Тьма любит меня

Глава 9: Тень

Проснулись мы от того, что яркое, почти агрессивное полуденное солнце било прямо в окно, превращая комнату в золотой аквариум. Отблески плясали на зеркалах, слепя глаза.

— Девчонки, вставайте! Время к обеду движется! — донёсся из-за двери голос Юры.

Мы, ещё не до конца проснувшиеся, сонно выползли из комнаты. Я — в своей привычной ночной пижаме с короткими рукавами, Полина — в коротенькой маечке и шортах. В гостиной уже сидел Ваня. И в этот момент, когда я потягивалась, ловя остатки сна, затем плечо пижамной майки упало с плеча, короткие шорты оголяли ноги. И Ваня увидел. Увидел не просто намёк, а мои шрамы во всей их «красе» — неровные, почти красные полосы и пятна, будто кто-то вывел на моей коже таинственные, уродливые иероглифы. Я машинально поправила пижамный верх, но было поздно. Я привыкла к разным реакциям: к жалости, к ужасу, к брезгливому отводу глаз. Многие знакомства на этом и заканчивались, не успев начаться.

Юра искоса посмотрел на Ваню, как бы оценивая его реакцию, но промолчал. Ваня же просто смотрел. Не с отвращением. С каким-то глубоким, сосредоточенным вниманием, будто разглядывал не уродство, а сложную карту.

Родители уехали на поиски работы, и в доме царила непривычная тишина, нарушаемая лишь нашим сонным бормотанием.

И вдруг эту тишину разорвал крик Вани. Не испуганный, а скорее изумлённый, резкий. Мы с Полиной выбегли из ванной комнаты.

— Вы видели? Вы видели?! Какая-то тень! Пробежала по зеркалам!

Мы все встрепенулись, уставились в ближайшее зеркало. Ничего. Только наши отражения и солнечные зайчики.

— Где? — спросила Полина, прищурившись.

— Вот, смотрите! — Ваня указывал пальцем, его лицо было бледным и напряжённым. — Вот опять!

Мы снова вглядывались, но видели лишь себя. И в этот момент Ваня вдруг резко, почти машинально, обнял меня за талию, притянув к себе, будто пытаясь защитить или просто почувствовать что-то реальное. Его пальцы впились в мой бок.

— Я точно видел, честно, — прошептал он, и его дыхание стало прерывистым.

И тут мы все разом обернулись на какой-то едва уловимый шорох, на изменение света. И увидели. В углу комнаты, где стены сходились, нашептываясь, зеркалами, сгустилось нечто. Не просто тень от чего-то. Это было облако черноты. Густой, плотной, живой черноты. Она не просто лежала — она пульсировала, как чёрное сердце, и казалось, будто это сама ночь, оторвавшаяся кусками, бьётся о невидимую дверь в стене, о ту самую дверь в склеп, о котором говорила Люси.

Мы, заворожённые ужасом, начали медленно, дружно отступать назад. Тень замерла. Мы остановились. И в следующее мгновение она рванула. Не как дым, а как чёрная молния, резко, прямо на нас. От неожиданного импульса страха мы с Полиной и Юрой рефлекторно рухнули на пол, закрывая головы руками.

Ваня не успел.

Чёрная молния прошла сквозь него.

Он не отпрянул, не закричал. Он просто замер на миг, его глаза стали пустыми и стеклянными, а затем он беззвучно осел на пол, как тряпичная кукла.

Тень исчезла, будто её и не было. Только дрожащий солнечный свет на паркете.

Мы кинулись к Ване. Трясли его, звали, хлопали по щекам. Он был холодным, бледным, без сознания. Дыхание едва уловимое. Паники не было — был леденящий, всепоглощающий шок. Мы не знали, что делать. Вызвать скорую? И что скажем? «Наш друг упал после того, как в него врезалась чёрная молния из зеркала»? Мы просто сидели рядом на полу, в оцепенении, и ждали.

Через час, ровно в два, как по будильнику, Ваня открыл глаза. Он сел, медленно, будто пробуждаясь от очень глубокого сна. Но это был не тот Ваня. Даже дыхание у него было другим — более размеренным, глубоким. И взгляд… взгляд был чужим. Более острым, сфокусированным, лишённым прежней лёгкой застенчивости.

— Как ты, Вань? — осторожно спросила я первая.

— Сколько времени? — его голос звучал ровно, без интонаций.

— Почти два. Тебе… ничего не болит?

— Нет, — он покачал головой, изучая свои ладони, как бы впервые их видя. Потом поднял на меня этот новый, пронзительный взгляд. — Наклонись ко мне. Я тебе кое-что скажу.

Я, движимая странным любопытством и остатками страха, наклонилась. Он поднял руку, провёл пальцами по моей щеке — движение неожиданно нежное — и поцеловал меня. Этот поцелуй был уверенным, почтительным и в то же время… собственническим. Как будто он ставил печать. И в тот миг, когда его губы коснулись моих, мне показалось, что цвет его глаз, обычно светлый, голубовато-серый, на миг потемнел, стал почти чёрным. Я резко отшатнулась, потирая губы.

Юра, наблюдавший за этим, неуверенно кашлянул.

— Братан, ну я прям не знаю… Мы за тебя переживали.

Иван сел на диван, откинулся на спинку. Его глаза стали мутными, отсутствующими. Это был не тот человек, с которым мы гуляли вчера.

— Люба, что это было? — прошептала Полина, прижимаясь ко мне.

— Я не знаю, Поль, — честно ответила я. — Но он странный. И смотрит на меня так… будто хочет убить.

— Или поцеловать, — с каким-то странным придыханием сказала Полина, прикусив губу.

— Не знаю. Но будь с ним осторожнее. Хорошо? Наблюдай за ним.

Мы пошли на кухню, но не могли заставить себя есть. Воздух казался густым, наполненным невысказанным. В этот момент у Полины зазвонил телефон.

— Мама. Да, мам, иду уже домой. — Она положила трубку. — Мне пора, мама просит.

— Я провожу тебя, — сразу сказала я.

— Мы вместе проводим, — произнёс Ваня, уже стоя в дверном проёме. Его голос был спокойным, но в нём звучал приказ, а не предложение.

По моей спине пробежал холодок. Юра собирался в центр на собеседование, но ему было не по пути с Полиной, собирался сократить путь по лесу. Я согласилась. Отпустить Ваню одного с ней я не могла, но и идти обратно с ним одной тоже было страшно. Я собрала волю в кулак.

— Вечером погуляем? — спросила я, чтобы нарушить тягостное молчание на дороге к дому Полины.

— А ты хочешь? — переспросил Ваня, и в его вопросе был скрытый смысл.

— Я бы сходила, — встряла Полина. — А то скоро каникулы кончатся, опять учёба.

— Тогда решено, идём, — с натянутой улыбкой сказала я.

Вернувшись, мы шли уже вдвоём. Тишина между нами была густой, неудобной.

— Тебе понравилось целоваться с Кириллом? — внезапно, без предисловия, спросил Ваня.

Я запнулась. С каких это пор он стал таким прямым?

— Что? … нет.

Он ничего не ответил. Всю оставшуюся дорогу мы шли молча, но я чувствовала его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий, неотрывный. Подойдя к моему крыльцу, я резко обернулась, решив перехватить инициативу в этом странном противостоянии.

— А ты хочешь меня поцеловать ещё?

Он не удивился. Не смутился. Он просто шагнул вперёд, его губы приблизились к моим, и я уже приготовилась ко второму раунду поцелуя. Но в последний миг он сместился и нежно, почти воздушно, коснулся губами моей щеки, прямо у уголка рта. Так же нежно, как тогда в гостиной. Потом отступил, посмотрел на меня своим новым, непрозрачным взглядом и, не прощаясь, развернулся и пошёл к своему дому.

Сердце колотилось где-то в горле. Звонок телефона заставил вздрогнуть. Полина.

— Он реально странный, — сразу начала она. — И не такой уж стеснительный. Нам нужно узнать больше про того священника. Может, не всё так страшно… — Ладно, мама идёт, а то сейчас распрашивать будет, — услышав шаги в коридоре.

— Приходи перед прогулкой сначала ко мне, вместе за Ваней пойдём.

— Хорошо. Пока.

Родители вернулись под вечер усталые, но с надеждой. Папа работу нашёл, мама ещё выбирала, ворча, что зарплаты предлагают «как хэппи мил» — маленькие и счастливые гроши.

— Лена, мы не в городе, — устало успокаивал её папа. — Здесь другие цены и зарплаты.

Зашёл Юра, сияя — с работой тоже всё устроилось. В семейной гостиной пахло ужином и относительным покоем. Я шепотом спросила у брата, стоит ли рассказывать родителям о сегодняшнем «инциденте» с тенью и Ваней. Он категорически покачал головой.

— Не надо. Им и так тяжело. И вообще… — он наклонился ко мне, — странный он, потому что втюрился в тебя, вот и всё. Он мне сам говорил. Так что не придумывай. Игра света была, и всё.

Я посмотрела на него, но спорить не стала. Возможно, он прав. Возможно, всё это — игра света, моё воображение и странности взрослеющего парня. Но глубоко внутри, там, где рождались те самые сны и предчувствия, шевелилось леденящее знание: свет тут был ни при чём. Дело было во тьме. А она, как выяснилось, умела не только прятаться в углах, но и вселяться в живых людей. И смотреть на тебя их глазами, ставя на твоей щеке метку, значение которой ты пока не могла понять.

Глава 10: Странный Иван

Наступил час вечерней прогулки. В дверь постучали — это пришла Полина, слегка запыхавшаяся.

— Привет! Ты готова? Я опоздала немножко, маме с бабушкой помогала, — выпалила она, снимая куртку.

— «Немножко»? На два часа, блин горелый! — вздохнула я. — Мне как-то страшновато идти с Ванькой по темноте теперь. Хотя… знаешь, брат сегодня твердил, что всё, что мы видели — типа игра света. Я в это не верю. А ты что думаешь?

Полина нахмурилась, её обычно весёлое лицо стало серьёзным.

— Я думаю, нужно идти за Ваней сейчас, а то потом совсем стемнеет, и в центр будем идти почти ночью. Мне самой как-то неспокойно.

Мы выдвинулись в сторону дома Ивана. Солнце, огромное и багровое, катилось к горизонту, окрашивая небо в тревожные тона.

— Завтра, наверное, снова жарко будет, — пробормотала Полина, глядя на закат.

— Не говори о завтра, — вздохнула я. — Скоро учёба. Прямо на пятки наступает. Хоть бы лето не кончалось.

Вот и знакомый дом. Я постучала в дверь. Она распахнулась почти сразу, и мы отпрянули, едва не вскрикнув. На пороге стоял Ваня. В одной руке он держал огромный, тяжелый нож мясника, а другая рука и передняя часть футболки были залиты тёмной, почти чёрной кровью. Его лицо было спокойным, даже отрешённым.

— Вань… Ты… Почему ты весь в крови? — выдавила из себя Полина, широко раскрыв глаза.

— Проходите, девчонки, — его голос звучал ровно, без эмоций. Он даже провёл пальцем по лезвию ножа, смахивая капли. — Помогаю родителям мясо разделывать.

Из глубины дома донёсся голос Ирины Витальевны:

— Кто там, Вань? Пусть проходят!

— Проходите, — повторил он, отступая в сторону.

Мы переступили порог, не решаясь отказаться. В гостиной пахло старостью, нафталином и чем-то сладким с кухни.

— Мы тебя, наверное, тут подождём? Ты недолго? — неуверенно спросила я.

— Мне нужно в душ сходить, а то я весь в крови, — ответил он и, не дожидаясь ответа, скрылся в ванной.

Мы остались одни в тихой, странной гостиной, уставленной тяжёлой мебелью и вышитыми салфеточками. С кухни доносился запах жареного лука и мяса — вкусный, домашний, но сейчас он казался приторным и тревожным. Я невольно втянула воздух.

— Ах! — вырвалось у меня, и я тут же смутилась.

Полина молча сидела, поджав ноги. Я разглядывала интерьер — всё было как у очень пожилых людей: кружевные занавески, фотографии в рамках, ковёр с оленями на стене. Его родители правда были намного старше моих.

— Девочки, чай будете? — крикнула с кухни Ирина Витальевна.

— Спасибо, не будем! Мы просто Ваню подождём! — крикнула я в ответ.

— С пирожками! — не унималась она.

Я сглотнула слюну. Пахло умопомрачительно.

— Спасибо, мы не голодны! — соврала я.

Ирина Витальевна вышла, держа в руках поднос с чашками и тарелкой, полной румяных, дымящихся пирожков.

— Ну раз не хотите, оставлю тут. Передумаете — берите, не стесняйтесь.

— Хорошо, спасибо, — кивнула Полина.

Как только дверь на кухню закрылась, мы синхронно набросились на пирожки. Мне попался с яблоками, Полине — с картошкой. Я облизывала пальцы, забыв о приличиях. Полина же, откусив кусочек, вдруг замерла, уставившись куда-то в сторону.

— Ты чего, Полин? Не вкусно?

— Ванёк вышел, — прошептала она. — Сейчас оденется и пойдём.

Я обернулась через некоторое время в сторону, куда смотрела Полина. Ваня стоял в дверном проёме, в чистой одежде, мокрые волосы светлыми прядями падали на лоб. Он смотрел на нас, и в его взгляде не было ни смущения, ни улыбки.

— Ваня такой… красивый, — тихо сказала Полина, не отрывая от него глаз. — Люба, он тебе и вправду не нравится? Или ты мне врёшь?

— Ну, обычный он. Милый, — пробормотала я, чувствуя, как краснею. — Ешь пирожок, что ты его в руках греешь.

— Ваня идёт. Хватит жрать, вставай, — толкнула меня Полина под бок.

— Да встаю я, встаю… — я поспешно вытерла руки салфеткой, дожёвывая остатки.

Дорога до клуба прошла в почти полном молчании. Ваня шёл чуть впереди, его спина была напряжённой. У самого клуба, где уже толпился народ, нас окликнул знакомый голос.

— Ого, какие девчонки у нас явились! Не запылились! — из группы парней, окружавших Кирилла, вышел один. Он был пьян и агрессивен.

— Какие такие? — спросила я.

Подходя к Полине так близко, что она отшатнулась. Затем он резко переключился на меня, вплотную приблизив своё лицо. — Такие.

Я почувствовала перегар. Сердце заколотилось, но отступать было некуда. Решила бить наглостью.

— А где твой хозяин, дружок?

Его лицо перекосилось.

— Сучке слово не давали.

— Тогда отойди от меня на расстояние, раз ты сам себе не хозяин.

— А если нет? Хозяина позовёшь? Или хочешь моей хозяйкой стать? — он усмехнулся.

Не успел он договорить, как Ваня молниеносно схватил его за воротник и швырнул в сторону так, что тот едва удержался на ногах.

— Сказали отойти. Что тут непонятного? — голос Вани звучал низко и опасно.

В этот момент к обочине подкатила машина Кирилла. Тот парень что-то быстро зашептал ему на ухо. Кирилл вышел, медленно подошёл к нам. Его взгляд скользнул по Ване, а потом остановился на мне.

— Кто тут такой смелый стал, а?

— Ну, я. И что? — выпалила я, не в силах молчать.

— Глядь, что за бабы пошли, за мужиков отвечают, — проворчал он, отвернулся и тяжело вздохнул. — Ладно, живи, Иван. Пока.

Из машины вышла та самая «принцесса», что была с ним раньше. Она поправила платье и попыталась обвить Кирилла руками, но он грубо скинул её объятие. Я невольно улыбнулась.

— Спасибо, что заступился, — сказала я Ване, когда Кирилл отошёл.

— Не за что. Будешь должна, — тихо ответил он, и его взгляд на миг стал таким же пронзительным, как после случая с тенью.

Полина грустно посмотрела на меня. Вечер был испорчен. Мы не пошли в клуб, остались снаружи с парой новых знакомых. Музыка гремела изнутри, и под один из медленных треков кто-то вдруг обнял меня за талию сзади. Я резко обернулась — Кирилл.

— Привет.

— Ну, привет. Что тебе нужно?

— Мне что, теперь и подойти нельзя? — он начал медленно двигаться со мной в такт музыке.

— Можно, — пробормотала я.

Его ладони скользнули по моей спине. Я замерла. Он смотрел на меня с какой-то странной, изучающей улыбкой.

— Кирилл, прекрати.

— Что прекратить?

— Гладить меня по спине.

— Тебе не нравится?

— Нет.

Он вздохнул, но убрал руки.

— Ладно, не буду.

Я украдкой посмотрела на Полину — она танцевала с неизвестным парнем. Кирилл заметил это.

— Я тут вообще-то, а ты по сторонам головой крутишь.

Я подняла на него глаза. Его губы были так близко… У него действительно была какая-то обаятельная, хищная улыбка. «Что я несу? Он же отморозок», — одёрнула я себя мысленно.

Тем временем Ваня сидел на лавочке и не отрывал от нас взгляда. Рядом с ним приятель что-то говорил, смеясь:

— Сейчас он её съест.

Ваня молчал.

— Девчонки плохих парней любят.

— Она не такая, — глухо ответил Ваня.

— Ага, все они не такие. Ты с Полинкой с детства дружишь, а она с другим танцует. Не с тобой.

Ваня ничего не ответил.

А Кирилл в это время прижался ко мне так близко, что у меня перехватило дыхание. Я растерялась, внутреннее сопротивление начало таять, как лёд на солнце.

— Всё! Хватит! Мы уходим! — как взрыв, прозвучал голос Вани. Он вскочил и резко оттолкнул Кирилла от меня.

— Что случилось? — испуганно спросила я.

— Эй, не горячись! Ты что? — нахмурился Кирилл.

— Пойдём ему наваляем, Кирилл! Он меня бесит! — завопил тот самый парень из его компании.

— Да, пойдёмте, наваляйте, валяльщики хреновы! — крикнул Ваня в ответ, и в его голосе зазвучала незнакомая, ледяная ярость.

Я схватила его за руку.

— Вань, ты что творишь? Не надо!

— Отстань и жди здесь! — он вырвал руку.

— Это всё ты виновата, связалась с ним, — пробормотала Полина.

— Я пойду за ними, — решила она.

— Останься! — но она уже убежала вслед за уходящими в темноту фигурами.

Я осталась одна, с камнем на душе. «Господи, что я наделала? Может, Юра прав, и это всё из-за того, что я ему нравлюсь?»

Из темноты доносились приглушённые крики, удары, шум борьбы. Подойти ближе у меня не хватило духа и желания.

Через некоторое время они вернулись. Первым вышел Ваня, за ним — Полина и ещё один парень. Ваня был снова в крови — теперь на кофте, на руках. Его лицо было спокойным, даже удовлетворённым.

— Ну ты, Ванёк, молодец! Не думал, что ты их так уделаешь! Просто тигр! Теперь они к тебе не сунутся, — восхищённо говорил парень.

— Пойдём, — коротко бросил мне Ваня.

Всю дорогу Полина не умолкала, восхищаясь его силой и смелостью.

— Они теперь никогда не будут к тебе приставать, Вань! Я всегда знала, что ты лучший!

Луна освещала её сияющее лицо и его — каменное, невыразительное. Он посмотрел на неё, потом на меня. Я молчала, лишь изредка прикусывая губу, пытаясь понять, что творится в его голове.

Проводив Полину, мы пошли к нашим домам. И вдруг Ваня резко свернул с дороги, в тёмный просвет между деревьями, и, почти не дав опомниться, прижал меня спиной к шершавому стволу сосны. Его пальцы впились в мои плечи.

— Тебе нравится?! — его голос был хриплым от сдерживаемой ярости.

— Что именно? — прошептала я, стараясь не выдать страх.

— Не притворяйся!

— Я не понимаю, о чём ты!

— Я о том, как ты делаешь мне больно! И о Кирилле, конечно!

— Я… я не делала тебе больно! А Кирилл… он просто внимание проявляет!

— А моего внимания ты не видишь?!

Он смотрел на меня сквозь густую темноту. Я не видела его глаз — только тёмные провалы на бледном лице. И вдруг он прижался губами к моей шее, начал целовать, кусать, будто пытаясь оставить метку, след.

— Вань, прекрати! А-а-а…

— У Кирюхи лучше получалось? — прошипел он, не отрываясь.

— Он себе такого не позволяет!

Он оторвался, отступил на шаг. Его дыхание было тяжёлым.

— Прости меня… Я, кажется, схожу с ума. Пошли, я тебя домой провожу.

Я вся дрожала. Он молча взял мою ладонь в свою, и я не стала сопротивляться. Он довёл меня до самого крыльца, отпустил руку.

— Спокойной ночи, — сказал он глухо и, развернувшись, шагнул в сторону своего дома. Через мгновение его силуэт исчез за входной дверью. Я стояла, прижимая ладонь к ещё горящему от его прикосновений месту на шее, и понимала, что «странный» — это слишком мягкое слово. С Ваней происходило что-то непоправимое. И я, сама того не желая, становилась частью этого.

Глава 11: Отметины и откровения

На следующее утро я проснулась с тяжелой головой и спустилась на кухню. Родители уже уехали по своим делам, в доме царила непривычная тишина, нарушаемая только скрипом половиц. Через некоторое время появился брат, сонный и помятый. Он молча приготовил себе завтрак и уселся напротив меня.

— Ты поздно вчера вернулась? Я не слышал, — сказал он, не глядя на меня, разламывая хлеб.

— Да не очень поздно…

— Тебя никто не обижает? — его голос стал чуть резче. — А то я им… Ну, ты поняла. Если что, говори.

— Никто не обижает, — поспешно ответила я. — Там Ванька, в общем, местных хулиганов в клубе немного… проучил.

Юра поднял на меня взгляд, и его глаза резко остановились на моей шее. Взгляд стал пристальным, колючим.

— Что у тебя на шее?

— Полинка ущипнула, дура, — выпалила я первое, что пришло в голову, стараясь говорить небрежно.

Брат встал так резко, что стул скрипнул по полу. Он подошел ко мне вплотную.

— Спрашиваю по-хорошему. Кто это сделал?

— Никто, — упрямо пробормотала я, задирая ворот пижамной футболки, пытаясь прикрыть пятна.