Остров лжи. Представьте - браслет, который бьёт током за каждую ложь

Кира закрыла глаза. Она вспомнила отца. Вспомнила его наставления: «Если попала в плен — не геройствуй. Торгуйся. Информация — твоя валюта. Отдавай по крупицам и покупай время». Она никогда не была в плену, но отец готовил её к этому с детства. Жестоко, методично, без скидок на возраст и пол.

— Я фрилансер, — сказала она. — Работаю с информацией. Иногда — из закрытых источников.

Браслет мигнул жёлтым. Пограничная правда. Не ложь, но и не полная истина. Разряда не последовало, только лёгкое покалывание, предупреждение.

Кобальт наклонил голову, разглядывая её, как энтомолог — редкую бабочку.

— Фрилансер. Работа с информацией. Закрытые источники. — Он усмехнулся. — Знаете, в моём бизнесе таких называют хакерами. И очень ценят. Очень.

Он поднялся.

— Я должен проверить кое-что. А вы пока посидите здесь, подумайте о честности. Когда я вернусь, мы поговорим подробнее. О ваших навыках, мадам. И о ваших связях, майор.

Он вышел. Дверь закрылась, лязгнул засов.

Кира и Даниил остались вдвоём среди рассыпанных полотенец, в тесной кладовке, пропахшей хлоркой. Их браслеты слабо мерцали зелёным — знак того, что последние сказанные слова были правдой.

— Зачем ты сказал про СВР? — спросила Кира шёпотом.

— Потому что он бы всё равно узнал. Лучше добровольно. Это даёт нам время.

— Время для чего?

— Для побега. — Даниил посмотрел ей прямо в глаза. — Ты хакер. Я оперативник. Мы выберемся. Но для этого ты должна сказать мне всю правду. Прямо сейчас. Кто ты? На кого работаешь? И какого чёрта ты взламывала мой ноутбук?

Он не угрожал. Он просил. И браслет на его руке светился ровным зелёным — каждое слово было искренним.

Кира сглотнула ком в горле.

— Хорошо, — сказала она. — Слушай.

Глава 5. Сирена

Она говорила почти час. Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, возвращаясь назад. Браслет несколько раз бил её током, когда она пыталась смягчить детали. К концу исповеди её рука онемела до плеча, а в глазах стояли слёзы, но она продолжала.

Её отец, Виктор Воронцов, действительно был полковником ГРУ. Но уволился он не по выслуге лет, а после скандала, связанного с хищением данных. Домой он вернулся озлобленным, разочарованным в системе и одержимым идеей создать свою собственную информационную сеть.

Кире было четырнадцать, когда он впервые посадил её за компьютер и сказал: «Дочка, мир принадлежит тем, кто владеет информацией. Не людям с автоматами — они просто мясо. Тем, кто читает их переписку до того, как они нажмут на курок».

Он учил её сам. Не школьной информатике — настоящему хакингу. Социальная инженерия, взлом сетей, шифрование. К семнадцати годам Кира уже могла войти в почту районной администрации. К двадцати — в базу данных федерального казначейства. Отец заставлял её взламывать всё более сложные системы, а потом заметать следы. Это было похоже на спорт. Опасный, азартный, подсаживающий.

— Он говорил, что готовит меня к великой миссии, — Кира горько усмехнулась. — Что мы с ним станем неприкасаемыми. Информационными королями. Что мы будем диктовать условия сильным мира сего, а не плясать под их дудку.

В двадцать два она взломала сервер Министерства обороны. Не чтобы украсть — просто чтобы доказать себе, что может. Её чуть не поймали. Она чудом ушла, но навсегда запомнила тот животный ужас, когда на экране высветилось: «Ваше местоположение определено».

— Я бросила всё, — продолжала она. — Сказала отцу, что завязываю. Устроилась на скучную работу, снимала квартиру, пыталась быть нормальной. А он... он не простил. Сказал, что я предательница. Что я сломалась. Мы перестали общаться.

Она замолчала, глядя на свои руки. Даниил слушал, не перебивая.

— А потом появился ты, — тихо сказала она. — Красивый, скучный архитектор. Я правда думала, что ты — мой шанс на нормальную жизнь. Я хотела быть обычной женой. Готовить тебе пасту, стирать рубашки. Я пыталась.

Браслет молчал. Чистая правда.

— Когда я узнала, что ты беременна, — прошептал Даниил, — я был счастлив. По-настоящему. Я подумал: может, ну её, эту службу. Уволюсь, буду просто мужем и отцом. Впервые в жизни я хотел быть просто мужем и отцом.

Кира вздрогнула. Она не ожидала этих слов.

— А потом случился выкидыш, — закончила она за него. — И всё сломалось.

— Всё сломалось, — эхом повторил он.

Их браслеты светились зелёным. Две правды, которые они носили в себе годами, наконец прозвучали вслух. И странное дело — боль от разрядов ушла. Вместо неё пришла пустота, но в этой пустоте впервые за долгое время не было лжи.

— Ты не договорила, — сказал Даниил после долгой паузы. — Как ты стала Сиреной? И зачем тебе понадобился мой ноутбук?

Кира подняла на него глаза.

— После выкидыша я сорвалась. Ты уходил в свои чертежи, я оставалась одна. И однажды ночью я открыла ноутбук и зашла в даркнет. Просто из любопытства. Просто чтобы вспомнить, как это — быть кем-то ещё, кроме пустой оболочки. Меня нашли. Группа «Пандора».

Даниил напрягся. «Пандора» была в ориентировках. Международная хакерская сеть, работающая на частные военные компании и теневых игроков. Очень опасная. Очень скрытная.

— Они предложили мне работу, — продолжала Кира. — Сначала мелкие заказы. Потом серьёзные. Я не могла остановиться. Это был мой наркотик. Единственное, в чём я была хороша. Единственное, что давало мне ощущение контроля над жизнью. Я взламывала банки, корпорации, правительственные сервера. Не ради денег — ради чувства власти.

— И однажды ты наткнулась на меня, — медленно произнёс Даниил.

— «Пандора» получила заказ на информацию о программе «Химера». Это какая-то секретная разработка, связанная с искусственным интеллектом. Заказчик не назвался. Мне дали наводку, что данные могут быть в закрытой сети СВР. Я начала копать. И нашла тебя.

Она посмотрела ему в глаза — прямо, без страха.

— Я взломала твой ноутбук не потому, что подозревала тебя как шпиона. Я знала, что ты шпион, с самого начала. С нашей первой встречи в кофейне.

Даниил замер.

— Что?

— Я взломала базу данных СВР за месяц до того, как ты ко мне «случайно» подсел, — она грустно улыбнулась. — Я знала, кто ты, Даниил. Знала, что ты идёшь ко мне по заданию. Знала про моего отца и про операцию «Семьянин». Я знала всё.

Браслет на её руке горел ровным зелёным.

— Тогда почему?.. — его голос сорвался. — Почему ты позволила?..

— Потому что ты мне понравился, — просто сказала она. — Ты был красивым, неловким, и от тебя пахло дождём. И ты смотрел на меня не как на объект, а как на женщину. Я подумала: пусть он думает, что ведёт игру. А я поведу свою. Я выйду за тебя, чтобы быть ближе к твоим базам данных. Чтобы выполнить задание «Пандоры». И я надеялась, что ты никогда не узнаешь.

— Но что-то пошло не так, — прошептал Даниил.

— Я влюбилась, — она пожала плечами. — По-настоящему. В тебя. В нашу фальшивую жизнь. В утренний кофе и вечерние сериалы. В твои дурацкие чертежи на кухонном столе. Я почти забыла, кто я на самом деле. Почти стала той самой домохозяйкой. А потом случился выкидыш, и я поняла: наказание за ложь всегда приходит. Мы построили дом на вранье, и он рухнул. Закономерно.

Даниил сидел неподвижно. В его голове рушились все схемы, все аналитические выкладки, все годы оперативной работы. Его женщина — та самая тихая, уютная Кира — оказалась умнее, опаснее и сложнее, чем все его враги вместе взятые.

И он всё ещё любил её.

Браслет подтверждал это молчаливым зелёным светом.

— Значит, мы оба врали друг другу с первого дня, — сказал он наконец. — И оба знали, что другой врёт. И оба всё равно продолжали.

— Да, — кивнула Кира. — Гениальный брак.

Они посмотрели друг на друга и вдруг рассмеялись. Истерически, надрывно, сквозь слёзы. Смех бился о стены кладовки, заглушая отдалённые крики и автоматные очереди. Два профессионала, которые пытались переиграть друг друга и проиграли оба, потому что ввязались в единственную игру, где нельзя победить без правды.

— Слушай, — отсмеявшись, сказал Даниил. — У нас проблема. Кобальт понял, что ты хакер. Он вернётся и будет допрашивать тебя с пристрастием. Твои навыки — слишком лакомый кусок для таких, как он.

— Я знаю, — Кира стала серьёзной. — Поэтому нам нужно выбраться до того, как он вернётся.

— Согласен. — Даниил поднялся и начал осматривать стены. — Ты можешь что-нибудь сделать с дверью?

— Электронный замок. Примитивный, на радиоканале. Если бы у меня был планшет или хотя бы телефон, я бы взломала его за минуту. Но нас обыскали.

Даниил задумался, потом вдруг усмехнулся.

— У меня есть идея. Только тебе придётся мне довериться.

— Звучит угрожающе.

— Так и есть. — Он повернулся к ней. — Ты спрашивала, почему я сразу признался Кобальту, что я из СВР. Помнишь?

— Да.

— Потому что правда даёт свободу. А ещё, — он поднял руку, показывая браслет, — правда не бьёт током. Я предлагаю тебе эксперимент. Мы выбираемся отсюда, и с этой минуты — только правда. Ты и я. Как на исповеди. Даже если это будет больно, страшно или стыдно. Идёт?

Кира посмотрела на свой браслет, потом на его.

— Если мы выберемся, — поправила она.

— Когда, — твёрдо сказал он. — Когда выберемся.

Она кивнула.

— Идёт. Только правда.

Они скрепили договор рукопожатием, и браслеты на их запястьях одобрительно мигнули зелёным.

А потом Даниил показал ей то, что заметил десять минут назад: в углу кладовки, за стопкой полотенец, была вентиляционная решётка. Старая, ржавая. И шурупы на ней держались едва-едва.

Глава 6. Вентиляция

Решётка поддалась не сразу. Даниил откручивал шурупы пальцами, срывая ногти в кровь, пока Кира стояла у двери и слушала шаги охранников снаружи. Шаги то приближались, то удалялись. Кто-то ходил по коридору — методично, размеренно, словно метроном.

— Они сменяются каждые двадцать минут, — прошептала Кира, не оборачиваясь. — Я считала. У нас есть окно в минуту-две, когда один уходит, а второй ещё не подошёл.

— Откуда ты знаешь про смену? — Даниил наконец вырвал последний шуруп и осторожно снял решётку.

— Я же говорила: отец готовил меня. В том числе к плену.

Шахта была узкой. Такой узкой, что Даниил, с его плечами, едва помещался. Но выбора не было. Он заглянул внутрь: темнота, пахнущая сыростью и ржавчиной, уходила вверх и вниз. Внизу где-то гудела техника. Наверху, теоретически, мог быть выход на крышу.

— Наверх, — сказал он. — Внизу подвал, скорее всего, заперт или под охраной.

— Я первая, — Кира шагнула к нему.

— Почему ты?

— Потому что я меньше. Если застрянешь ты, я не смогу тебя вытащить. А ты меня — сможешь.

Логично. Он не стал спорить.

Кира подтянулась и ловко, по-кошачьи, скользнула в шахту. Даниил подал ей решётку, и она кое-как пристроила её на место изнутри. Теперь снаружи нельзя было сразу понять, что они сбежали.

Они полезли вверх. Вентиляционная шахта была вертикальной, со скобами на стенках. Ржавое железо скрипело под ногами, крошки ржавчины сыпались в глаза. Кира лезла первой, Даниил следом, стараясь не смотреть вниз. Он не боялся высоты, но боялся, что ржавые скобы не выдержат его веса.

— Расскажи мне что-нибудь, — вдруг попросила Кира сверху. Её голос звучал глухо, эхом отражаясь от металлических стен. — Что-нибудь настоящее. Чтобы не сойти с ума.

— Что рассказать? — он тяжело дышал. Скобы были скользкими от конденсата.

— Самое страшное. Самое стыдное. То, что никогда никому не говорил. Мы договорились на правду, помнишь?

Он помнил. И браслет на руке напоминал — слабой пульсацией.

— Хорошо, — сказал он. — Когда мы только начали встречаться, я докладывал о тебе куратору. Каждый шаг. Каждое слово. Я записывал наши разговоры на диктофон и отсылал расшифровки.

Кира молчала.

— Это ещё не самое стыдное, — продолжил он. — Самое стыдное — что в какой-то момент я перестал включать диктофон. Я удалял записи и придумывал фальшивые отчёты. Я врал своему начальству, потому что... потому что то, что происходило между нами, было настоящим. И я не хотел, чтобы они это читали. Я не хотел, чтобы ты была просто строчкой в оперативной сводке.

— Когда ты это понял? — спросила она тихо.

— Когда ты впервые осталась у меня на ночь. Ты уснула, а я лежал и смотрел на тебя. И думал: если они узнают, что я не пишу отчёты, меня уволят. Посадят. Но я не мог. Это было как предательство. Хуже, чем предательство Родины. Предательство тебя.

Браслет светился зелёным. Правда.

Кира на секунду остановилась. Даниил снизу видел только её ноги в лёгких босоножках (туфли она потеряла ещё в бунгало). Она молчала, потом полезла дальше.

— Моя очередь, — сказала она. — Я никогда не любила твою пасту. Ты переваривал спагетти и клал слишком много чеснока. Я ненавидела её. Но ела каждую пятницу и хвалила.

Даниил усмехнулся, хотя было не до смеха.

— Серьёзно?

— Серьёзно. И ещё: я терпеть не могла твоих друзей-архитекторов. Они были скучными, как твои чертежи, и каждый раз, когда они приходили, я мечтала запустить в их ноутбуки вирус, чтобы они больше никогда не появлялись.

— Это не стыдное. Это мелочи.

— Хорошо, вот стыдное. — Она полезла быстрее, словно хотела убежать от собственных слов. — После выкидыша я не плакала. Ни разу. Ты плакал, я видела, хотя ты прятался. А я нет. Я сидела и думала: это наказание. За мою ложь. За мою работу. За то, что я не сказала тебе правду. И ещё я думала... — она запнулась. Браслет угрожающе нагрелся, предупреждая, что она хочет соврать. — Я думала, что, может быть, это к лучшему. Потому что я не умею быть матерью. Я умею только взламывать и разрушать. Я бы сломала ребёнка. Как мой отец сломал меня.

Даниил остановился. Скоба под его ногой скрипнула.

— Кира...

— Не надо, — перебила она. — Не жалей меня. Просто лезь дальше. Мы почти наверху. Я вижу свет.

Действительно, сверху пробивался слабый, серый свет. Ещё несколько метров — и они упёрлись в новую решётку. На этот раз снаружи. Кира толкнула её, и решётка поддалась с мерзким скрежетом. В лицо ударил влажный тропический воздух, пахнущий солью и гниющими водорослями.

Они выбрались на крышу технического корпуса. Вокруг шумели пальмы, где-то вдалеке рокотал генератор, и небо было затянуто низкими тучами, подсвеченными закатом. Остров лежал перед ними как на ладони: цепочка бунгало у воды, главный корпус, пирс, у которого покачивался катер террористов.

— Красиво, — прошептала Кира.

— Ага, — согласился Даниил, но смотрел не на закат. Он оценивал периметр, считал посты, искал слепые зоны. — Уходить будем через джунгли. Там они нас не сразу найдут. Нужно добраться до радиорубки на восточном мысе. Я видел её с самолёта.

— А если она охраняется?

— Значит, придётся импровизировать. Ты как, готова?

Кира посмотрела на него. Грязная, в разорванной блузке, с синяком на скуле от удара прикладом. И глаза — не испуганные, а злые, азартные.

— Я три года играла в домохозяйку, Даниил. Я готова.

Они спрыгнули с крыши в кусты гибискуса и растворились в джунглях за секунду до того, как в кладовке внизу раздался яростный крик Кобальта, обнаружившего пустую комнату.

Глава 7. Джунгли

Джунгли встретили их стеной влажного жара. Здесь, под пологом лиан и папоротников, воздух был густым, как суп, и таким же пряным. Каждый шаг давался с трудом: ноги вязли в прелой листве, колючки цеплялись за одежду, а невидимые насекомые звенели со всех сторон, создавая звуковой фон, похожий на белую полосу радиопомех.

Даниил шёл первым, раздвигая ветви. Он двигался бесшумно, как учили — перенося вес с пятки на носок, замирая перед каждым открытым участком, сканируя пространство. Кира следовала за ним, стараясь не отставать и не шуметь. Получалось не очень: она была городским жителем, хакером, её джунгли были цифровыми.

— Нам нужно укрытие на ночь, — сказал Даниил, не оборачиваясь. — Через час стемнеет. Фонарей у нас нет, а передвигаться в темноте по незнакомой местности — верный способ сломать ногу или наткнуться на патруль.

— Я читала, что на таких островах бывают пещеры, — отозвалась Кира. — Если мы идём к восточному мысу, там скалистый берег. Должны быть.

Они шли ещё около сорока минут, пока не наткнулись на неё. Небольшая расщелина в скале, замаскированная папоротниками. Внутри было сухо и прохладно. Узкий лаз вёл в небольшую камеру, где мог поместиться и стоять в полный рост даже Даниил. Пол был песчаным, а в дальнем углу виднелось что-то похожее на старое кострище.

— Здесь кто-то бывал, — Кира указала на обгоревшие камни.

— Рыбаки, может быть. Или контрабандисты. — Даниил осмотрел потолок. — Дыма не будет видно из-за скалы. Можно развести огонь. Только нужно топливо.

Они насобирали сухих веток и пальмовых листьев в округе. Даниил развёл костёр с помощью найденной в кармане зажигалки (чудо, что её не отобрали при обыске). Маленький огонь осветил их лица, отбросив причудливые тени на стены пещеры.

Они сидели напротив друг друга. Грязные, уставшие, голодные. Но живые. И, что странно, почти счастливые — той особой эйфорией, которая приходит после того, как смерть прошла мимо и задела лишь краем.

— У меня в сумочке был шоколадный батончик, — мечтательно произнесла Кира. — И бутылка воды. Всё осталось в бунгало.

— У меня в кармане было удостоверение на имя Романова Даниила, архитектора. И таблетки от давления. — Он усмехнулся. — Давление у меня, кстати, в порядке. Это для легенды.

— А у меня вторая сим-карта была вшита в подкладку платья. И флешка с программами для взлома в каблуке. Туфли, кстати, я потеряла, когда нас тащили. Флешка уплыла к рыбкам.

Они помолчали.

— Знаешь, — вдруг сказала Кира, глядя в огонь, — я сейчас думаю о том, что мы никогда не сидели так. Вот просто — сидели и говорили. Без телевизора, без телефонов, без фальшивых предлогов.

— Мы никогда не давали себе шанса, — ответил Даниил. — Мы оба пришли в этот брак с чужими паспортами.

— Метафора?

— Реальность. Я был Архитектором, ты была Домохозяйкой. Два персонажа. А настоящие мы прятались под этими масками и боялись высунуться.

Браслет на его руке завибрировал — мягко, одобрительно. Правда.

Кира посмотрела на свой браслет. Серебристый обруч, обманчиво простой. Она вдруг вспомнила, с каким высокомерием думала, что сможет его обмануть. Что её самоконтроль выше любой технологии. Технология оказалась сильнее. И, может быть, это было к лучшему.

— Помнишь наш медовый месяц? — спросила она.

— Венеция, — кивнул он. — Дождь. Ты потеряла зонтик.

— Я не теряла. Я выбросила его в канал, чтобы купить новый у того уличного торговца. Ты так мило суетился, искал его по всем кафе.

— Зачем?

— Чтобы у тебя был повод обо мне заботиться. — Она пожала плечами. — Мне нравилось, когда ты заботишься. В эти моменты я забывала, что ты — подставной.

Даниил долго смотрел на неё. Потом встал, обошёл костёр и сел рядом. Близко. Их плечи соприкоснулись. От него пахло потом и дымом, но под этим слоем усталости она чувствовала знакомый запах — его собственный, тёплый, с нотками кедра.

— Я не подставной, — тихо сказал он. — Может быть, сначала — да. Но очень быстро всё стало по-настоящему. Всё. Каждое утро, когда я просыпался рядом с тобой. Каждый вечер, когда ты клала голову мне на плечо. Это было самое реальное, что со мной случалось.

Она повернулась к нему. В свете костра его лицо казалось вырезанным из бронзы — резкие черты, тени под скулами, отросшая щетина. Архитектор. Шпион. Муж. Чужой и родной одновременно.

— Я хочу задать тебе вопрос, — сказала она. — И ты должен ответить честно. Браслет не простит вранья.

— Давай.

— Если мы выберемся отсюда... если всё закончится... что будет с нами?

Он не ответил сразу. Она видела, как он собирается с мыслями — не для того, чтобы соврать, а чтобы сформулировать правду, которую сам ещё не до конца осознал.

— Я не знаю, что будет с нами как с парой, — сказал он наконец. — Это будет зависеть от нас обоих. Но я знаю, что я больше не смогу врать тебе. И я знаю, что я больше не смогу без тебя. — Он взял её за руку. — Я прошёл через горячие точки, через допросы, через предательство коллег. Но самым страшным было возвращаться домой и видеть, как ты от меня отдаляешься. И не знать, как это остановить.

Браслеты на их запястьях одновременно вспыхнули зелёным. Правда. С обеих сторон.

Кира подалась вперёд и поцеловала его. Без плана, без стратегии, без расчёта. Просто потому, что захотела. И он ответил — жадно, сильно, будто они не целовались уже сто лет.

Их браслеты пульсировали зелёным в такт сердцам.

Глава 8. Пещера и пламя

Они целовались у костра, и это было похоже на возвращение домой. Не в тот дом, где они жили последние три года — с его натянутыми улыбками и молчаливыми завтраками, — а в тот, который они когда-то мечтали построить. Запах дыма, соли и разгорячённой кожи смешивался с чем-то первобытным, что просыпалось между ними всякий раз, когда они оставались наедине. Даже в худшие времена их тела помнили друг друга. Даже когда слова были ложью, прикосновения оставались честными.

Даниил отстранился первым. Дыхание его было тяжёлым, зрачки расширены, но профессиональная привычка — проклятая, въевшаяся в подкорку — заставила его прислушаться.

— Что? — прошептала Кира, чувствуя его напряжение.

— Ничего, — он покачал головой. — Показалось. Эхо.

Но момент был прерван. Кира откинулась на песок, глядя в каменный потолок пещеры, где плясали отблески пламени. Даниил остался сидеть, обхватив колени руками.

— Расскажи мне про «Пандору», — попросил он. — Если мы хотим выбраться, я должен понимать, с кем ты связана. Это может быть важно.

Кира вздохнула. Романтический порыв угас, уступив место суровой необходимости.

— «Пандора» — это не просто группа, — начала она. — Это сеть. Децентрализованная, как блокчейн. Никто не знает всех участников. Я знаю только своего куратора — человека с ником Меркурий. Он выходит на связь раз в неделю, даёт задания, переводит оплату в крипте.

— Как ты на них вышла?

— Через форум в даркнете. Сначала выполняла тестовые задания — простенькие взломы, проверка на профпригодность. Потом меня допустили до серьёзных проектов. Я взламывала банки в Швейцарии, почтовые серверы в Гонконге, даже одну военную базу НАТО в Европе. — Она усмехнулась. — За последнее меня чуть не посадили. Пришлось заметать следы три месяца.

Даниил слушал молча, переваривая информацию. Его жена — международный киберпреступник. Это звучало как приговор. Но сейчас это был их главный козырь.

— А что за программа «Химера»? — спросил он. — Из-за которой ты полезла в мой ноутбук.

— Я точно не знаю. Меркурий сказал, что это разработка в области ИИ. Что-то связанное с анализом больших данных и прогнозированием поведения людей. Заказчик — частная военная компания, название не раскрывается. Им нужна была документация по ранним прототипам. Я напала на след, который вёл в СВР. Так я нашла тебя.

— «Химера», — медленно произнёс Даниил. — Я слышал это название. Мельком. Это проект не совсем СВР, он межведомственный. Что-то связанное с психографическим профилированием. Если у них получится, они смогут предсказывать поведение человека на основе его цифрового следа с точностью до девяноста процентов.

— Звучит как антиутопия.

— Так и есть. — Он помрачнел. — Если твои друзья из «Пандоры» украдут эту технологию и продадут частникам... последствия могут быть катастрофическими.

Кира повернулась на бок, подпёрла голову рукой.

— Ты сейчас думаешь о том, как спасать мир? — спросила она без насмешки. — Серьёзно? Прямо здесь, в пещере, без еды и воды, с террористами на хвосте?

— Я думаю о том, что если мы выберемся, — ответил он, — то должны остановить утечку. Ты и я. Вместе.

— Звучит как боевик категории «Б».

— Звучит как наша жизнь.

Она рассмеялась. Искренне, легко. И от этого смеха в пещере словно стало светлее. Даниил вдруг осознал, что не слышал его уже целую вечность. Не тот вежливый смех, которым она встречала его неуклюжие шутки за ужином, а настоящий — грудной, заразительный. Он влюбился в этот смех когда-то. Кажется, он влюблялся в него заново прямо сейчас.