Компот из сладкой лжи
- -
- 100%
- +
– О как! – следователь поднес ее паспорт к лицу и постучал корочками по своему рыхлому, в красных прожилках носу. – Сожительство, значит.
– Эм… Ага, – Надя проследила за его действиями и чуть поморщилась. Ей показалось, что следователь не только обнюхал документ, но и был готов попробовать его на зуб. Однако она сделала вид, что в этом нет ничего предосудительного, и, поправив волосы, продолжила смотреть на него глазами плененной лани. – А что случилось? Мне ничего не сказали, когда вызывали к вам.
Следователь пропустил ее вопрос мимо ушей.
– Когда вы видели Павла Ржевского в последний раз?
– Ой, – Надя закатила глаза. – Дайте-ка подумать… Три дня назад? – Она намотала на палец прядь волос. – Он должен был вернуться сегодня ночью, но…
– Но?
– Но не вернулся, – выдохнула она и отвела взгляд.
– Он звонил вам?
– Нет… – Надя похлопала ресницами. – А что, собственно…
– Вы живете в его квартире, – прищурился следователь.
– Ну как живу… – смущенно покраснела она и повела плечами.
– И как?
– Хорошо, – совершенно искренне ответила Надя.
– Ключи у вас есть?
– Да, – Надя подумала, что в любом случае кто-нибудь из соседей это подтвердит. – Я не понимаю, чего вы хотите от меня! Говорю же, я ничего не знаю! – продолжила с обидой в голосе, но осеклась, наткнувшись на тяжелый мужской взгляд.
– Вы ведь, кажется, юрист по образованию, Надежда Николаевна? Тогда должны понимать, что ваше вранье – дело уголовно наказуемое. А если вы плохо учились, то я могу вам Уголовный Кодекс дать, чтобы освежить память.
– Не надо, – помотала головой Надя. – Я расскажу все, что знаю. Дело в том, что когда я пришла домой, то сразу легла спать. Чувствовала себя ужасно. Крепко выпила, – застенчиво пояснила она. – И как-то все перед глазами поплыло, знаете ли…
– И с кем вы пили? – недоверчиво спросил следователь.
– А можно как-то без имен? – Надя крепко сжала колени и сложила поверх них руки. – Нет? Ну тогда ладно… Я пила с Денисом Кораблевым. Он, кажется, у вас здесь работает.
Лицо следователя заметно вытянулось. Он хмыкнул и что-то записал на листке.
– Что было дальше? – с неподдельным интересом спросил он.
– Ничего, клянусь! Я поднялась в квартиру Ржевского и легла спать. Просто вырубилась! – воскликнула Надя, подтверждая свои слова резким движением ладони. – Представляете, даже ключи в машине оставила. Этот Денис такой весельчак, скажу я вам! Мы и в ресторан сегодня утром ходили, – как бы, между прочим, поведала она. – И не смотрите на меня так! Пили всего лишь кофе.
Брови следователя приподнялись надо лбом да так и остались там на все время Надиного монолога. Было похоже, что он уже составил о ней мнение как о взбалмошной вертихвостке, во что она и сама сейчас очень даже верила.
– Вы мне только скажите, что случилось? – она сложила руки в молитвенном жесте.
– Павел Ржевский разыскивается в связи с подозрением в… – следователь скривился, словно у него внезапно разболелся зуб. – Статья сто пятая, если вы понимаете, о чем я.
Надя ахнула и прикрыла рот обеими руками.
– Боже мой… – прошептала она. – Боже мой… А кто?.. Кого?..
– Погибла гражданка Тураева. Между прочим, супруга влиятельного человека.
– О… – Надя почувствовала, что сердце ее раздулось, будто мыльный пузырь, и вот-вот лопнет от любого неосторожного движения. – Но как это произошло? И при чем здесь Ржевский? Вы что же, действительно подозреваете его?..
– Пока идет следствие, я не могу делиться с вами подробностями дела. И вас попрошу особо не распространяться об этом. Сами понимаете, к чему это может привести.
– Да кому я могу… – прошептала Надя.
– Н-да, вот так-то. В общем, Надежда Николаевна, мы с вами не прощаемся. Так сказать, будем плотно работать.
– Угу, – она шмыгнула носом и поскребла носком туфли пятно на полу.
– Надеюсь, вы не станете мешать следствию и будете следовать букве закона? – следователь склонился к ней через стол.
– Разумеется, нет! То есть, конечно, буду! Следовать букве закона… – Надя шарахнулась от него, едва не упав со стула. – Какой кошмар! Сегодня же заберу свои вещи из его квартиры!
– Ну, может, не стоит торопиться, – смягчился следователь. – Вы могли бы оставаться там, пока…
– Пока… А! Вы хотите, чтобы, в случае чего, я сообщила вам, не появился ли Павел? – лицо Нади в этот момент выражало крайнюю степень внутренней борьбы и священного ужаса.
– Отличная идея, Надежда Николаевна, – меж бровей следователя прорезалась глубокая морщина, и Надя поймала себя на мысли, что еще парочка таких эмоциональных всплесков, и роль глупенькой девушки она может бездарно провалить.
– Но это же опасно! – тут же испуганно возразила она. – А вдруг он придет и тоже убьет меня? Вот если бы вы дали мне охрану, тогда я бы…
– Полноте, Надежда Николаевна, поверьте, все под контролем, – процедил следователь сквозь зубы. – Ладно, вы свободны. – Он развел сероватые тонкие губы в улыбке, обнажив прокуренные зубы. – Будем на связи.
– Вы запишете мой телефон?
– У нас есть все ваши данные, – следователь протянул ей паспорт. – До свидания. Как только вы понадобитесь, вас пригласят.
– Я все поняла, – Надя поднялась со стула и попятилась к дверям, кивая, словно китайский болванчик. – Ужас какой… Спасибо вам огромное!
В коридоре она прижалась к стене, чтобы прийти в себя и не мешать проходящим мимо сотрудникам и визитерам. Через несколько метров от нее открылась дверь, и из нее вышел Кораблев с двумя коллегами. Что-то громко обсуждая, они уходили по коридору, но Надя, спохватившись, громко окликнула капитана:
– Денис!
Кораблев обернулся и, выпучив глаза, остановился. Его друзья, прервав разговор, тоже воззрились на Надю. Словно мальчишки из средней школы, они скалили зубы и толкали Кораблева плечами, пока тот, красный как рак, не направился к ней. Но Надя опередила его и так, чтобы все слышали, заявила:
– Привет! А я вот на допрос приходила… Никогда не думала, что попаду в такую ситуацию. Если бы не ты, не знаю, как бы справилась! Все время думаю про наше утро…
– К-какое утро? – пробормотал Кораблев, озираясь.
– Наше утро, – вполголоса повторила Надя, поправляя воротничок на его рубашке.
Коллеги капитана свистнули в унисон, и тогда он, схватив ее под локоть, потащил к окну, где сейчас никого не было.
– Надежда Николаевна, вы что такое делаете? – Все же поймут, что мы знакомы!
– Да, так и есть, – Надя приподнялась на цыпочках к его уху. – Мне пришлось сказать следователю о том, что мы пили вчера вечером вместе, а утром ходили на кофе. Да нас и так уже видели. Половиков и Тураев, если вы не забыли.
Дверь кабинета следователя открылась, и сам он показался на пороге, перебирая в руках связку ключей. Заперев кабинет, следователь посмотрел на них, но взгляд его был совершенно не читаем из-за солнечных бликов на стеклах очков.
Надя улыбнулась и прильнула к Кораблеву, прячась за его неширокой грудью.
– Уж лучше я буду выглядеть как вертихвостка – она мило улыбнулась, – лишь бы он поверил. Все время боюсь сказать что-нибудь лишнее.
– А сделать что-нибудь лишнее не боитесь? – возразил Кораблев и осторожно обхватил ее за талию.
Когда следователь отправился восвояси, Надя отцепилась от Кораблева и хлопнула того по рукам, уже сползающим на ее бедра.
– Ай! Надежда Николаевна! За что? Вы понимаете, что ставите меня в крайне неудобное положение? Ну, то есть, мне, конечно, удобно, приятно и все такое, но вы же на самом деле не хотите, чтобы я…
– Господи, Денис, разумеется, нет. Мне нужно, чтобы вы сделали вид, будто между нами что-то есть, и тогда…
– И тогда пойдут слухи! И что скажет ваш Ржевский в таком случае?
Надя удрученно посмотрела в окно. Погода изменилась, солнце светило вовсю, и, кажется, лето опять вошло в свои права.
– Если бы я знала, где он, и что с ним… Понимаете, Денис, я, конечно же, не верю, что это сделал Павел, – она тяжело вздохнула. – Но если это так, то хочу узнать об этом первая. Мне необходимо понять, где я сделала ошибку, приняв его совсем за другого человека.
– И поэтому делаете все, чтобы помешать мне? Как, по-вашему, я теперь смогу говорить об этом деле со своими коллегами?
– Наоборот, хочу, чтобы все думали, что я испугалась того, что произошло, и сейчас ищу замену Ржевскому.
– А я что, похож на альтернативу вашего жениха?! – скривился Кораблев и пригладил рыжий бобрик волос.
– Вы замечательный, Денис! – Надя перевела на него печальный взгляд. – Я вот только сейчас подумала о том, что у вас наверняка есть девушка, а я тут со своими выкрутасами лезу.
– Нет у меня никого. – Уши Кораблева стали пунцовыми.
– Я обещаю, что не буду третировать вас своим вниманием! Мне просто нужно время, чтобы разобраться во всем самой.
– Ну вы даете, Надежда Николаевна! – протянул Кораблев. – Следствие идет вообще-то!
– Следствие, – горько усмехнулась Надя. – Не мне вам объяснять, как можно все перевернуть. Я же не собираюсь что-то выслеживать или требовать, чтобы вы выкрали для меня протоколы допросов! Но если вдруг что-нибудь, случайно, – она с надеждой посмотрела на Кораблева, – окажется в поле вашего зрения… Или вы сами сможете как-то… Ну…
Денис задумался и почесал затылок.
– Ладно…
Надя вложила ладошку в его руку:
– А как насчет поездки в Кукушкино? В силе?
– В силе, – он кивнул. – Поверьте, я с вами, Надежда Николаевна, куда угодно…
– Денис, – шикнула она на него, когда он сжал ее руку несколько сильнее, чем требовалось.
– В том смысле, что вы опять чего-нибудь начудите, а нам с дядей потом разгребай, – хмыкнул Кораблев, но глаза его при этом стали грустными.
9
На улице Надя позвонила Руру.
– Томас Георгиевич, вы ведь позволите мне взять еще пару дней? Я только что была в прокуратуре и сказала, что не общалась с Ржевским уже трое суток. Это чистая правда. А сейчас я хочу забрать свои вещи из нашей… его квартиры. Думаю, так будет лучше. Где бы он ни был, будет лучше, если я перееду к родителям. Не хочу маячить перед соседями и отвечать на разные вопросы. К слушанию по делу я готова, все запросы отправила по инстанциям. Да, конечно, буду на связи.
Вернувшись в квартиру, первым делом Надя кинулась к рабочему столу Ржевского. Ящики были заперты, чему раньше она не придавала значения. У нее хватало ума не лезть в его дела и, по всей видимости, начисто отсутствовало любопытство.
«О нет, это все моя доверчивость!» – кипятилась она.
Надя метнулась в ванную и достала из косметички шпильку. Покрутив, загнула тонкий кончик и вставила его в гнездо замка. Через несколько минут пыхтения, стоившего ей содранного лака на ногте указательного пальца, замок поддался. Она стала просматривать бумаги, лежавшие в строгих кожаных папках. В основном это были распечатанные рабочие договора и предложения по рекламе. На дне ящика нашла несколько писем из банка, от вида которых у нее похолодела спина и опустились плечи. Надя поочередно доставала послания и внимательно прочитывала каждое до самого конца.
Половиков оказался прав – у Ржевского были большие долги, и даже апартаменты, в которых они жили, находились в залоге у банка. Надя забыла, как дышать, вглядевшись в один из печатных текстов – домик в Крыму, в котором сейчас жила ее мать, также оплатил Павел.
– Да что же это такое происходит?.. – Надя опустилась на пол и смяла хрустящий лист. Но уже в следующий момент она бросилась к сумке, достала телефон и набрала номер матери. Та долго не брала трубку, и когда раздался ее голос, Чарушина едва нашла подходящий тон, чтобы не напугать ее.
– Мамулечка, ты гуляешь? Прости, что отвлекаю. Я вот сейчас тут подумала, а документы на дом у тебя точно в порядке? Разумеется, я видела договор владения. Но скажи, пожалуйста, деньги на покупку дома ты каким образом передавала? – Надя нашла ручку и приготовилась записывать, но в трубке воцарилась тишина. – Мама? Почему ты молчишь? Что Павел? А как же… Но почему… О боже… – она снова посмотрела на бумагу. – Мама, как ты могла? Это уже вообще ни в какие ворота не лезет! Все, сейчас я не хочу об этом говорить. Нет, у меня все хорошо! Пока!
Надя не знала, как реагировать на то, что услышала от матери: Ржевский купил дом и подарил его Ольге Аркадьевне. Такой широкий жест, разумеется, был бы Наде приятен, если бы она сама попросила его об этом или хотя бы была в курсе. Но Павел даже не заикнулся о том, что планировал, словно заранее знал, что она будет не против, согласится и воспримет это как должное.
– Какая наглость делать подобные подарки без спросу! – проговорила она и тут же вспыхнула от охватившей ее досады: «За кого ты меня принимаешь, Ржевский?!»
Внезапно перед ней открылись вещи, которые она до этого просто не замечала. Или замечала, но трактовала совсем не так, как они того заслуживали.
Что она знала о своем женихе? То, что он хорош собой и перспективен, нравился ее матери и был одобрен ее отцом. Получается, этого было достаточно для того, чтобы влюбиться? Почему ей в голову ни разу не пришло поинтересоваться, чем он живет и что у него в профессиональном плане? Финансовые и рабочие проблемы есть у всех, но Павел никогда не делился ими, замалчивал и всегда говорил, что…
– Что у него все хорошо…
Оглядываясь назад, в самое начало их отношений, Надя вдруг ощутила пустоту. Это не было связано с эмоциями и чувствами. Их-то как раз было предостаточно. Но вот с остальным… Благополучная девочка из интеллигентной семьи, что она могла знать о том, как Ржевский, рано оставшись без родителей, добивался успеха? Через что прошел и чем пожертвовал ради того, чтобы о нем заговорили, чтобы его агентство стало одним из лучших в городе? По сути, она пользовалась Павлом и совершенно не задумывалась о том, что может когда-нибудь потерять его. И сейчас, когда произошло несчастье, переживает, как оно скажется на ее жизни и карьере. Разве это любовь?
– Но я же любила его! – всхлипнула Надя. – И люблю…
И Ржевский любил ее, иначе бы не пекся о ее благополучии. Но что-то произошло, изменило привычный жизненный уклад, и Павел оказался втянут в немыслимое, жуткое преступление. А она, поглощенная своей вялотекущей карьерой, чужими разводами, переживаниями и обоюдными клиентскими претензиями, радовалась, что каждый день и каждая ночь наполнены чувственной и благополучной любовью… Что она сама давала Ржевскому, если уж быть до конца честной? Секс? Это не та вещь, которую Ржевский должен был бы выпрашивать. Деньги? Смешно – Надина зарплата младшего адвоката не шла ни в какое сравнение с доходами Ржевского. Получается, и с расходами тоже…
Он живо интересовался ее работой, давал советы, разъяснял житейские моменты, характеры людей, ведь его опыт был настоящим, непридуманным и не вычитанным из книжек. Но делал это аккуратно, чтобы не обидеть ее. Так какой же монетой она платит за это?
– Ржевский, кажется, я совсем не знала тебя, – произнесла Надя, вставая с пола.
В рекламное агентство она поехала сразу, как только сложила бумаги и проверила сейф. Если полицейские решат провести обыск в квартире Ржевского, она все равно не сможет им помешать. К тому же Надя не имела ни малейшего представления о том, что они будут искать, и что в конечном итоге окажется той самой бомбой, которая разрушит жизнь Павла окончательно и бесповоротно. Ему бы следовало подумать об этом раньше или, хотя бы, предупредить ее, свою женщину…
Детище Ржевского – рекламное агентство «Рожь» занимало первый этаж старинного купеческого особнячка на тихой улочке рядом с городским парком. Удобная парковка, кленовая аллея, куполообразная беседка и парочка чугунных львов на входе – все это было так в духе Павла, что невольно думалось, будто и сам Ржевский – потомок канувшего в Лету дворянского рода. Надя не удержалась и погладила голову одного из львов. Подобное действие, кажется, совершал каждый посетитель – отполированная львиная макушка блестела, словно серебро.
Половицы скрипнули под ее ногами, в нос ударил запах хлорки. Ведро со шваброй стояло рядом с дверью, и Надя удрученно поморщилась, разглядывая истертый и кое-где вздыбленный старинный паркет. В холле было пусто, но в здании определенно находились люди. Откуда-то слышались голоса, спорившие и перебивавшие друг друга. Она прямиком направилась к офису Ржевского. Надя была здесь всего несколько раз – забегала ненадолго, чтобы потом вместе с Павлом пойти в кино или на прогулку.
За высокой деревянной дверью творилось нечто невообразимое. Надя остановилась, прислушиваясь к крикам:
– Вы как хотите, а я увольняюсь! Не хватало еще на уголовника работать!
– Да с чего ты решила, что наш Ржевский уголовник, Аня?!
– А с того, что к приличным людям с обыском не приходят! И кому, как не тебе, Шура, об этом знать!
– Что за бред ты несешь?!
– Ха-ха! Да то, что всем известно: Пашка взял тебя из жалости! Никто не хотел тебя брать, потому что у тебя статья!
– Какая же ты, Аня… какашка!
Надя подскочила на месте от хлесткого и в то же время смешного выражения.
– Сам ты, Шура, какашка!
– Ребята, ну хватит уже! – вступил третий – басовитый мужской голос. – Шура, это неприлично, в конце концов! Аня, ты же девочка!
– А чего эта девочка меня носом тычет?! Это еще по малолетке было! Попал в дурную компанию, молодой был, вляпался! Сто лет прошло!
– Вот и я в вашу уголовную компанию попала как курица в ощип! – взвизгнула Аня.
– Прекратите! – пресек вопли басовитый. – Надо собраться с мыслями и решить, что делать дальше.
– Валить отсюда надо, пока нас всех не накрыло! – не унималась Аня.
– Мне кажется, Анечка Феликсовна, вас вполне устраивало плыть на волнах светской жизни! – услышала Надя приятный девичий голосок.
– Ха! Вот и оставайтесь! Плывите дальше! Не захлебнитесь только!
Раздался громкий топот. Дверь распахнулась, едва не ударив Надю по носу.
Рыжеволосая дама с красным лицом и грудой разноцветных цепочек и бус на полной шее бросила на нее яростный взгляд и промчалась мимо, обдав волной удушливого аромата восточных масел.
– Аня, ты куда?! Ты же наш бухгалтер, как мы без тебя? – следом за ней выскочил долговязый, похожий на кузнечика очкарик в клетчатой рубашке с криво застегнутыми пуговицами и всклокоченной реденькой бородкой.
– Шурик, вернись! Оставь ее, пусть выбесится! – донесся вслед девичий звонкий голосок.
Надя посторонилась, вжимаясь в стену. Через пару секунд в холле грохнуло ведро, затем упала швабра и, наконец, хлопнула входная дверь. Над головой качнулась лампочка, а в офисе «Ржи» воцарилась тишина.
Надя заглянула внутрь.
– Здравствуйте, – кивнула она, приветствуя оставшихся. – Меня зовут Надежда Чарушина, и я…
– Что вы хотите? Сегодня мы не работаем. Приходите завтра! Или вообще, не знаю когда. Лучше звоните, – грузный мужчина в свитере вытер огромным носовым платком недовольное лицо и с подозрением уставился на Надю.
– Стойте, не уходите! – стройная скуластая девушка с длинными черными волосами спрыгнула с крышки стола и широко улыбнулась. Улыбка у нее была замечательная, и даже кривой верхний клык ее не портил, придавая какой-то разбойничьей удали. К тому же в носу брюнетки поблескивал пирсинг, что делало это сходство еще ярче.
– Меня зовут Надежда, – растерянно повторила Чарушина.
– Я знаю, кто вы, – девушка подошла ближе и стала с интересом разглядывать Надю.
Чарушиной этот взгляд не понравился – уж слишком он был пристальным, изучающим, женским. Так глядят те, кто готовится стать соперницей или же понимает, что занять желанное место просто не получится. Подобные вещи чувствуешь на уровне инстинкта, будто что-то щелкает внутри и шепчет на ухо: «опасность!»
– Пойдемте со мной, – хмыкнула девушка и, не дожидаясь Надиного ответа, повернулась к ней спиной.
Надя не стала сопротивляться. В конце концов, разве не за этим она пришла сюда?
Раньше, когда она забегала к Ржевскому, в офисе уже никого не было, и она, увлеченная близостью любимого мужчины, не особо разглядывала рабочее пространство, вполне довольствуясь уютным кабинетом Павла.
Теперь же Надя успела выцепить глазами рабочие столы, заваленные проектами, стоявшие во всех углах штендеры*, пробковые доски, увешанные цветными карточками, и специально оборудованное место с белыми бумажными стенами для фотосъемки.
В кабинете было светло и… пахло Ржевским. Надя втянула воздух, уловив в нем аромат его парфюма, кофе и шоколадных сигарилл.
– Как вас зовут? – спросила она девушку, когда та оперлась о стол и уставилась на нее своими раскосыми глазами.
– Зая, – представилась та.
– Зая? – приподняла брови Надя, окатив ее ледяным взглядом.
– Зая. А там, – девушка указала пальцем в сторону двери, – Потапов, наш фотограф. Шурик и Аня вернутся завтра. Остынут и вернутся.
– Зая… – протянула Чарушина, попробовав еще раз прозвище на вкус. Она не любила цирк и терпеть не могла зоопарки. И теперь, судя по всему, прямиком угодила в один из них.
Девушка беззастенчиво разглядывала Надю с ног до головы. На губах ее играла загадочная улыбка. Выдержав паузу, она наконец сказала:
– Церен.
Незнакомое слово соскочило с ее языка, будто серебряная монетка, и продолжало звенеть в ее ушах еще несколько мгновений.
– Что? – У Нади зачесались глаза, а следом и уши – верный признак того, что она явно что-то упускает и недопонимает.
– Ясно, – вздохнула девушка. – Павел вам ничего обо мне не рассказывал…
Теперь у Нади зачесалось и заскреблось где-то в районе желудка. Девушка, подскочив, уселась на край стола и снова широко улыбнулась. Некоторым людям свойственно улыбаться в самый неподходящий момент, даже когда собеседник явно не расположен к веселью.
– Я секретарь Ржевского, Заяна Церен.
– Ах вот оно что… – выдохнула Надя. – Имя у вас, конечно… Необычное.
– Да ладно, – отмахнулась девушка. – Это вы еще моего отчества не знаете, – хихикнула она и нараспев произнесла: – Улюмджиевна. Я калмычка. Так что зовите просто Заей. Меня здесь все так называют.
– Ну не знаю, – Надя поморщилась. – Попробую.
Она боялась услышать несколько другие откровения и внутренне уже готовилась к еще одному потрясению. Если бы секретарша заявила вдруг, что является любовницей Павла, то неизвестно еще, как бы она это переварила…
– А я вас сразу узнала, – Зая перегнулась через стол и развернула серебристую рамку, в которую была вставлена Надина фотография, сделанная в Италии.
Ржевский снял ее на фоне Миланского собора, и Надя выглядела восхитительно в лучах ломбардского солнца – загорелая, немножко пьяная и очень счастливая.
– К нам сегодня из полиции приходили, – Зая покрутила серебряное колечко в носу. – Спрашивали о Ржевском. Что и как…
– И что? Как? – Надя прошлась по кабинету, подмечая знакомые вещи и следы присутствия чужих людей.
– Они только по верхам смотрели. Вы ничего такого не подумайте, постановление было. Я его сама читала.
– Скажите, Зая, – обернулась Надя, – насколько я знаю, Павел должен был быть в командировке…
– Он там был, – пожав плечами, заявила секретарша.
– Вы уверены? – с сомнением в голосе переспросила Надя.
– Конечно! Когда Павел Александрович что-то говорит, я ему всегда верю. А вы? Разве нет?
Штендер* – переносная конструкция, которую устанавливают на улице, рядом с компанией-рекламодателем.
10
Надя ошеломленно застыла, раздумывая над ее словами, а затем спросила:
– А вы случайно не в курсе, менял ли он обратные билеты?
Зая пожала плечами и поставила рамку на место, повернув ее к стене лицом.
– Все может быть, я не в курсе. И вообще, у меня нет привычки обсуждать решения Павла Александровича, – заявила она как нечто само собой разумеющееся. – Вы же знаете, какой он занятой человек, и сколько вопросов ему приходится решать каждый день.
Надя знала. Закусив нижнюю губу, она посмотрела в окно – клены шумели, и в лучах августовского солнца первые желто-красные резные листья смотрелись как дорогое украшение на темно-зеленом кафтане.
– Сколько вам лет? – не выдержав, спросила она Заю. В том, что одна женщина интересуется возрастом другой, кроется момент истины, говорила ее мать. Наде же казалось, что вопрос ее был задан только потому, что Зая производила впечатление довольно сообразительной, хоть и совсем юной девушки.
– Девятнадцать. Я полиграфический колледж окончила, – важно заявила Зая. – И сразу в рекламное агентство попала. Представляете, как повезло?
Надя опустилась в кресло Ржевского, и Зае пришлось слезть со стола.
"Интересно, – подумала Надя, – откуда у секретарши Ржевского привычка седлать любую поверхность, которая появляется в поле ее зрения? Неужели генетика? Бескрайние степи, табуны, юрты…"