- -
- 100%
- +
– Хочу побыстрей отправить, – рассеянно ответил Лайам.
– Одно другому не мешает. Но если сначала заняться приглашениями, то никуда спешить не придется, тебе же проще.
– Мне и сейчас спешить некуда, я все успею.
Помню, как весело нам было вместе…
Он скомкал листок, потом снова расправил – сгодится на черновик.
– Лучше бы с приглашениями сперва разобрался, честное слово, – настойчиво указала Фиона.
– Хочу сначала письмо написать. Это важно.
Зря он это сказал. Он тут же пожалел о своих словах, но тревога из-за письма вылилась в злость на все подряд.
– Ага, все с тобой ясно, – сказала Фиона. – Понимаю. Вот что для тебя важно.
Лайам прикрыл глаза. Ну пошло-поехало, подумал он. Красивая, умная, с юмором, Фиона была при всем при том крайне обидчива – другой такой он не встречал.
– Ты же знаешь, я совсем не то хотел сказать.
– Что хотел, то и сказал.
– Ну ладно. – Лайам бросил ручку. – Будь по-твоему. Стопка приглашений на свадьбу важнее какой-то старухи, у которой умер муж. – Лайам встал из-за стола и пошел в гостиную. Отыскал светло-голубую бумагу, вернулся, сел за стол, взял ручку.
– Что писать?
– Что хочешь, это же твои письма. – Гнев из ее голоса улетучился, одержав над ним верх, Фиона всегда добрела. Но Лайама взяла досада. Желание писать ему отбили на несколько дней, теперь, взяв в руки ручку, он будет вспоминать этот спор, и мысли будут путаться от злости.
– У тебя же был для всех готовый текст, – сказал он с нажимом.
– Да, но это для моих друзей. А для своих у тебя, может быть, другие слова найдутся.
– Думаю, твой текст всем подойдет.
И так далее и тому подобное. Ссора была пустяковая – они не метали друг в друга слова, точно копья, не наказывали друг друга молчанием. Лишь позже ему пришло в голову: вот ведь ирония судьбы – поссориться из-за приглашений на свадьбу. Однако именно тогда он впервые задумался – мимолетом, и тут же устыдился этой мысли, – любит ли он Фиону, готов ли прожить с ней жизнь, да и вообще хороший ли она человек.
Ночью поднялся ветер, а утром Лайам проснулся от того, что ветки старой березы стучали в окно. Он подошел к окну посмотреть. Ветки березы, унизанные крохотными золотыми листьями, свисали до самой земли, колыхаясь на ветру. «Рапунцель, Рапунцель», – подумал он. Пол в ванной под раковиной оказался мокрым. Вряд ли он так наплескал вчера, когда чистил зубы на ночь. Он присел на корточки, пощупал отсыревшие доски. Надо будет разобраться, в чем тут дело.
Позавтракав чашкой кофе с овсяным печеньем, он поехал в центр на поиски чего-нибудь посущественней. Включив в машине радио, услышал, что на Олимпиаде в Мюнхене погибли одиннадцать израильских спортсменов. Подробности потонули в помехах. Лайам поискал другую станцию и с досадой выключил приемник – везде одни помехи.
Выбор продуктов в магазине оказался совсем скудный, в основном консервы: тушенка, фасоль, персики. Странно, здесь ведь фермы кругом. Может быть, фрукты-овощи местные жители покупают у фермеров с рук. Или же урожаи здесь небогатые, слишком холодно, а с юга везти далеко и дорого.
Лайам и Фиона всегда закупали продукты вместе по субботам. Теперь, когда уже не надо было учитывать ее вкусы, он не знал, что покупать. Бросил в тележку пакет пшеничной соломки, добавил упаковку чеддера (других сортов сыра в магазине не водилось), литр молока и баночку маргарина. Нарезанный белый хлеб (выбирать было не из чего), упаковку говяжьего фарша, арахисовое масло. Джем – банка в холодильнике почти пустая. Кофе, яйца. В конце первого ряда он увидел, что свежие фрукты-овощи здесь все-таки есть, в ящиках на полу, – кукуруза, морковь, фасоль, лук, яблоки, груши. Фиона непременно запаслась бы овощами, подумал Лайам и взял только яблок и груш – в знак протеста, хоть это и глупо, по-детски. Когда нес к машине два бумажных пакета с покупками, он увидел на улице, на самодельном прилавке из перевернутых ящиков, корзинки с голубикой, вернулся и купил одну.
На обратном пути он решил опять сделать крюк к озеру, оставив машину на площадке рядом с пляжем. Вчера озеро казалось безмятежным, а сейчас разгулялись волны, накатывали на камни, рассыпаясь фонтанами брызг, лизали каменистый берег. Лайам постоял, посмотрел на волны без единой мысли в голове, потом заставил себя вернуться к реальности и зашагал обратно к машине.
Дома он выгрузил из багажника продукты и свалил на кухонную стойку. Пошел запереть входную дверь и на полпути замер: вновь ему послышался шорох. Он снова решил, что померещилось, а когда подошел к двери, то увидел, как во двор въезжает полицейская машина.
4
Клара
Она подумала, уж не приснился ли ей незнакомец, – но нет, не приснился, поутру его машина никуда не делась. Кларе стало страшно за Моисея. Вдруг незнакомец его найдет? Вдруг он не любит кошек? Он же его убьет! Жестянки с кормом, плошка Моисея, кошачий туалет – все стоит в тамбуре. Банки корма хватает на два дня – счастье, что в холодильнике нет сейчас початой банки. Если незнакомец еще не заметил корм, то скоро заметит и догадается, что в доме есть кот. Клара представила, как он станет выслеживать Моисея. Искать, заглядывать за шкафы, под кровати – всюду, пока не отыщет. Моисей в ужасе забьется в угол, сверкая глазами, выгнув спину, разинув пасть в немом вопле.
Надо будет спрятать кошачье барахлишко. Пойти туда, когда незнакомца нет, собрать все и отнести… Но куда? К ней домой Моисею нельзя, у мамы аллергия на кошек. В гараж. Пристроить все у родителей в гараже, там же и кормить Моисея.
Однако в первый день утром ничего не получилось – когда настала пора Кларе собираться в школу, тот человек еще не ушел. Значит, Моисею придется весь день голодать. Кларе снова стало не по себе, но тут она вспомнила: он же отличный охотник, вечно таскает домой убитых птиц. (Кларе это не нравилось, но миссис Орчард говорила, что кошки – прирожденные охотники, это у них в крови. Такова их кошачья натура.) И все равно Моисей решит, что она его забыла, бросила.
Тревога за Моисея добавилась к тревоге за Розу и миссис Орчард, и все три мучили Клару целый день. От страха у нее даже живот разболелся, и она ни слова не слышала из того, что рассказывала на уроке миссис Куинн.
С тех пор как пропала Роза, миссис Куинн обращалась с Кларой особенно бережно. Вообще-то она бывала строгой, ругала тех, кто не слушает, но Клара не могла слушать, как ни старалась, и миссис Куинн ее не ругала, и к доске не вызывала, и не расспрашивала об исчезновении Розы – вот и хорошо.
А Кларины подруги расспрашивали о Розе, обычно на переменах – на игровой площадке или в школьной столовой.
Рут сказала, с трудом переводя дух (она принесла с собой новую скакалку и пыталась прыгнуть сто раз подряд):
– Мама говорит (вдох), твоя сестра хулиганка (вдох) и сама нарывалась.
Сьюзен, склонив голову набок, спросила с любопытством:
– Почему она убежала? Ей доставалось от родителей?
Шэрон спросила, дернув прядь волос, – волосы были у нее длинные, золотистые и вились колечками, а она хотела прямые:
– У нее будет ребенок? Она ведь с мальчиками много гуляла, да?
Дженни, лучшая Кларина подруга, шепнула:
– Не бойся, я все равно с тобой дружу. Я твоя подруга навеки, ну и пусть говорят что хотят. – Тон был до того самодовольный, что Кларе сразу расхотелось с ней дружить.
С тех пор Клара на переменах держалась поближе к школьному крыльцу, рисовала Моисея палочкой на земле. Два кружка, нижний побольше, с лапками и хвостом, а верхний поменьше, с ушами, глазами, носом и ртом, и с каждой стороны по три палочки – усы. Кота нарисовать дело нехитрое. Клара рисовала кошек и стирала носком ботинка, и так без конца. Когда рисуешь, можно ни на кого не смотреть.
Когда Клара вернулась домой, машина незнакомца стояла на том же месте. Впрочем, сам он мог и уйти. Или в центр, или к озеру; надо выждать немного. Не застав маму ни на кухне, ни в гостиной, Клара пошла наверх. Дверь в родительскую спальню оказалась закрыта, но, стоя у порога, Клара услыхала мамин голос:
– Здравствуй, родная, заходи.
Клара открыла дверь. Занавески были задернуты, но в сумраке она различила на кровати маму.
– Я прилегла, – сказала мама. Чувствовалось по голосу, что она улыбается, но улыбка вымученная. – Устала немного. Но скоро встану, ужин тебе приготовлю. Как в школе дела?
– Нормально, – ответила Клара.
– Вот и хорошо. Полежу еще минутку и встану.
– Ты не заболела, мамочка?
– Нет, я здорова. Спускайся, а я буду вставать.
Клара спустилась в гостиную и заняла свой пост, на этот раз у бокового окна. Спряталась за занавеской, так незнакомец точно ее не увидит, если выглянет из окна дома миссис Орчард. С тех пор как пропала Роза, прошло уже тринадцать дней, то есть почти две недели. Вчера вечером Клара слышала, как мама отчитывает папу:
– Знаешь, что самое невыносимое? Твой оптимизм. Твой вечный, непрошибаемый оптимизм на пустом месте! Можно подумать, у нас тут пикник!
Мама умолкла, и папа сказал так тихо, что Клара еле расслышала:
– Ди, я просто пытаюсь со всем этим справиться. Как и ты.
– Не прикидывайся, не как я! Не ты с ней поссорился! Ты с ней никогда не ссоришься, всю грязную работу сваливаешь на меня, а сам изображаешь доброго, чуткого папочку! И можешь успокоиться, не из-за тебя она ушла! Ты тут ни при чем. И не делай вид, будто меня понимаешь.
Клара слушала, и сердце у нее больно сжималось. Мама с папой очень-очень расстроились, твердила она про себя Розе, которая где-то далеко, там, где Клара никогда не бывала. Пора домой, Рози. Возвращайся, пожалуйста.
Не увидев никого в доме миссис Орчард, Клара решила сходить за барахлишком Моисея, но тут незнакомец вошел в гостиную, жуя на ходу печенье. Есть надо только за столом, а на ходу нельзя, весь пол будет в крошках.
Он подошел к книжному шкафу и стал разглядывать книги миссис Орчард. Стоял он к Кларе спиной, но, когда оборачивался, видно было, как у него ходят челюсти. Если Моисей в доме (а это вряд ли – убежал, наверное, в сад, а оттуда в лес), то забился под диван, смотрит, как сыплются крошки, как топают по полу чужие ноги. Ждет, как и Клара, чтобы незнакомец ушел. Ушел и больше не возвращался. Чтобы вернулась и миссис Орчард, и Роза, и жизнь вошла в обычную колею.
Наконец, дожевав печенье, незнакомец все-таки ушел. На машине он не поехал, а вышел со двора и свернул налево, к центру. Клара чуть выждала (на случай, если он вдруг передумает) и, взяв ключи, пробралась к дому миссис Орчард. Даже зная, что незнакомца нет, шла она все равно крадучись. Скользнула в дом через заднюю дверь, чтобы забрать из тамбура Моисеевы вещи, минуя опасные места – кухню, прихожую, гостиную, – и сразу выскочить, если этот человек вдруг вернется.
Вместо забора задние дворы разделял ряд деревьев, так что обходить дом спереди ей не пришлось. Клара забрала миску Моисея и корм (всего три банки осталось, надо попросить маму прикупить) и отнесла в гараж. Поставила в уголок, чтобы папа не раздавил, когда будет заезжать, потом сбегала за лотком. Надо будет заманить Моисея в гараж чем-нибудь вкусненьким, он не любит незнакомых мест.
Все шло хорошо, но до поры до времени. Клара забыла, что банки придется открывать. Электрическая открывалка миссис Орчард висела в кухне на гвозде, а в кухню Клара заходить боялась. Если дверь из коридора в кухню открыта, тот человек ее увидит, как только войдет в дом. Клара сходила в свою кухню за маминым консервным ножом, но никак не могла проткнуть банку острым концом. Она пробовала снова и снова, пока не заныла рука и дыхание не сбилось от страха.
Клара решила попросить маму помочь, но мама еще не встала. Клара вышла из дома и с банкой в руках уселась на боковом крыльце. Она совсем растерялась. Но тут появился Моисей, пристроился рядом – обычно он так не делал, и Клара очень обрадовалась. Он сидел, аккуратно положив хвост на лапки, и следил за парой ворон на крыше гаража, а вороны следили за ним. То одна, то другая нет-нет да вспорхнет, каркнет на него, но Моисей и ухом не повел – пусть себе каркают. На банку с кормом он почти не смотрел, хоть и остался сегодня без завтрака. Не иначе как охотился. Надо его кормить вовремя, тогда и охотиться ему не придется.
Так они и сидели вдвоем, наблюдая за воронами, и Кларе понемногу стало легче дышать. Наконец она успокоилась и сказала Моисею:
– Надо зайти к миссис Орчард на кухню, взять открывалку – прямо сейчас, а то он вернется.
Клара встала, за нею Моисей, и вдвоем они пересекли оба задних двора. Клара зашла в тамбур, а следом Моисей. С бьющимся сердцем Клара прислушалась, но Моисей уже шмыгнул мимо нее на кухню – значит, незнакомца там точно нет. И все-таки в кухню Клара зашла на цыпочках. Поднесла банку к открывалке, чтобы та примагнитилась, включила открывалку, но сразу выключила, а сердце так и заколотилось от ужаса. Она и забыла, что от открывалки столько шуму. Клара замерла и прислушалась – никто не идет, ключ в замке не щелкает. Моисей терся о ее ноги, начисто забыв про ворон.
– Навостри ушки, – шепнула Клара Моисею. – Как услышишь, что он идет, дай мне знать. Понял? – Моисей перестал виться вокруг ее ног по часовой стрелке и пошел против – можно подумать, это поможет делу.
Клара снова включила открывалку и почти не дышала, пока та работала. А потом, схватив открытую банку, пустилась наутек, и Моисей за ней.
Шли дни. Дома с каждым днем становилось все хуже. Дом будто стал ей тесен – или, подумала Клара, дело в ней самой? Казалось, в доме нечем дышать. Каждую минуту чувствовалось: что-то не так.
В школе Клара, сидя за партой, слушала миссис Куинн, смотрела, как та пишет на доске, но ничего не видела и не слышала.
А потом случилось вот что. Однажды, возвращаясь из школы, она увидела впереди на дороге Дэна Каракаса. Домов дальше по улице не было, ни справа ни слева, только лес, а значит, делать там нечего, если, конечно, ты не идешь домой после занятий. Но ведь Дэн Каракас – ровесник и одноклассник Розы, учится в школе старшей ступени. Отец его фермер, семья живет далеко за городом, и Дэн, как и все деревенские ребята, в школу ездит на автобусе. Как видно, с автобуса он сошел заранее, в нескольких милях от дома.
Впрочем, он, похоже, никуда не торопился – стоял с сигаретой в руке, будто ждал кого-то. Уж точно не Клару – старшеклассник даже под дулом пистолета не стал бы разговаривать с малолеткой, тем более с девчонкой.
Клара приближалась к нему. Теперь она вспомнила: Роза к Дэну хорошо относилась. Точнее, не презирала. Дескать, он хотя бы не придурок, не то что все остальные.
– Привет, – сказал он, когда Клара с ним поравнялась.
Клара застыла столбом: можно подумать, он ее узнал и хочет с ней поговорить. А ведь они даже не знакомы, Клара помнит его в лицо, потому что Роза однажды на него указала, да и то издали. Но он славный, подумала Клара. Черные волосы такие густые, что стоят торчком, хоть и длиной больше дюйма. Он затянулся, бросил на землю окурок и затоптал. Вокруг валялись еще окурки.
– Привет, – робко отозвалась Клара. Вправду ли он на самом деле хочет с ней поговорить или надо идти мимо?
– Ты ведь Клара, да?
Клара кивнула.
– Я вот что спросить хотел. – Дэн, не глядя на Клару, пинал камешек носком ботинка. – Роза с тобой не связывалась? Не присылала тебе письмо, открытку или что-нибудь еще?
У Клары глаза на лоб полезли – откуда он знает, что Роза собиралась ей написать?
– Не присылала? – переспросил Дэн и снова уставился в землю.
– Нет, – ответила Клара. И тут же ей пришло в голову: а вдруг он и есть посланник? Вдруг он ей принес весточку от Розы? – А тебе? – Клара так и задохнулась от радости.
Дэн с размаху пнул камешек, и тот выкатился на дорогу. Дэн подгреб его к себе носком ботинка и запустил в кусты.
– Нет, – ответил он. – Я думал, вдруг она тебе написала. Никаких новостей от нее нет?
– Никаких, – сказала Клара. И добавила, потому что наконец появился тот, с кем можно поделиться: – Она обещала мне написать, но так и не написала.
Дэн кивнул:
– Ага. Она и мне обещала написать. Мы решили, что письмо она отправит Рику Стилу, чтобы родители не спрашивали, кто мне пишет, а он мне отдаст. У него есть в Торонто друг по переписке, так что его родители ничего не заподозрят. Но Рик тоже письма не получал.
Клара уставилась на него, ее захлестнула жгучая обида. Он говорит так, будто Роза его любила, а это неправда. Роза ей все рассказывала, а о нем упоминала всего лишь раз – он, мол, не придурок. Роза написала бы только тому, кому доверяет и кого очень-очень любит, как Клару. Да и когда Роза успела ему сказать, что уезжает? Она же не знала, что так страшно поссорится с мамой.
– Когда? – строго спросила Клара.
– Что когда?
– Когда она тебе сказала, что уезжает?
– В тот же день, когда уехала. Вечером. Она пришла к нам на ферму, звала меня с собой. А я не смог. Надо урожай убирать, а отцу одному не управиться, разве я его брошу? Я и обещал, что как урожай соберем, так сразу и приеду. Роза собиралась написать, где она.
В голове у Клары все шло кувырком. Роза звала его с собой? В первый миг Клара потеряла дар речи, потом сказала:
– Ну, я пошла домой.
– Ага, – Дэн бросил на нее озадаченный взгляд, – ладно.
Клара пустилась прочь, а через минуту услышала за спиной топот и Дэн ее нагнал.
– Эй, Клара, – окликнул он. Клара не остановилась, но и Дэн не отставал. – Вот что, прости, если я тебя обидел, просто хотел узнать, не писала ли она тебе. Все ли у нее хорошо.
Клара все шла и шла.
– Слушай, – продолжал Дэн, – не знаю, на что ты так взъелась, но надо нам держать связь – вдруг у кого-то из нас будут новости? Если захочешь со мной поговорить, оставь записку… – Он замялся. – Гм, ты читать-писать уже умеешь?
Клара круто развернулась:
– Читать-писать я давно умею! Мне скоро восемь! – Выходит, Роза ошибалась на его счет, все-таки он придурок.
– Ох, ну ладно, прости. Вот и отлично. Я вот что хотел сказать: захочешь со мной поговорить – передай записку через сестру Рика Стила. Зовут ее… то ли Милли, то ли Молли. Она в седьмом или в восьмом классе, в вашей школе. Знаешь ее?
Клара нехотя кивнула. Молли – одна из старших девчонок, Клара с ней ни разу не говорила, но в лицо ее знала.
– Договорились, – сказал Дэн. – А я, если что узнаю, тоже тебе передам через Милли.
– Молли ее зовут! Она в восьмом классе.
Дэн, кажется, улыбнулся, и это было обидно – ну что она такого смешного сказала?
– Молли так Молли, – отозвался он. И добавил: – Пока.
Развернулся и пошел своей дорогой.
Только тем и был хорош незнакомец, что каждый вечер около шести уходил куда-то на час, а то и дольше. На машине он ездил, только если шел дождь. Наверное, ужинает в «Горячей картошке», заключила Клара, он ведь мужчина, а мужчины готовить совсем не умеют. На кухонной стойке он постоянно оставлял грязную посуду, но это от завтрака и от обеда. Из-за этого казалось, что на кухне беспорядок, а от беспорядка у Клары делалось неспокойно на душе. Ее так и тянуло придвинуть к раковине стул, взобраться на него, встать на колени, вымыть посуду и убрать на место, в шкаф. У миссис Орчард никогда ничего не валялось где попало.
Ложилась Клара в семь (иногда ей разрешали посидеть еще полчаса), так что можно было целый час спокойно играть с Моисеем, чтобы ему не было одиноко. Кормила она его по-прежнему в гараже, но уже не так боялась заходить к миссис Орчард на кухню или в гостиную, потому что незнакомец все делал строго по распорядку.
У Клары с Моисеем тоже был свой распорядок. Как только Моисей поужинает, они шли в гостиную миссис Орчард, и Моисей караулил мышь, а Клара ходила из угла в угол и разглядывала вещи. Четыре коробки так и стояли посреди комнаты, заклеенные широкой коричневой лентой, так что заглянуть в них Клара не могла. Однако все они были подписаны. Корявым почерком, но Кларе все-таки удалось разобрать, хоть и не сразу. На одной было написано: «Гостиная», на другой: «Одежда, печатная машинка», на третьей: «Книги, документы», а на четвертой какое-то непонятное слово, то ли «Разн», то ли «Рази».
Иногда она устраивалась в кресле, в котором всегда сидела, когда они с миссис Орчард пили чай или лимонад. Рядом стоял столик, как раз нужной высоты, на него так удобно было ставить чашки, а на столике всегда было блюдце с печеньем, но теперь не осталось ни чая, ни лимонада, ни печенья – все запасы уничтожил незнакомец. После встречи с Дэном Каракасом ей от волнения не сиделось на месте, и оттого что она здесь одна и в соседнем кресле не сидит миссис Орчард, у нее заныло в груди, и она уже готова была встать, но тут Моисей снова сделал кое-что необычное – забыв про мышь, прыгнул к Кларе в кресло, свернулся клубочком у нее на коленях и замурлыкал. Клара рот раскрыла от изумления и радости. Она и раньше слышала, как Моисей мурлычет, – а мурлыкал он громко, – но сейчас не просто услышала, а почувствовала. Звуки отдавались у нее внутри, будто она и сама мурлычет.
И все же в дом заходить Клара побаивалась: вдруг он вернется раньше времени? Но ведь она обещала миссис Орчард заботиться о Моисее – значит, остается только прислушиваться. Клара пыталась переманить Моисея в гараж – выпросила у мамы старое полотенце, расстелила на цементном полу, чтобы ему было где спать, но Моисей ни в какую. Можно было бы, на худой конец, не пускать его в дом, но Моисей просился, да и холодно теперь ночевать на улице или даже в гараже. Он хотел жить там же, где всегда, в гостиной у миссис Орчард.
Клара поняла: как она ждет Розу, точно так же он ждет миссис Орчард. Для него бросить дом значило бы предать хозяйку. Кларе все было ясно. И ясно, почему он почти все время сидит под диваном и вылезает, только когда приходит она. Он живет в постоянном страхе. И она тоже. С каждым днем ее страх разрастался, а чего она боится, она и сама не знала.
Прошло девять дней после приезда этого странного человека, то есть три недели после ухода Розы, и однажды он притащил в гостиную пустые коробки и стал складывать вещи миссис Орчард, а их нельзя трогать, тем более перекладывать с места на место. Раз он их уложил, значит, решил вынести без ведома миссис Орчард. То есть он вор.
К счастью, дело было в субботу, Клара была не в школе, а дома и все видела.
– Мама! – закричала она и бросилась в кухню. – Мамочка! Он крадет вещи миссис Орчард!
Мама, сидя на кухне за столом, просматривала свежий номер «Тимискамингского вестника», местного еженедельника. Не первую страницу, а дальше. В самом низу была Розина фотография. А под ней подпись: «Продолжаются поиски школьницы из Гармонии», а еще ниже – пара строк мелким шрифтом. Та же фотография была и в прошлом выпуске, только побольше размером. А в позапрошлом ее напечатали на первой странице, еще крупнее, с подписью: «Вы видели Розу?» – и с подробностями ее исчезновения.
Мама, подняв взгляд на Клару, невесело улыбнулась.
– Как видишь, это уже не новость, – сказала она. – Теперь обсуждают самое свежее. Цены на кукурузу.
По маминому лицу было видно, что мысли ее заняты одной Розой и ни до чего другого ей дела нет. Клара не могла понять, чего ей хочется – то ли обнять маму, то ли накричать на нее. Папа уехал в Норт-Бей, наводить справки, не видели ли там Розу. Ездил он каждый день после школы, и по выходным тоже, по всем городам. Клара жалела, что его нет рядом, ей тяжело было оставаться наедине с маминым отчаянием. Но зачастую возвращался папа поздно, когда Клара уже спала.
Клара вернулась в гостиную. Незнакомец убирал с каминной полки безделушки: два медных подсвечника (свечи он бросил в коробку, не завернув, так они точно поломаются), стеклянный шар с собачьей упряжкой внутри, статуэтку гагары из черного сланца. В отдельную коробку, поменьше, он положил красивые настенные часы с римскими цифрами (миссис Орчард объяснила Кларе, что они римские, и научила считать с ними до ста) и набор резных деревянных фигурок (самое любимое у Клары в этом доме, не считая Моисея). У четырех деревянных старичков, что сидели с трубками за карточным столом, были видны даже складки на одежде и тонюсенькие шнурки на ботинках. Очень тонкая работа.