Я хочу чтобы ты плакала

Глава 1

Безмолвное чувство одиночества поедает изнутри душу каждого из нас — даже когда мы окружены толпой людей. Переживать это чувство приходится изо дня в день. И как бы ни пытался настроить себя на мысль, что ты вроде и не один, всё равно в жизни наступают моменты, когда это чувство прожигает грудную клетку.

В моём случае я была одна почти с самого детства. Всё началось, когда не стало моих родителей. Это было 15 лет назад, когда мне было девять. Как сейчас помню ту дождливую осень в Чикаго — даже зонт, резиновые сапоги и дождевик не спасали от пронизывающей сырости. Капли стучали по капюшону, улицы казались бесконечно пустыми, и каждый шаг отдавался в груди глухой тишиной, которой раньше я не замечала. Тогда я впервые по-настоящему поняла, что значит остаться наедине с собой — и как страшно, когда некому просто сказать: «Всё будет хорошо».

Моя жизнь тогда поделилась на «до» и «после». Мама, папа и я ехали с дня рождения кузины Келли Морган — с папиной стороны. Дождь лил как из ведра, потоки воды стекали по стёклам, будто мир за пределами машины растворялся в серой пелене. Музыка в машине играла громко — кажется, папа специально включил её, чтобы перекрыть этот бесконечный стук капель, заглушить тревожное ощущение, что дорога стала врагом. А дороги и правда не было видно даже за десять метров: фары выхватывали лишь узкие островки мокрого асфальта, и эти островки казались такими хрупкими, словно их вот-вот смоет очередной волной ливня.

Я сидела на заднем сиденье и отвлекалась на игрушку — зайчика. Его мягкая шерстка уже порядком истрепалась, но я всё равно крепко прижимала его к себе, зарываясь носом в ткань, которая пахла домом и уютом. В тот момент он был моим маленьким щитом от всего, что творилось снаружи. Я смотрела в окно, где дождь рисовал на стекле бесконечные косые линии, и думала, что если держаться за зайчика посильнее, то всё обязательно будет хорошо.

А потом всё изменилось в один миг. Резкий звук, скрежет, толчок, от которого меня швырнуло вперёд, хотя ремень удерживал крепко. Музыка оборвалась посреди фразы, и вместо неё в уши ворвался вой ветра, грохот ливня и чей-то крик — кажется, мамин. В ту секунду время будто раскололось: до этого мгновения я была просто девочкой, которая ехала домой с праздника, а после — стала той, кто остался один на один с тишиной, которая теперь звучала совсем по-другому.

Когда всё стихло, в машине повисла странная, тяжёлая тишина, нарушаемая только стуком дождя по крыше. Я не сразу поняла, что произошло. Помню, как тихо позвала маму, потом папу, а в ответ — ничего. Только этот бесконечный дождь, будто он смывал не только дорогу, но и всё, что было раньше. И тогда я впервые почувствовала, как одиночество не просто приходит — оно врывается в жизнь, переворачивая её с ног на голову, оставляя после себя пустоту, которую ничем не заполнить.

Тогда я осталась одна. Так я думала, вернее, хотела думать. После похорон началось самое ужасное. Сначала меня хотели пристроить в детский дом. Мой незрелый мозг вообще не понимал, что это такое и что там меня ждёт, — я вообще думала, что это какойто лагерь, вроде тех, куда родители обычно отвозили меня на лето. И вот, когда опека уже начала собирать необходимые документы, в Чикаго приехал мой дедушка Роберт, мамин отец.

Он всячески оспаривал решение суда, уверял, что справится с моим воспитанием. Нанимал юристов, ходил на заседания, не сдавался ни на минуту — и всё же выиграл дело. Так я оказалась в Монтане, на его ферме. Там пахло сеном и дождём, скрипели старые доски, а по утрам меня будило ржание лошадей. Я училась держаться в седле, кормить жеребят, различать травы и понимать, о чём шепчет ветер в высокой траве. Про старую школу, друзей, знакомые улицы и витрины магазинов мне пришлось забыть. Это было не просто «переехать» — это было стереть целую жизнь и начать писать новую с пустой страницы.

Однажды, когда мне было четырнадцать, я каталась верхом на жеребце по полю. Ветер трепал волосы, земля гулко отдавалась под копытами, и весь мир казался огромным, свободным и немного диким. У озера я заметила мальчишку и высокого бородатого мужчину лет сорока. Мальчишка стоял чуть впереди, будто хотел шагнуть к воде, а мужчина держал его за плечо — не грубо, но твёрдо, словно удерживал от чегото. Я предположила, что это его отец, хотя борода сильно старила мужчину, придавая ему вид человека, который слишком много видел и слишком долго молчал.

Я натянула поводья и остановилась в тени ивы, будто боялась спугнуть этот чужой, но такой живой момент. Мальчишка чтото резко сказал, взмахнул рукой, мужчина ответил спокойно, почти тихо — и в этой тишине между ними чувствовалось чтото большее, чем просто разговор. Может быть, привычная близость, которую не нужно подтверждать словами. А может, тяжёлый разговор, который тянется уже давно.

В ту секунду я вдруг остро почувствовала, как мне не хватает такого же тихого, уверенного голоса рядом — того, который не кричит, а просто говорит: «Я здесь, ты не одна». Я смотрела на них и думала, что, наверное, именно так и выглядит семья: не идеальная, не всегда спокойная, но настоящая. И в груди чтото сжималось от тоски и одновременно от робкой надежды — может быть, и у меня когданибудь будет ктото, кто вот так же просто будет стоять рядом, даже если вокруг снова будет лить дождь.

Рядом с ними стояли красивые стройные лошади. Видимо, они остановились, чтобы напоить их водой. Я следила за происходящим, как будто агент на секретном задании, но меня выдал мой жеребец — он вдруг фыркнул, встряхнул гривой и сделал шаг вперёд, будто решил, что прятаться больше не имеет смысла.

Мальчик и мужчина обернулись в мою сторону, и уже скрываться не было смысла. Они оглянулись и смотрели прямо на меня. А мальчик робко и как будто дружелюбно помахал мне рукой, указывая, чтобы я шла к ним. Я стояла минут пять, а может, и десять, вцепившись в поводья так, что пальцы побелели. Внутри всё сжималось от неловкости: я привыкла держаться в стороне, не лезть к чужим людям, не искать чужого внимания.

Тогда мужчина крикнул: «Может, твоя лошадь тоже хочет пить?» И знаете, каково было моё удивление — мой жеребец сам пошёл по направлению к озеру. Я не смогла его остановить: он будто точно знал, что сейчас ему туда надо, и тянул меня за собой, не оставляя выбора.

Я подобралась поближе и встала в пяти метрах от незнакомцев, всё ещё не решаясь подойти вплотную. Сердце колотилось гдето у самого горла, а в голове крутилась одна мысль: «Зачем я вообще сюда поехала? Почему не развернулась и не поехала обратно?»

— Сегодня жаркая погода, озеро как нельзя кстати, чтобы утолить жажду, — тихо сказал мужчина, но в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения — только спокойная, привычная доброта, какая бывает у людей, которые много времени проводят на природе и умеют говорить с миром тихо, без спешки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.