Джоан: наследие света

Он медленно, с явным пренебрежением, скользит взглядом по мне с ног до головы, будто оценивая бесполезный хлам.

– И что? – бросает он уже не глядя, словно я исчерпала лимит его внимания.

– Ты мог бы меня вернуть домой? – я собираю всю свою выдержку, вкладывая в вопрос всю оставшуюся надежду. Мольба. Я ненавижу себя за это.

– У тебя её нет, значит, нет… – он произносит это с ледяной окончательностью. – И я не знаю заклинаний.

«Что? Значит, нет…» – эхом отзывается у меня в голове. Слишком важная птица, чтобы утруждать себя просьбами случайной попутчицы. Я сглатываю ком отчаяния, чувствуя, как щёки начинают гореть.

– Участвуй в Играх, и победи… – его голос, холодный и резкий, прорезает мои уничижительные мысли. – Победитель может получить любой дар или ответ на вопрос. Это твой шанс, детка.

«Детка». Это слово, произнесенное с такой ядовитой снисходительностью, становится последней каплей. Все мое подавленное возмущение, страх и отчаяние прорываются наружу.

– Меня зовут Джоан! – говорю я, и мой голос звучит резче и громче, чем я планировала. – И извольте обращаться ко мне Джоан!

Он резко останавливается и медленно, очень медленно поворачивается ко мне. Его рост внезапно кажется мне подавляющим.

– Мы пришли уже… ДЖОАН, – он произносит мое имя нарочито медленно, растягивая звуки, и в его интонации проскальзывает та самая, неуловимая ранее эмоция. Не пренебрежение. Нечто большее – презрение. Как хищник, который снисходит до того, чтобы удостоить жертву именем перед тем, как вонзить клыки. Да. Именно так. С этим типом нужно держаться как можно дальше.

Мы останавливаемся у входа в комплекс, напоминающий уменьшенную копию самой крепости, но сложенную из более темного, почти черного камня. Грубая кладка поглощает свет, делая здания мрачными и неприступными. Прямо передо мной раскидывается просторный внутренний двор, вымощенный тем же бурым камнем. Слева высится приземистое, но массивное здание, напоминающее маленький замок, от которого тянутся арочные переходы к высоким, узким башням по правую сторону. Между ними зияет огромная площадка, густо усыпанная желтым песком, явно предназначенная для тренировок. В тусклом свете магических сфер, закрепленных на столбах по периметру, несколько фигур – парней и девушек – с сосредоточенными лицами и залитыми потом спинами отрабатывают удары по тяжелым кожаным грушам. Воздух здесь густой, пропитанный запахом пота, раскаленного песка и железа – совсем не такой, как на праздничных улицах.

Мой спутник без единого слова направляется к ближайшей башне. Я следую за ним, чувствуя, как сердце учащенно бьется в груди. Внутри башни царит полумрак, пахнет старым деревом, воском и сушеными травами. За простым деревянным столом у стены сидит женщина в возрасте. Ее седые волосы убраны в тугой пучок, а на ней – строгий костюм из плотной клетчатой ткани: практичная жилетка и длинная, до пола, юбка. Ее взгляд, острый и всевидящий, скользит по нам, а тонкие пальцы с длинным гусиным пером замирают над развернутой толстой книгой.

– Имя? – ее голос сухой и безразличный, похож на скрип пергамента.

– Джоан… Джоан Арден… – выдыхаю я, чувствуя, как предательски дрожит голос. Ладони становятся влажными. Правильно ли я поступаю? Что ждет меня за этой регистрацией?

Женщина выводит мое имя каллиграфическим почерком, но затем снова поднимает на меня взгляд – на этот раз оценивающий и требовательный:

– Откуда?

Откуда я? Я замираю, не зная, что ответить.

– С Прибрежья, – ровно, без тени эмоций, произносит мой спутник, стоящий чуть позади.

По моей спине пробегает ледяной холодок. Зачем он это делает? Почему помогает? Что этому холодному, высокомерному человеку от меня нужно? Я ловлю себя на мысли – а что он вообще может от меня хотеть? Я абсолютно уязвима, беспомощна в этом мире. Я не представляю для него угрозы, не обладаю магией, не имею связей. Я – никто. И этого «никто» он почему-то решил вписать в свои планы.

Женщина коротко кивает, больше не задавая вопросов, и протягивает мне тяжелый железный ключ с замысловатой резной ручкой.

Мы начинаем подниматься по крутой, узкой каменной лестнице, уходящей вверх, в сумрак. Тишина между нами густая, неловкая. Несмотря на страх и подозрения, клокочущие внутри, я решаю играть в благодарность.

– Спасибо, мистер Незнакомец, – произношу я, заставляя свои губы растянуться в натянутую, неестественную улыбку. Стараюсь, чтобы голос звучал легко и благодарно, но внутри все сжимается в тугой, тревожный комок.

Он останавливается на ступеньке выше и медленно, очень медленно поворачивается ко мне. Его взгляд, всегда такой отстраненный и холодный, теперь прикован ко мне с новой, пугающей интенсивностью.

– Ло́тар, – поправляет он меня, и его имя на его устах звучит как тихое, угрожающее шипение. Он смотрит на меня, и я замечаю, как что-то в его лице меняется. Напряженность в уголках рта смягчается, а в глубине серых глаз, кажется, разгорается крошечная искра. Но это не тепло. Это интерес хищника, учуявшего необычную добычу.

И вдруг я чувствую это – странное, вязкое давление на сознание. Теплая, тяжелая волна накатывает на мой разум, приглушая тревогу, страх, саму способность мыслить. Я вижу, как его зрачки расширяются, поглощая радужку, превращаясь в бездонные черные колодцы, в которые тянет заглянуть, утонуть… Его губы трогает едва заметная, уверенная улыбка.

– Ты хочешь не просто поблагодарить, – его голос становится тише, бархатным, проникающим прямо в душу. – Ты хочешь меня поцеловать.

Он наклоняется. Его лицо приближается к моему, и я не могу пошевелиться, не могу отшатнуться. Тело немеет, разум плывет в этом сладком, одурманивающем тумане. Я тону в его глазах, в этой опасной, манящей бездне. Его дыхание касается моих губ…

И в этот миг из самых глубин моего существа, из того места, где живет инстинкт самосохранения, вырывается спазм ярости. Осознание того, что мной пытаются управлять, что мою волю пытаются сломать, становится тем ледяным ударом, что разбивает чары. Я резко, со всей силы, на которую только способна, бью его по лицу.

Глухой хлопок ладони о щеку оглушительно громко разносится в каменной тишине лестницы.

Ло́тар медленно, очень медленно отстраняется. Он даже не пошатнулся. Кажется, я не ударила его, а лишь нежно провела рукой по щеке. Но моя собственная ладонь горит огнем, а костяшки ноют от боли.

Я отпрыгиваю от него, сердце выскакивает из груди, а в глазах стоит бешеная, животная ярость.

Он смотрит на меня. Сначала в его взгляде вспыхивает чистая, нескрываемая ненависть. Быстрый, как удар кинжала, взгляд, обещающий страшную месть. Но почти мгновенно эта эмоция сменяется другой. В его глазах мелькает удивление. Глубокое, неподдельное изумление. А затем – проблеск уважения. Тонкий, как лезвие бритвы, но заметный. Намек на то, что я – не пустое место. Что я только что доказала, что представляю из себя нечто большее, чем просто испуганная девчонка из другого мира.

Он медленно проводит языком по внутренней стороне щеки, будто пробуя на вкус собственную кровь.

– До завтра, Джоан, – выдыхает он. Эти слова звучат не как прощание, а как обещание. Как клятва, произнесенная сквозь стиснутые зубы, в которой смешались ненависть и зарождающееся любопытство.

Мое сердце бешено колотится, отдаваясь в висках оглушительным стуком. Я стою, прислонившись к холодной каменной стене, и смотрю, как он поднимается выше по лестнице, его темный силуэт растворяется в тенях следующего этажа. Оставшись одна, я наконец позволяю себе дрожать, осознавая, что только что вступила в опасную игру, правил которой не знаю, а мой противник оказался куда более страшным, чем орды мертвецов за стенами.

Я поворачиваю тяжелый железный ключ в замке, и деревянная дверь с тихим скрипом подается внутрь. Передо мной открывается крошечное помещение, и меня охватывает странное чувство – смесь разочарования и облегчения. Конечно, это не хоромы. Временным обитателям, вроде меня, видимо, полагается самый скромный приют.

Комната совсем маленькая, словно келья. Вдоль дальней стены встроена узкая кровать с тонким матрасом и одним свернутым одеялом. Высоко на стене, на половине высоты комнаты, зияет небольшое окошко с грубыми деревянными створками, через которое льется бледный свет ночных светильников крепости.

В углу, прямо у двери, я замечаю душевую – небольшое пространство, огороженное потертой занавеской из плотной ткани. Рядом, прямо в каменной кладке стены, выдолблено углубление, напоминающее унитаз, с едва уловимым стоком вниз. Примитивно, но функционально.

Я подхожу к небольшому деревянному шкафу, стоящему у кровати. Открываю его. Внутри аккуратно сложены несколько грубоватых, но чистых полотенец. На полке внизу стоят полуботинки – легкие, на гибкой подошве, разных размеров. Я нахожу свою пару.

На вешалках висят несколько комплектов одежды. Один тип костюмов состоит из маек и брюк, сшитых из тонкого, но невероятно плотного материала. На ощупь он прохладный, эластичный, приятно облегает пальцы. Одни костюмы – почти белого цвета, но с легким перламутровым отливом, словно внутреннее свечение. Другие – темные, как черный жемчуг, с таинственными переливами глубокого индиго, появляющимися при движении ткани.

Я выбираю темный вариант. Цвет напоминает мне ночное небо этого мира – тревожный, но скрывающий. Нахожу свой размер и, взяв комплект, направляюсь за занавеску.

В душевой я с удивлением обнаруживаю не примитивную лейку, а систему труб, опоясывающих пространство сверху. Нахожу бронзовый рычаг и осторожно поворачиваю его. Раздается легкий шипящий звук, и из множества мелких отверстий в трубах с приличным напором устремляются струи воды. Она чистая, прохладная, смывает с кожи пыль, пот и кровь пустоши, принося долгожданное ощущение свежести.

Затем я осматриваю небольшую полочку. С радостью обнаруживаю там предмет, отдаленно напоминающий зубную щетку, хоть и сделанный из какого-то гибкого полированного дерева и щетины неизвестного происхождения. Рядом стоят несколько глиняных баночек. Открываю одну – внутри густая пастообразная субстанция с терпким, мятно-травяным ароматом. Это явно аналог зубной пасты.

Тщательно чищу зубы, чувствуя странную, но приятную свежесть. Эта простая, привычная процедура вдруг становится актом надежды. «Хоть зубы свои сохраню, – с горькой иронией думаю я, – и вернусь домой не беззубой. Если вернусь…»

Мысль повисает в воздухе, тяжелая и неотвратимая. Я выплевываю воду и поднимаю взгляд на маленькое окошко, за которым лежит чужой, полный опасностей мир. Эта комната – лишь временное убежище, короткая передышка перед бурей, что ждет меня завтра.

Я продолжаю сидеть на жестком краю кровати, уткнувшись лбом в прохладное стекло маленького окна. Сон безнадежно бежит от меня, словно испуганный зверек. В голове настоящий аншлаг – десятки вопросов кричат друг на друга, не давая ни на чем сосредоточиться.

За окном – ночное небо, усыпанное звездами. Оно почти такое же, как дома… Почти. Одни и те же созвездия? Или здесь они складываются в иные узоры? Этот вопрос гложет меня особенно сильно. Я на другой планете, затерянной где-то в космосе? Или это параллельный мир, существующий бок о бок с моим, за тонкой завесой, которую мне удалось прорвать? Мысли крутятся по одному и тому же мучительному кругу, не находя выхода.

Внизу, в отдалении, движутся крошечные огоньки. Это стражи с факелами неспешно обходят стены крепости. Их маршрут отработан до автоматизма. Неужели так происходит каждую ночь? Неужели все эти люди – жители огромного, казалось бы, безопасного города – засыпают и просыпаются с этим постоянным, фоновым страхом? С знанием, что за стенами рыщет нечто, что в любой момент может попытаться прорваться внутрь? Жить в таком вечном напряжении… Я содрогаюсь.

Нужно спать. Силы понадобятся. Завтра предстоит выяснить, что это за «Игры», какие испытания ждут и, самое главное, как мне, лишенной магии, пройти их и победить. Эта мысль кажется безумной, почти смешной. Но я цепляюсь за нее, как утопающий за соломинку. Я не собираюсь здесь застревать. Ни за что.

––

Сон был коротким и тревожным. Я просыпаюсь от резкого, пронзительного звука – не колокола, а скорее металлического гула, вибрирующего в костях. Сигнал.

Сердце тут же начинает отчаянно колотиться. Я быстро, почти автоматически, облачаюсь в темный, переливающийся костюм, поправляю волосы и выскальзываю из комнаты. В коридоре уже движение – другие юноши и девушки, такие же сонные и сосредоточенные, спешат к лестнице. Я растворяюсь в их потоке, следуя вниз.

Мы выходим на ту самую песчаную площадку между башнями. Солнце уже поднялось достаточно высоко и светит с незнакомой, почти жестокой интенсивностью. По моим внутренним часам еще очень рано, но здесь день вступает в свои права без всяких нежностей.

Я останавливаюсь на краю, окидывая взглядом собравшихся. Две сотни человек, наверное. Все в одинаковых формах – кто-то в сияющих белых, кто-то, как и я, в глубоких темных. Воздух гудит от приглушенных разговоров, нервного смешка, звенящей тишины некоторых. Все они выглядят молодыми, сильными, собранными. И у каждого, я чувствую это кожей, есть та самая магия, которой мне так отчаянно не хватает.

В горле комом встает горький вопрос: «Как? Как я, совершенно пустая, могу соревноваться с ними?» Это самоубийство. Чистой воды безумие.

Инстинктивно я начинаю искать в толпе один конкретный силуэт. Высокий, стройный, в черном. Лотара нигде не видно. Но он же здесь, в этой башне. Значит, он участник. Раздражение, острое и колючее, пробивается сквозь страх. И где же этот надутый тип? Его высочество не считает нужным являться по первому зову? Спит красавчик, пока другие собираются на заклание?

Я стискиваю зубы, чувствуя, как знакомое упрямство начинает разогревать кровь. Ну что ж. Посмотрим, кто кого.

Я замечаю движение у края площадки – несколько участников подходят к небольшому каменному фонтанчику, встроенному в стену одной из башен. Они умывают запыленные лица и с жадностью пьют воду, струящуюся из медного жерла. В горле у меня пересохло, жажда напоминает о себе. Я встаю в короткую очередь, чувствуя, как каждую секунду ожидания обезвоживание усиливается. Наконец, подставив ладони, я с наслаждением ощущаю прохладу воды, умываюсь, а затем пью долго и жадно, пока живот не наполняется приятной тяжестью. Эта простая вода кажется мне сейчас лучшим нектаром.

В этот момент к собравшейся толпе подходит мужчина лет сорока. Его фигура подчеркнуто атлетична, движения резкие и экономичные. На нем – такая же спортивная форма, но по крою и качеству ткани видно, что она не нашего, «казарменного» уровня. Его лицо покрыто сетью мелких морщин, а взгляд – острый, как у хищной птицы, – скользит по нам, без слов оценивая и сортируя. Сомнений нет – это наш куратор, наставник или, возможно, тюремщик на эти утренние часы.

Он что-то коротко кричит – его голос громкий, привыкший перекрывать шум и расстояние, – разворачивается и, не оглядываясь, начинает быстрым шагом удаляться от башен. Толпа, как стадо, инстинктивно движется за ним. Я, еще не до конца придя в себя после воды, вливаюсь в общий поток.

Мы идем быстрым шагом по мощеным улицам, которые вчера еще были полны веселящихся людей. Сейчас они пустынны и безмолвны. Минут через семь мы проходим через вторые, внутренние ворота, а затем оказываемся за стенами города.

Перед нами расстилается та самая выжженная пустошь, по которой я бежала. Утреннее солнце, еще не набравшее свою полную, убийственную силу, уже безжалостно палит макушку и плечи. Воздух дрожит от начинающегося зноя.

Куратор останавливается, поворачивается к нам и, сложив руки рупором, кричит четко и ясно, чтобы слышали все:

– До реки и обратно! Кто не добежит – не ест до вечера! Считаю, что это более чем гуманно!

Река? Я инстинктивно поворачиваю голову, вглядываясь в даль. Там, на горизонте, едва угадывается тонкая, сверкающая на солнце полоска. Это километров пять в одну сторону, если не больше. «Неплохо так с утра побегать», – с горькой иронией думаю я. Но не под этим палящим солнцем и не на такой дистанции.

Свист или другой сигнал – я не успеваю понять, – и толпа срывается с места. Первые десятки участников, самые сильные и уверенные, устремляются вперед, как стая гончих. Я же, оценив свои силы и дистанцию, с самого начала выбираю самый медленный темп. Экономия – мой единственный козырь.

Минут десять я просто бегу, привыкая к жаре, к неровной, колющей ступни земле, к собственному дыханию. Я наблюдаю за другими. Кто-то, слишком рванувший с начала, уже сбавил скорость, идет, тяжело дыша, а кто-то и вовсе остановился, опершись о колени. Другая группа, та, что была впереди, уже превратилась в удаляющиеся точки на раскаленном горизонте.

Только теперь, когда тело более-менее разогрелось, а дыхание вошло в ритм, я позволяю себе чуть ускориться, находя тот оптимальный темп, который я смогу поддерживать долго. Чтобы отвлечься от нарастающей усталости, от жжения в легких и ноющей боли в ногах, я пытаюсь думать. И мои мысли неожиданно возвращаются к прошлой ночи.

Почему мне не приснился кошмар? Тот самый, из которого я обычно просыпаюсь в холодном поту, с криком, застрявшим в горле. Смерть родителей. Странно, но я никогда не вижу ее в деталях. Нет четкой картины, нет лиц убийц. Лишь размытые, обрывочные кадры: вспышка криков, отблеск на чем-то темном и мокром, чья-то тень, падающая на меня. И главное – всепоглощающее, абсолютное ощущение ужаса, леденящего душу. Само чувство происходящей катастрофы. Мозг отказывается показывать картинку, но зато в точности воспроизводит эмоцию. И этой ночью… ничего. Лишь тревожная, тягучая пустота.

Наконец, когда мои ноги уже начинают гудеть от монотонного бега, а в горле снова стоит ком сухости, впереди появляется та самая река. Она возникает не как широкий водный поток, а скорее как темная, блестящая лента, врезавшаяся в выжженную землю. Вода в ней не голубая и не прозрачная, а темная, почти черная, и она несется с неестественной, пугающей скоростью, словно куда-то очень торопится. Бурлящие струи и водовороты выдают мощное подводное течение, способное, кажется, утащить на дно даже сильного пловца.

Я останавливаюсь на самом берегу, едва переводя дыхание. Здесь уже собралась небольшая группа участников, которые, как и я, выбрали тактику экономии сил. Они умывают запыленные лица, с наслаждением плескаясь в прохладной воде. Я с трудом, чтобы не потерять равновесие, набираю в сложенные лодочкой ладони темной воды. Она ледяная, почти обжигает кожу. Я с наслаждением умываюсь, смывая пот и пыль, чувствуя, как живительная прохлада разливается по лицу. Потом делаю еще несколько глотков – вода на вкус странная, с легким металлическим привкусом, но она утоляет жажду.

– Ты новенькая? Я тебя не видел с начала недели, – раздается голос справа.

Я поворачиваю голову. Рядом умывается парень, мой ровесник. У него открытое, дружелюбное лицо и мокрые от воды волосы цвета золотистой меди, которые прилипли ко лбу. Он смотрит на меня с искренним любопытством и улыбается.

– Да, я вчера только… поступила, – отвечаю я, чувствуя, как сама невольно отвечаю на его улыбку робкой, но настоящей улыбкой. После ледяной вежливости Лотара это простое человеческое участие кажется глотком свежего воздуха. Не в силах придумать ничего большего, я делаю вид, что спешу, и разворачиваюсь, чтобы бежать обратно к далекой, но желанной крепости.

Он легко догоняет меня, подстраивая свой бег под мой неспешный темп.

– Я Лимар, а ты? – его голос ровный, дыхание спокойное. Видно, что бег дается ему легко.

– Джоан… – выдыхаю я, экономя кислород.

– Неплохо бегаешь, Джоан, – он снова улыбается, и в его глазах вспыхивает добрый огонек. Он легко подмигивает мне, а затем, словно фехтовальщик, делающий изящный выпад, чуть ускоряет темп и обходит меня, продолжая бежать энергично.

Я на несколько секунд провожаю взглядом его удаляющуюся спину, стройную и подтянутую в светлой форме, и эти медно-золотистые волосы, сияющие на солнце. Симпатичный молодой человек. Привлекательная, открытая улыбка. После вчерашних ужасов и утреннего напряжения его появление кажется маленьким подарком судьбы.

Но долго задерживаться на этих мыслях нельзя. Я с силой трясу головой, сбрасывая капли воды и остатки рассеянности, и снова сосредотачиваюсь на беге. Теперь дорога обратно. Я глубоко вдыхаю раскаленный воздух, заставляю работать уставшие мышцы и снова погружаюсь в ритм, заставляя себя думать только о одном шаге, потом о другом, отсекая все лишнее. Все мои оставшиеся силы должны быть направлены на одну-единственную цель – добежать.

В крепости, на том же песчаном плацу, нас уже поджидает куратор. Стоя на небольшом возвышении, он безразличным, натренированным голосом объявляет прибегающим, запыхавшимся участникам:

– После завтрака – общий сбор здесь. Опоздавших ждет дополнительный круг на пустоши. Всё понятно?

Угроза звучит более чем убедительно. Я, еще не до конца отдышавшись, примыкаю к группе участников, которые, казалось, знают, куда идти. Поток людей увлекает меня за собой, и мы входим в то самое приземистое здание, напоминающее небольшой замок.

Внутри царит полумрак. Высокие сводчатые потолки поглощают свет, исходящий от все тех же магических сфер, закрепленных на стенах. Воздух густой, пропитанный запахом еды, пота и влажного камня. Уже немало народа сидит за длинными, грубо сколоченными деревянными столами и молча, с сосредоточенным видом, ест.

Я, следуя примеру других, беру с краешка стола простые, но прочные столовые приборы – ложку и нож из тусклого металла – и присоединяюсь к очереди у раздачи. Повар, могучий детина с засученными рукавами, без слов накладывает в мою миску густую, дымящуюся кашу неопределенного землянисто-серого цвета. Затем я получаю еще и небольшую деревянную дощечку с едой: плотную, темную булку, кружку с горячим, дымящимся коктейлем, пахнущим чем-то отдаленно похожим на какао, но с горьковатым травяным послевкусием, внушительный кусок бледно-желтого сыра и румяное, идеальное яблоко.

«Неплохо, – с прохладным удовлетворением думаю я, – особенно после той пробежки».

Я нахожу свободное место за одним из столов и устраиваюсь, с наслаждением пробуя горячую кашу. Она оказывается на удивление сытной, с привкусом какого-то корнеплода и специй.

Вскоре свободные места рядом со мной занимают несколько девушек, явно моложе меня. Они болтают без умолку, их голоса звонко разносятся под каменными сводами. Я погружаюсь в роль незаметной слушательницы, продолжая есть и впитывая обрывки их разговора.

– А у тебя какая магия? – щебетает одна из них, девушка с двумя длинными светлыми косичками и парой веснушек на носу. Ее голос высокий и пронзительный.

– Смотри… – отвечает ей другая, та, что постарше и с более дерзким, вызывающим тоном. Ее голос низковатый, с легкой хрипотцой, выдающей уверенность в себе.

Я невольно поднимаю взгляд, как и другие соседи по столу. Дерзкая девушка концентрируется на секунду, и на ее ладони вспыхивает маленький, яркий язычок пламени. Он танцует, отражаясь в ее глазах, и я чувствую исходящий от него жар.

– Огонь, круто! – восхищенно восклицает третий голос, принадлежащий хрупкой на вид брюнетке.

– Только магия огня? – с неподдельным, жадным интересом переспрашивает четвертая девушка, с острым, любопытным лицом.

– Да… – отвечает пиромантка, и в ее голосе снова слышна та самая надменность, гордость за свою силу. – Но надеюсь, испытания пробудят и другие стихии.

– Да, я тоже надеюсь, что кроме воздуха, у меня еще что-то есть… – оживленно и чуть мечтательно подхватывает первая девушка с косичками, и их разговор перетекает в обсуждение возможностей и предстоящих испытаний.

А я сижу, медленно пережевывая кусок сыра, и чувствую, как в груди сжимается холодный, тяжелый камень. Огонь. Воздух. У каждой из них, у этих юных, восторженных девушек, есть дар, сила, козырь в предстоящей борьбе. А у меня… У меня есть только ноги, которые умеют бежать, и голова, полная вопросов. И этого, как я с ужасом понимаю, может оказаться катастрофически мало.

Собрав свою посуду, я с чувством выполненного долга направляюсь к столу для грязной посуды. В голове роются тревожные мысли о магии, испытаниях и собственном бессилии. Я так углубилась в себя, что, резко развернувшись, с размаху врезаюсь во что-то твердое. Послышался грохот, звон металла, и по каменному полу разливается липкая каша, разлетаются куски сыра и хлеба.