков, сдавший Г. К. Жукову должность начальника Генерального штаба, руководил инспекцией всех родов войск, управлениями военно-учебных заведений и боевой подготовки Красной Армии.
Маршал Г. И. Кулик возглавил Главное артиллерийское управление, руководил Управлением химической защиты и Артиллерийской академией.
Генерал П. В. Рычагов возглавлял Главное управление ВВС Красной Армии.
Армейский комиссар 1-го ранга А. И. Запорожец возглавил Главное управление пропаганды и руководил издательскими и культурно-просветительскими учреждениями Красной Армии, Военно-политической и Военно-юридической академиями, а также военно-политическими училищами.
Маршал Б. М. Шапошников курировал работу Главного военно-инженерного управления и Управления строительства укрепленных районов.
Маршал С. М. Буденный отвечал за работу Главного интендантского управления, Санитарного и Ветеринарного управлений и отдела материальных фондов.
Генерал Ф. И. Голиков, назначенный в июле 1940 года начальником 5-го управления РККА, переименованного в Разведывательное управление, считался заместителем начальника Генерального штаба. Он был обязан ежедневно докладывать генералу Г. К. Жукову наиболее важные специальные сообщения, которые касались безопасности государства.
Голиков не входил в круг высшего военно-политического руководства СССР, не имел права лично докладывать разведсведения И. В. Сталину. Его «потолок» был ограничен рамками его должности в структуре Наркомата обороны.
За год и три месяца работы генерала Ф. Голикова в должности начальника Разведывательного управления (с 11 июля 1940 по октябрь 1941 года) И. В. Сталин только два раза вызывал его для доклада. Первый раз это произошло 20 ноября 1940 года, когда В. М. Молотов завершил визит в Берлин и советское руководство стремилось понять, каких же результатов удалось достигнуть за время визита в Германию.
Начальник военной разведки на основе имевшихся в его распоряжении сведений мог только доложить об усилении группировки германских войск вдоль советской границы и донесение «Метеора», в котором говорилось, что немецкое руководство продолжает рассматривать СССР в качестве вероятного противника. Такое мнение Разведуправления Красной Армии противоречило оценке, данной В. М. Молотовым результатам визита в Берлин. 13 ноября 1940 года нарком иностранных дел СССР В. М. Молотов докладывал И. В. Сталину: «Принимают меня хорошо, и видно, что хотят укрепить отношения с СССР...»[50]
Голиков был на докладе у И. В. Сталина 35 минут, с 23.40 до 0.15. Доклад шел в присутствии В. М. Молотова.
Второй раз И. В. Сталин вызвал Ф. Голикова для доклада приблизительно через пять месяцев. Это произошло 11 апреля 1941 года. На этот раз Голиков находился в кабинете Сталина 30 минут и тоже отвечал на его вопросы в присутствии В. М. Молотова.
4 апреля 1941 года Разведывательное управление Красной Армии подготовило специальное донесение – «Об усилении группировки немецких войск на границе с СССР». Этот исключительной важности документ был направлен Сталину, Ворошилову, Молотову, Тимошенко, Берии, Кузнецову, Буденному, Кулику, Шапошникову, Мерецкову, Жукову, Жданову, Запорожцу и Ватутину. Практически все высшие военные руководители Советского Союза были извещены 11 апреля 1941 года о том, что «в течение всего марта немецким командованием осуществлялись усиленные переброски войск в пограничную полосу с СССР. Начались они еще с конца января 1941 года. Переброска войск производилась как с западного фронта, так и из центральных районов Германии».
Шла подготовка Германии к войне против СССР. Не заметить этого было невозможно. Разведуправление Красной Армии на основании конкретных фактов докладывало руководству страны о возрастании угрозы со стороны Германии.
К спецсообщению Разведуправления прилагалась схема, на которой были показаны группировки германских войск вдоль советской границы...
Какую оценку И. Сталин дал докладу Ф. Голикова, неизвестно. Но можно предположить, что этот доклад не прошел бесследно. 14 апреля 1941 года на совещании к Сталину были приглашены Молотов, Берия, Маленков, Ворошилов, Тимошенко, Жуков и Жигарев[51]. Судя по составу, вопросы укрепления обороноспособности на этом совещании не могли не обсуждаться...
В Берлине тоже проводились напряженные секретные совещания. На основании решений, которые принимались в ходе этих совещаний, 10 июня 1941 года главнокомандующий сухопутными войсками генерал-полковник Ф. Гальдер по указанию Гитлера подписал секретное распоряжение «О назначении срока нападения на СССР».
О существовании этого документа знали Гитлер, Геринг, Гиммлер, Браухич, Кейтель, Паулюс и еще несколько руководителей вермахта.
В распоряжении указывалось:
На основании предложения, представленного командованием сухопутных войск, Верховное главнокомандование вооруженных сил назначило для приготовления к военным действиям следующие сроки:
1. Днем «Д» операции «Барбаросса» предлагается считать 22 июня.
2. В случае переноса этого срока соответствующее решение будет принято не позже 18 июня. Данные о направлении главного удара будут в этом случае по-прежнему оставаться в тайне.
3. В 13.00 21 июня войскам будет передан один из двух следующих сигналов:
а) сигнал «Дортмунд». Он означает, что наступление, как и запланировано, начнется 22 июня и что можно приступать к открытому выполнению приказов;
б) Сигнал «Альтона». Он означает, что наступление переносится на другой срок; но в этом случае уже придется пойти на полное раскрытие целей сосредоточения немецких войск, так как последние будут находиться в полной боевой готовности.
4. 22 июня, 3.30: начало наступления сухопутных войск и перелет авиации через границу. Если метеорологические условия задержат вылет авиации, то сухопутные войска начнут наступление самостоятельно...
До нападения фашистской Германии на Советский Союз оставалось двенадцать дней.
За это время в Центр поступило несколько донесений от советских военных разведчиков, которые предупреждали о грозящей опасности.
Три радиограммы прислал Рихард Зорге.
«Рамзай» предупреждал начальника военной разведки о готовности Германии к вероломному нападению на СССР.
Две радиограммы прислал Шандор Радо.
«Дора» сообщал о возможности в ближайшие дни германского вторжения на территорию СССР.
Одна радиограмма поступила от Ильзе Штёбе.
16 июня резидент «Арнольд» на основании данных, поступивших от «Альты», сообщал о том, что «в кругах штаба верховного главнокомандования упорно циркулирует версия о выступлении против нас 22 – 25 июня. Финляндия и Румыния готовы выступить вместе с немцами».
Одно донесение от резидента советской военной разведки «Коста» из Софии.
«Коста» докладывал о том, что германский представитель в Болгарии 20 июня сказал, что военное «столкновение ожидается 21 или 22 июня».
«Коста» также сообщил о том, что в Польше находятся 100 германских дивизий, в Румынии – 40, в Финляндии – 6, в Венгрии – 10 и в Словакии – 7. Всего 60 моторизованных дивизий.
Завершая свое донесение, «Коста» сообщал: курьер, прибывший из Бухареста, сказал, что в Румынии мобилизация окончена и каждый момент ожидаются военные действия. В настоящее время в Болгарии находятся 10 000 немецких войск.
Одно донесение от источника «ХВЦ».
Были и другие сообщения.
Утром 21 июня 1941 года источник советской военной разведки Герхард Кегель («ХВЦ»), работавший в германском посольстве в Москве, вызвал на экстренную встречу представителя Разведуправления Красной Армии военинженера 2-го ранга Константина Леонтьева. Это означало, что источник «ХВЦ» имеет какое-то важное сообщение, которое он должен срочно передать разведчику.
На этот раз Кегель и Леонтьев встретились около станции метро «Дворец Советов» (ныне – «Кропоткинская»). Кегель был взволнован. Он сообщил, что располагает минимумом времени, так как в посольстве за каждым сотрудником установлено наблюдение и по указанию посла Шуленбурга никто не имеет права покидать территорию посольства.
– По всем данным, – сказал Кегель, – ночью начнется война. Посол дал указание всем сотрудникам представительства собраться в здании посольства, все секретные материалы немедленно уничтожить.
Леонтьев внимательно слушал сообщение источника, стараясь запомнить каждое слово, ведь речь шла о начале войны против СССР.
– Шуленбург получил важную телеграмму из Берлина, – продолжал Кегель. – Содержание ее известно пока только послу. Постараюсь до наступления вечера узнать, какие указания прислал Риббентроп, и сообщить вам, – завершая свое короткое донесение, сказал немецкий дипломат и передал Леонтьеву записку.
– Здесь все, что я вам только что сообщил, – добавил он.
Леонтьев, понимая огромную важность сообщения Кегеля, попросил его узнать, какие же указания получил посол Шуленбург из Берлина и предложил встретиться в семь часов вечера.
– Звоните по этому телефону, – Леонтьев впервые сообщил источнику номер своего служебного телефона и добавил: – По вашей просьбе меня обязательно найдут, и мы с вами встретимся в любое время...
Подъехав к германскому посольству, Герхард Кегель вынужден был оставить свою машину на улице: во дворе дипломатического представительства горел костер, клубы дыма рваными клочками поднимались над оградой. Кегель понял, что его германские коллеги уничтожают какие-то документы, которые не должны были попасть в чужие руки в случае возникновения чрезвычайных обстоятельств.
Войдя во двор представительства, Кегель столкнулся с начальником секретариата и хозяйственного отдела посольства господином Ламлой.
У этого дипломата было прозвище «канцлер». Он командовал служащими секретариата, архива, техническими секретарями, машинистками и стенографистками, радистами и водителями. Ламле подчинялись сотрудники службы безопасности посольства и даже посольские повара.
Кегель поддерживал с Ламлой дружеские отношения, которые были чрезвычайно важны. От него Кегель узнавал о прибытии в Москву различных немецких делегаций, их составе, в котором всегда находились сотрудники гестапо или немецкой разведки. Знакомясь с ними с помощью Ламлы, Кегель, как гостеприимный хозяин, хорошо знающий местные условия, приглашал немецких коллег в рестораны гостиниц «Националы» или «Метрополь», угощал по-русски и получал от берлинских гостей ценную информацию о том, что происходит в различных ведомствах Берлина. Эти сведения Кегель сообщал К. Леонтьеву, которого знал как Павла Ивановича Петрова.
Встретив Ламлу во дворе посольства, Кегель спросил его, что происходит.
Ламла «по секрету» сообщил Кегелю, что прошлой ночью он получил из Берлина указание срочно уничтожить все оставшиеся секретные документы.
– Приказано оставить только шифровальные блокноты, которые еще могут понадобиться. Через два часа я все закончу и вы сможете поставить свою машину во дворе, – сказал Ламла, торопливо прервал разговор и скрылся в одной из своих многочисленных комнат.
Кегель понял, что дел у «канцлера» Ламлы сегодня действительно много. Не без разрешения посла он разжег костер во дворе посольства. Видимо, посольские печи, предназначенные для уничтожения секретных документов, работали на полную мощность и были перегружены.
«Времени у Ламлы совсем мало», – подумал Кегель и вспомнил о том, что все предыдущие важные сообщения Гитлер делал в выступлениях по воскресеньям.
День 21 июня 1941 года был субботой. Это означало, что до нападения Германии на Советский Союз оставались считанные часы.
Находясь в посольстве, Кегель встретился с послом Шуленбургом, который был явно чем-то глубоко расстроен.
Кегель хорошо изучил не только биографические данные своего руководителя. Фридрих-Вернер граф фон Шуленбург, родившийся в 1875 году, находился на дипломатической службе с 1901 года, работал в Варшаве, Дамаске, Тегеране, Бухаресте и других столицах.
С 1934 года Шуленбург по указанию Гитлера направлен в Москву. Шуленбург был опытным дипломатом, который в любых условиях умел держать себя в руках и скрывать свои чувства.
Днем 21 июня, когда Кегель встретил Шуленбурга, он понял, что посол потерял контроль над собой. Было над чем задуматься...
Военинженер 2-го ранга Константин Леонтьев после встречи с «ХВЦ» возвратился в Разведуправление и незамедлительно доложил своему непосредственному начальнику о содержании беседы с источником. Он также вручил полковнику Кузнецову письменное донесение Герхарда Кегеля.
Кузнецов поручил сотруднику отдела капитану Марии Поляковой срочно перевести на русский язык донесение Кегеля.
Примерно через полчаса Полякова перевела донесение источника и отпечатала его текст на старенькой пишущей машинке, которая была в отделе. Кузнецов, прочитав донесение «ХВЦ», сказал Леонтьеву, что его устное сообщение слово в слово совпадает с письменным переводом Марии Поляковой.
– Память у вас великолепная, – похвалил Кузнецов своего сотрудника и добавил: – Вы доставили важнейшие сведения. Готовьте донесение. Начальника управления пока нет. Как только он прибудет на службу, будьте готовы к личному докладу...
Начальник Разведуправления генерал Ф. Голиков работал по графику, который был похож на рабочий ритм, установленный Сталиным. Рабочий день начальника Разведупра заканчивался после полуночи, а начинался ближе к одиннадцати часам дня. К этому времени К. Леонтьев был готов к встрече с начальником Разведуправления.
В одиннадцать часов полковник Кузнецов доложил генералу Ф. Голикову о результатах встречи К. Леонтьева с «ХВЦ».
Изучив донесение, начальник военной разведки принял решение подождать до вечера, когда Леонтьев проведет вторую встречу с агентом, и после этого подготовить специальное сообщение.
Во второй половине дня, ближе к вечеру 21 июня 1941 года Герхард Кегель смог незаметно выйти из посольства. Когда он оказался на улице Горького, где в тот летний день было много отдыхающих москвичей и гостей столицы, около Центрального телеграфа «ХВЦ» позвонил по телефону, который ему передал Павел Иванович.
Леонтьев ждал этого телефонного звонка и ровно в 19.00 был на месте встречи с «ХВЦ». Кегель доложил об обстановке в германском посольстве и передал содержание последних указаний из Берлина, о которых на совещании дипломатического состава представительства сообщил посол Шуленбург.
Из этих указаний следовало, что в ночь с 21 на 22 июня фашистская Германия начнет военные действия против СССР.
– Посольство получило указание уничтожить все секретные документы. Всем сотрудникам приказано до утра 22 июня упаковать свои вещи и сдать их в посольство. Всем сотрудникам посольства приказано находиться в здании посольства, – торопливо докладывал разведчику Герхард Кегель указания посла Шуленбурга немецким дипломатам и оставшимся в Москве представителям германских газет...
Закончив доклад, Кегель спросил Леонтьева, как ему следует подключиться к подпольной работе в Берлине после начала военных действий.
– У нас еще есть время для решения этого вопроса.
Прощаясь с Леонтьевым, Герхард Кегель еще раз сказал:
– В посольстве все считают, что наступающей ночью начнется война...
Герхард Кегель отправился домой, включил радиоприемник, но не смог найти ни одной передачи из Берлина. Откупорив бутылку вина, дипломат позволил себе выпить бокал полусладкого напитка, для того чтобы ослабить нервное состояние, которое не покидало его уже вторые сутки...
Леонтьев вернулся в Разведуправление. Его тут же принял генерал Ф. Голиков. Выслушав подробный доклад разведчика о результатах встречи с агентом, Голиков приказал немедленно подготовить специальное донесение в шесть адресов и доставить их по назначению.
Примерно 21.00 специальные сообщения были готовы. В них говорилось о том, что, по данным проверенного источника, фашистская Германия в ночь с 21 на 22 июня 1941 года совершит вероломное нападение на Советский Союз.
Срочное специальное сообщение Разведуправления Красной Армии незамедлительно было доставлено в секретариат И. В. Сталина, министру иностранных дел В. М. Молотову и наркому обороны маршалу С. К. Тимошенко.