Джоан: наследие света

Колючие ветки цеплялись за мою кожу, как костлявые пальцы, не желающие отпускать свою добычу. Я пробивалась сквозь чащобу осеннего леса, и каждый хруст веток под ногами отдавался в висках учащенным стуком сердца. Воздух был холодным и влажным, он обжигал легкие, вырываясь клубами пара. Где-то позади, на опушке, застрял мой напарник – его проклятия доносились сквозь рацию, шипевшую и щелкавшую, как разозленная змея. Связь работала через раз, оставляя меня один на один с глухой, давящей тишиной леса.

Впереди, мелькая между оголенных стволов, метался силуэт – тот, кого мы так долго искали. Убийца. Маньяк, чьи жертвы находили в подобных чащобах, изуродованные, с пустыми от ужаса глазами. Сегодня я была приманкой, и он клюнул. И теперь, когда он почти в клетке, древний инстинкт шептал мне бежать, кричал об опасности, но адреналин был сильнее. Он гнал меня вперед, заставляя игнорировать леденящий душу холод и нарастающее чувство неправильности всего происходящего.

Вот он, обессиленный, рванул к темному контуру заброшенной церкви, скрылся в ее зияющем черном провале. Я замедлила шаг, сжимая рукоятку пистолета до побелевших костяшек. Оружие было холодным утешением в этой кромешной тьме. Сумерки осеннего вечера поглотили все краски, мир стал черно-белым и беззвучным.

Я вошла внутрь. Воздух здесь был спертым, пахло пылью, тлением и чем-то еще – сладковатым и гнилостным, как запах старой крови. Я замерла, стараясь не дышать, вслушиваясь в тишину. Ничего. Лишь собственное сердце, отчаянно колотившееся в груди. И тогда я уловила это – едва слышный, на грани восприятия, гул. Он напоминал рой разъяренных насекомых, низкий, вибрационный, исходивший из глубины помещения, оттуда, где когда-то должен был быть алтарь.

Я двинулась на звук, крадучись, как тень, прижимаясь к стенам, покрытым шершавой плесенью. Гул нарастал, заполняя сознание, вытесняя все остальные мысли. Мои руки, исцарапанные до крови колючками, нащупали грубый каменный выступ алтаря. Но звук исходил не от него, а откуда-то позади. В почти полной темноте я протянула ладонь и коснулась чего-то невероятно холодного. Ледяного, как поверхность гроба зимой. Это было не стекло и не металл – поверхность под пальцами была упругой, желеобразной, она словно пульсировала в такт тому гулу.

Глаза постепенно привыкали к мраку, и я начала различать очертания. Огромное, почерневшее от времени зеркало в раме из почерневшего дерева. И в его глубине – не мое отражение, а клубящаяся, живая тьма. Гул превратился в оглушительный рев, заполнивший собой вселенную. Я хотела закричать, отшатнуться, но мое тело не слушалось. Холод, исходивший от зеркала, не просто обжигал – он впивался в плоть, цеплялся за душу.

Меня затягивало. Медленно, неумолимо. Это был не поток воды, а вязкая, удушающая пустота. Я пыталась бороться, но мои движения стали тягучими и бессмысленными.

Последнее, что я успела осознать – леденящий вакуум, сжимающий меня со всех сторон. Сердце перестало стучать. Воздух в легких застыл. Зрение погасло. Остался только всепоглощающий холод и тишина, абсолютная и безжалостная.

***

Я вываливаюсь на холодный каменный пол, ударяясь коленом о шершавую плиту. Боль, острая и реальная, на мгновение перекрывает остальные ощущения. Я лежу, судорожно хватая ртом воздух, и первая мысль – идиотское, детское облегчение: «Жива. Я жива».

Мозг отказывается понимать, что за чертовщина только что произошла. Я отталкиваюсь ладонями от пола, поднимаюсь, озираюсь. И замираю.

Стоп. Что-то не так.

Сквозь проем в потолке пробиваются косые лучи заходящего солнца. Они золотые, густые, пыль в них танцует, как мириады крошечных существ. Но это не те сумерки, что были минуту назад. И это… это не та заброшка.

Я не вижу ни обвалившегося алтаря, ни осыпавшейся штукатурки с ликами святых, ни гигантских паутин в углах. Вместо них – тесаные каменные стены, покрытые странными фресками, изображающими то ли звёзды, то ли спирали. Воздух пахнет не плесенью и гнилью, а пылью, сухим песком и чем-то ещё… сладковатым, пряным. Чужим.

Я понимаю, что нахожусь в склепе. Небольшом, каменном мешке. Прямо передо мной – массивная каменная гробница, покрытая теми же непонятными символами. Сердце начинает колотиться с новой силой, уже не от бега, а от нарастающей паники. Я отшатываюсь к тяжелой, дубовой двери, с трудом отвожу ржавый засов и вываливаюсь наружу.

И замираю снова. Словно меня окатили ледяной водой.

Передо мной – не осенний лес. Пустырь. Выжженная, растрескавшаяся земля, уходящая к горизонту, где солнце садится в марево зноя. Я стою на кладбище. Но какие это могилы! Странные, угловатые камни, обелиски из чёрного, отполированного песчаника, некоторые увенчаны хрустальными сферами, в которых играют последние лучи. Это место мне незнакомо. Оно чуждо до костей.

И жара… Адская, сухая жара, будто я попала в раскалённую печь. Я срываю с себя тёплую куртку, судорожно засовываю в кобуру пистолет – он кажется тут игрушкой, бесполезным куском металла. Моё сердце стучит где-то в горле.

«Зеркало. Оно должно вернуть меня обратно».

Я разворачиваюсь и бегу обратно в склеп. Оно всё ещё там. Старинное, в полный рост, в причудливой резной раме из тёмного, почти чёрного дерева. Символы на ней кажутся теперь не просто орнаментом – они выглядят как заклинание, как предупреждение. Я смотрю в тёмную гладь, и из мрака медленно проступает отражение. Словно проявляется на старой фотографии. Сначала – лишь силуэт, искажённый дрожанием поверхности, будто я смотрю на себя сквозь толщу воды.

Постепенно черты становятся чётче. Я вижу свою кожаную куртку – короткую, чёрную, потёртую на локтях. Под ней – чёрные обтягивающие брюки, в которых я бежала по осеннему лесу, цепляясь за мокрые ветки. Они испачканы в пыли этого склепа, в моей собственной крови. А волосы… тёмно-русые волосы, что я с таким трудом утром заплела в тугую, практичную косу, теперь выбиваются прядями, прилипая к влажному от пота и слёз виску. Но больше всего я вижу глаза и две родинки под левым глазом. Свои же серые глаза, которые всегда видели лишь логику, факты, улики. Теперь в них – неотфильтрованный, дикий ужас. В них плавает отчаяние, затопившее всё – и профессиональную выучку, и врождённое упрямство. Они смотрят на меня из зеркала, эти глаза, и не верят. Не верят в каменные стены за спиной, в жару пустыни за дверью, в немое, холодное стекло, что отделяет меня от всего, что я называла своей жизнью.

Это моё лицо. Моя куртка. Мои глаза. Но отражение в этом проклятом зеркале – это лицо незнакомки, попавшей в ловушку на краю света.

«Верни меня!» – кричу я мысленно, прижимаясь к нему ладонями, всем телом. Холодное стекло не отвечает. Я вижу свои окровавленные, в царапинах кисти. Отчаянная, иррациональная мысль: может, нужна кровь? Как в тех старых сказках, что читала в детстве?

Я смазываю кровь по древним символам, размазываю её по твёрдой, безжизненной поверхности. «Работай, чёрт тебя дери! Работай!» – шепчу я, сбиваясь на истерику. Но ничего. Ни гула, ни свечения, ни дрожи. Только твёрдая, холодная поверхность, беспощадно отражающая моё отчаяние.

Всё. Тупик. Ловушка.

Я отступаю, готовая закричать, разбить всё вокруг, рухнуть на пол и рыдать. Но в этот миг я замираю, затаив дыхание.

Шорох.

Тихий, едва уловимый. Не снаружи. Он доносится из глубины склепа. Из-за гробницы.

Я медленно оборачиваюсь, и сердце замирает в груди, словно сжатое ледяной рукой. В проеме двери склепа, в рамке из гниющего дерева, застыло существо. Очертаниями оно напоминало человека – две руки, две ноги, прямохождение. Но сходство заканчивалось, едва успев начаться.

Мой взгляд, заточенный годами работы на месте преступлений, с ужасающей четкостью выхватывает детали, от которых кровь стынет в жилах. На его теле – лоскутья какой-то грязной, истлевшей ткани, прилипшие к плоти. А там, где ткани нет… там нет и кожи. Обнаженные мышцы, темные и иссохшие, обтягивают кости, покрытые склизким налетом гнили и запекшейся крови. Отвратительный сладковато-медный запах бьет в нос, сильнее, чем в самом скосневшем морге.

Я всматриваюсь в его лицо – нет, в его морду. Это не лицо. Это окровавленный оскал. Кожа на черепе местами отсутствует, обнажая желтоватую кость, из-под которой кое-где торчат грязные, слипшиеся пряди волос. Глаза, налитые свежей кровью, бессмысленно и голодно смотрят на меня. Но самое ужасное – челюсть. Нижняя часть лица лишена плоти, обнажая длинные, неестественно желтые клыки, с которых стекает густая, тягучая слюна.

Проходит всего доля секунды. В его кровавых глазах вспыхивает примитивная, хищная искра. Он решает броситься на меня.

Адреналин, знакомый и все же каждый раз новый, резко вбрасывается в кровь, заставляя мир замедлиться. Движения становятся резкими, точными. Я не думаю, я действую. Рука сама тянется к кобуре, пальцы находят рукоятку пистолета. Холод металла – единственное, что кажется реальным.

Выстрел грохает в каменных стенах склепа, оглушительно громко. Пуля попадает существу в центр массы, сбивая его с ног. Оно падает, издавая хриплый, булькающий звук.

Я не жду. Я выбегаю из склепа, и тут же на меня обрушивается хор таких же хрипов, шипений и скрежета. Я оглядываюсь, и мое дыхание перехватывает. Позади – огромные, почти черные скалы, уходящие в небо. Слева и справа – бескрайняя, выжженная пустошь, уходящая в багровеющий от заката горизонт. И только впереди, на расстоянии, которое кажется одновременно и близким, и бесконечно далеким, высятся очертания крепости. Массивные стены, башни – островок возможного спасения в этом море ужаса.

И тут я вижу это. Тот, в кого я стреляла, тот, что должен был быть мертв, шевелится. Его костлявые пальцы впиваются в каменный косяк, и он с нечеловеческим усилием начинает подниматься. Мое сердце бешено колотится, готовое выпрыгнуть из груди. Пуля не убила его. Только остановила.

Я на кладбище. Я в аду. И эти твари… они не умрут. Они будут подниматься снова и снова, если я не уйду отсюда.

«Беги!» – кричит во мне инстинкт, заглушая голос разума. Я срываюсь с места, бегу по иссохшей земле, перепрыгивая через опрокинутые надгробия.

Из-за одной из гробниц, с истошным визгом, выскакивает второй мертвец. Я не останавливаюсь. На бегу разворачиваюсь, почти не целясь, и жму на спуск. Второй выстрел. Второе падение. Но я уже знаю – это ненадолго.

Первый монстр уже выбрался из склепа, его кровавый взгляд прикован ко мне. Солнце, как алая капля, почти коснулось горизонта. Багровые сумерки сгущаются, и с ними приходит новый, леденящий душу страх – что будет, когда ночь окончательно падет на эту пустошь?

Я собираю все свои силы, каждую каплю воли, каждый остаток мускульной энергии. Я бегу. Бегу к далеким стенам, не зная, хватит ли мне дыхания, хватит ли мне скорости, хватит ли мне удачи, чтобы добежать.

Я мчусь по выжженной земле, каждый вздох – огненный кинжал в груди. Позади – кладбище, этот рассадник кошмаров, уже скрылось в багровеющих сумерках. Оборачиваюсь на бегу: первый мертвец, тот, из склепа, всё ещё плетётся далеко позади, его уродливая фигура медленно удаляется. На мгновение я позволяю себе выдохнуть – хоть что-то идёт не по худшему сценарию.

Но этот мир не устаёт подкидывать сюрпризы. Сбоку, из-за груды почерневших камней, появляется третий. Он не такой потрёпанный, как предыдущие. Его движения резвее, целенаправленнее. Он не ковыляет – он бежит. И бежит прямо на меня, с той же скоростью, что и я.

Паника, холодная и липкая, сжимает горло. Мои легкие горят, ноги тяжелеют с каждой секундой. Он приближается. Я останавливаюсь, разворачиваюсь, едва удерживая равновесие. Рука сама тянется к пистолету. Первый выстрел. Попадание в грудь. Он лишь спотыкается, замедляется на шаг. Его стеклянные, мутные глаза даже не моргают. Он делает следующий шаг.

Я прицеливаюсь. Тщательно, как учили на курсах. В голову. Второй выстрел. Громкий, сухой хлопок. Его голова отскакивает назад, и он падает на раскалённую землю, замерший в неестественной позе.

И тут до меня доходит. Я механически нажимаю на спуск ещё раз. Тишина. Пустой щелчок. Пуль не осталось. Совсем.

Я снова окидываю взглядом кладбище. Оттуда, из-под камней, из-за гробниц, выползают новые фигуры. Десятки. Они ещё далеко, но их движение неотвратимо, как прилив. Они все идут сюда. На меня.

Паника, которую я сдерживала, прорывается наружу, сметая всё на своём пути. Я выкидываю бесполезный кусок металла и кобуру и бросаюсь вперёд, к крепости, выжимая из своих ног всё, на что они способны.

«Боже, – стучит в висках, – как же она далеко».

Два километра? Три? В этом аду расстояния теряют смысл. Я сбавляю темп, пытаясь экономить силы. Дыхание сбито, сердце колотится где-то в горле. Я прислушиваюсь. Сзади доносятся те самые неестественные звуки – хриплое посвистывание, скрежет когтей по камню, приглушённые рыки. Я оборачиваюсь.

И с огромным, почти болезненным облегчением замечаю, что они не бегут. Они движутся медленно, нестройной, но неумолимой толпой. Как сомнамбулы. Как приливная волна из плоти и костей. Расстояние между нами пока увеличивается.

У меня появляется крошечная, хрупкая надежда. Я за неё цепляюсь, как утопающий за соломинку. Может быть, я успею. Может быть, ворота крепости открыты. Может быть, там, за этими стенами, я найду спасение. Хотя бы на время.

Я перехожу на бег трусцой, пытаясь выровнять дыхание, найти тот ритм, который позволит не свалиться замертво. Паника отступает, превращаясь в фоновый гулкий страх, сверлящий сознание. Но он никуда не делся. Он притаился.

Я бегу, постоянно поворачивая голову. Налево – бескрайняя пустошь, направо – такие же безжизненные просторы. Скалы и кладбище давно позади, превратились в тёмные пятна на горизонте. Похоже, вся эта нечисть выползла именно оттуда – из-под камней и из-под земли.

До крепости, по моим прикидкам, остаётся ещё километр. Может, чуть меньше. Я снова оглядываюсь на своих преследователей. Их несколько десятков. Точную цифру в полумраке не разобрать, но их много. Достаточно, чтобы разорвать меня в клочья, если я оступлюсь.

Я заставляю себя держать один и тот же темп. Ровный. Экономичный. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я считаю шаги, лишь бы не слышать нарастающий гул приближающейся смерти. Я бегу к единственному огоньку в этом сгущающемся мраке. Я бегу к крепости.

Наконец-то крепость приблизилась. Её стены, казавшиеся издалека игрушечными, теперь вздымались достаточно высоко, массивные и непоколебимые, словно часть самого мира. Изможденные ноги гудят от боли, каждый шаг даётся с трудом. В голове стучит только одно: адреналин и остатки животного ужаса.

Вблизи крепость оказалась колоссальной. Даже не видно, что находится за её стенами – только серая, неприступная твердыня со всех сторон. Возле полузакрытых ворот я замечаю нескольких людей. Увидев меня, они замирают, а затем начинают что-то кричать, размахивая руками. На стене я различаю несколько фигур стражников в сияющих доспехах и одну – поодаль, в тёмной, незнакомой форме. Он стоит так неподвижно, что его можно принять за статую, если бы не чувствовался на себе его тяжёлый, изучающий взгляд, будто наблюдающий за разворачивающимся спектаклем: бегущая девушка и её «поклонники» из мира кошмаров.

Собирая последние силы, я ускоряюсь. Стражники у ворот жестами показывают мне прорываться внутрь, и едва я переступаю порог, массивные створки с грохотом начинают закрываться. Один из стражников, с обветренным лицом и усталыми глазами, подходит ко мне:

– Ты на Игры?

Голова гудит, мысли путаются. Нужно сказать что-то, что не вызовет подозрений, иначе меня вышвырнут обратно, на растерзание этой нежити.

– Да, – выдыхаю я, едва переводя дух.

– Хорошо, проходи в Девятую башню, там тебя оформят, – бросает мне стражник и тут же теряет ко мне всякий интерес, развернувшись к воротам.

Я оборачиваюсь и вижу всю картину воочию. За тяжёлыми створками к стене подступает волна мертвецов. Они издают неистовые, булькающие звуки, полные ненависти и голода. Некоторые твари уже добрались и царапают камни стен костлявыми пальцами.

Я стою в оцепенении, с открытым от ужаса ртом, хотя понимаю, что сейчас в безопасности.

Тот же стражник, не отрывая взгляда от ворот, рявкает через плечо:

– Уходи, девчонка! Или тебе Проводник нужен?

– Я провожу.

Рядом возникает высокий мужчина. Стройный, весь в чёрном, с коротко подстриженными тёмными волосами. Его лицо было бы приятным, не будь оно высечено изо льда. Холодный, пронзительный взгляд и неестественная неподвижность. Он смотрит на стражника с таким безразличием и внутренним превосходством, что тот, не сказав ни слова, отворачивается и отдает приказы.

Я снова оглядываюсь на разворачивающийся за воротами ужас. Мертвецы, будто обезумевшие, пытаются взобраться на стену, их движения отчаянны и беспомощны одновременно.

– Уходим, – произносит незнакомец тем же ледяным, безжизненным голосом. Он окидывает меня оценивающим взглядом сверху вниз и, не дожидаясь ответа, разворачивается и направляется прочь от ворот.

Инстинктивно я поднимаю голову туда, где на стене стоит та самая неподвижная фигура. Её там нет. Я перевожу взгляд на удаляющегося незнакомца и холодею. Как он мог за считанные секунды оказаться здесь, у ворот, проделав путь, на который ушло бы несколько минут? Это невозможно. Но в этом мире, похоже, невозможное это норма.

Я двигаюсь за незнакомцем, стараясь не отставать, но мой взгляд жадно хватает каждую деталь этого невероятного места. Крепость внутри оказалась не просто укреплением, а целым городом, высеченным из света и тени.

Светлые стены, сложенные из гигантских блоков песчаника, уходят конусом от ворот, расширяясь по мере нашего продвижения внутрь, словно раскрывая передо мной слои гигантской, незнакомой ракушки. Сначала мы выходим на мощёную площадь, поражающую своими размерами. С одной стороны теснятся низкие, приземистые дома-конторы, склады и лавки, все из той же светлой, теплой на вид кладки. Возле них стоят грузовые повозки с высокими бортами, запряженные незнакомыми мне вьючными животными, похожими на лошадей, но более мускулистыми и с роговыми наростами на мордах. Воздух здесь густой и пыльный, пахнет кожей, зерном и потом.

Пройдя дальше, мы оказываемся на второй площади, просторнее первой. В её центре бьет огромный фонтан, сложенный из того же песчаника. Вода струится по сложным узорам, но не в чашу, а в систему каналов, опоясывавших площадь. За фонтаном начинается уличный рынок, теперь пустой и безмолвный. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, и на смену дневному зною приходит прохлада ночи. Прилавки убраны, навесы свернуты, лишь ветер гоняет по мостовой клочья бумаги и шелуху.

За рынком, расходясь веером по правую и левую сторону, уходят улицы, застроенные зданиями причудливой, почти сюрреалистической архитектуры. Храмы с зиккуратами, увенчанными не крестами, а хрустальными сферами; торговые дома с фасадами, изогнутыми волнами; жилые постройки, напоминающие пчелиные соты. Все они выдержаны в палитре от теплого охристого до ослепительно белого, и между ними, словно забытые кем-то гигантские перья, росли стройные пальмы, чьи кроны шелестели высоко над головой.

Мы сворачиваем на широкий бульвар, мощеный отполированным до блеска камнем. Он плавно поднимается вверх, и в его конце, на возвышении, выспится замок. Не просто крепость, а настоящий дворец с несколькими устремленными в небо башнями, остроконечными шпилями и ажурными галереями. И он тоже белый, сияющий в сгущающихся сумерках, как мираж.

На улице окончательно стемнело, но город не погружается во тьму. Его освещают странные конструкции: по периметру крепости и вдоль главных улиц стоят невысокие каменные тумбы, на вершинах которых покоятся прозрачные сферы. Внутри них клубятся и пульсируют сгустки мягкого, живого света – золотистого, голубоватого, изумрудного. Это определенно не электричество; свет дышит, живёт своей собственной, магической жизнью. Вдоль стен домов развешаны такие же, но меньшего размера, светящиеся шарики, а кое-где всё ещё трепещут языки пламени в обычных железных факелах, напоминая о более примитивных технологиях.

По мере нашего движения город расходится на более узкие улочки с жилыми домами, многие из которых украшены причудливыми башенками, стрельчатыми окнами и витыми балконами. Здесь жизнь бьет ключом, несмотря на ночь. Свет из распахнутых дверей таверн и ресторанчиков выплескивается на мостовую, смешиваясь с мерцанием магических сфер. На импровизированных сценах выступают менестрели, наигрывая на незнакомых струнных инструментах мелодии, то тревожные, то пленительные. Люди сидят за столиками, и я впервые могу рассмотреть их получше.

Женщины в основном смуглые, с длинными, чаще всего черными волосами, собранными в сложные прически – в одну толстую косу, в несколько переплетающихся жгутов, у некоторых в волосы вплетены тонкие цепочки с мелкими кристаллами. Одежды поражают разнообразием: кто-то носит длинные платья свободного, струящегося покроя из легких тканей, расшитые замысловатыми узорами; другие – практичные мантии, наброшенные поверх обтягивающих кожаных комбинезонов, украшенных металлическими пластинами.

Я замечаю и таких, кто одет почти как я – в плотные, практичные брюки и кожаные куртки или жилетки, их волосы коротко острижены или убраны в строгие хвосты. В их взглядах читается не праздность, а собранность, готовность. Возможно, такие же, как я, участники этих загадочных Игр.

Мой проводник, не оглядываясь, продолжает идти своим мерным, неспешным шагом, и я, погружённая в водоворот новых впечатлений, следую за ним, чувствуя себя крошечной частичкой в этом огромном, незнакомом и пугающе прекрасном мире.

Изучив вдоволь причудливую архитектуру и пеструю толпу, я перевожу взгляд на своего молчаливого спутника. Каждый его шаг отточенный и беззвучный, словно он не просто идет, а скользит над землей. Мой аналитический ум, заточенный на оценку угроз, жадно выхватывает детали. Его черные волосы подстрижены с безупречной, почти машинной точностью. Куртка, казавшаяся сначала просто черной, при свете магических сфер отливает глубоким изумрудом и сшита так безупречно, что кажется второй кожей. Брюки из плотной, матовой ткани идеально сидят на его стройных, но явно сильных ногах. По едва уловимым выпуклостям по бокам я угадываю скрытое оружие – скорее всего, ножи. В каждом его движении читается сдержанная, наработанная мощь, сила хищника, который не тратит энергию понапрасну.

Я так увлеклась этим изучением, что не заметила, как он замедлил шаг и обернулся. Его серые глаза, холодные и ясные, как озерная гладь в пасмурный день, встречаются с моими. В них нет ни любопытства, ни раздражения – лишь плоское, безразличное сканирование. Он изучает меня с той же методичностью, с какой я – его.

Не отводя взгляда, я спокойно выдерживаю его взгляд, делая вид, что моё внимание к его заду было совершенно случайным.

– Откуда ты? Как оказалась здесь? – его голос низкий и ровный. Это не допрос, но в его тоне сквозит такая непререкаемая властность, что даже мысль соврать кажется кощунственной. Его взгляд как будто проникает прямо в мозг, вынуждая к правде.

«Здесь люди явно необычные», – промелькивает у меня. В этом мире иллюзий скрываться бессмысленно. И если он участник Игр, возможно, в нём стоит увидеть союзника.

– Я оказалась здесь через зеркало. В склепе, что в той пустоши. Я совсем не отсюда, – выдыхаю я, следя за его реакцией. – Ты знаешь, как его использовать? Как мне вернуться?

Я вглядываюсь в его лицо – красивое, с резкими, идеально прочерченными линиями, но абсолютно непроницаемое. Ни один мускул не дрогает. Однако он задумался. Отводит взгляд на мгновение, и лишь потом возвращает его ко мне.

– Нужна магия. И заклинание, – он выбрасывает эти слова с таким видом, будто сообщает, что трава зеленая, а вода мокрая. Словно этих двух слов должно быть достаточно для полного понимания.

Во мне что-то закипает. Его высокомерность действует на нервы.

– У тебя есть магия? – спрашиваю я, стараясь, чтобы в голосе не дрогнула надежда.