Джоан: наследие света

Лотар медленно, почти нежно, начал отстранять свою ладонь от моих губ. Его вторая рука, которая все это время придерживала мое лицо, не отдернулась резко, а мягко проводит по моей щеке, прежде чем отпустить. Было ли это действительно мягкостью, или мне просто померещилось в этом одурманивающем помутнении сознания, вызванном его кровью? Я не могла понять. В его глазах, все еще прикованных к моим, пляшут странные искры – не холодная насмешка, а что-то напряженное, почти лихорадочное.

– Всё… Иди, – шепчет он. Его голос звучит непривычно тихо и низко, хрипловато от натянутых струн какого-то внутреннего напряжения. Его взгляд бегает по моему лицу, задерживаясь на губах, с которых еще не сошла алая капля, потом снова возвращаясь к моим глазам – возбужденно, жадно, как будто он сам был ошеломлен происшедшим.

Я, нехотя, словно отрываясь от источника жизни, отодвигаюсь от него. Мои ноги ватные, голова легкая. Я спускаюсь вниз по лестнице, возвращаясь на площадь, но мир вокруг кажется иным – более четким, ярким, наполненным скрытыми вибрациями.

Я иду сквозь толпу, нащупывая языком привкус его крови на губах – сладковато-медный, с оттенком пряной горечи и той самой электрической искры. И чувствую этот невероятный подъем во всем теле. Адреналин и эйфория смешались в один мощный коктейль. Мне кажется, я смогу пробежать до реки и обратно еще два раза без устали, смогу свернуть горы, смогу все. Сила, теплая и темная, переливается во мне, наполняя каждую клетку уверенностью, которой не было еще пять минут назад.

Но сквозь этот хмельной туман пробивался холодный луч разума. Как я могу доверять Лотару? Что это за сделка? Даже если его кровь и правда несет в себе магию, что она сделает со мной? Какая цена? Мысль о том, что я только что выпила кровь незнакомого, опасного мужчины в темном уголке, заставила меня содрогнуться. И поможет ли это вообще? Или я просто обманула себя, приняв временный прилив сил за реальную магическую мощь?

Беспокойство, липкое и тревожное, стало нарастать, вытесняя эйфорию. Особенно когда я увидела, как из каркаса вытащили очередного участника – парня, который был без сознания, его тело обмякшее, лицо белое как мел. Его просто пронесли мимо, к выходу с площади. Реальность испытаний снова нависла надо мной тяжелой, ледяной глыбой.

Но затем, глубоко внутри, я ощущаю это снова – то самое волшебное, живое тепло, разлившееся от выпитой крови. Оно пульсирует где-то в центре груди, слабое, но неоспоримо настоящее. Это ощущение, это странное внутреннее свечение дает крошечную, хрупкую надежду. Может быть… просто может быть…

Тут на платформу вызывают следующую участницу. Это та самая девушка, что сидела за завтраком и хвасталась магией огня. Ее объявили как Анжелину. Она выходит вперед – высокая, стройная, с осанкой принцессы. Ее огненные, почти алые волосы затянуты в высокий, тугой хвост, который покачивается при каждом шаге. Ее лицо симпатичное, хотя и с резкими, волевыми чертами – высокие скулы, прямой нос, решительный подбородок. Губы ярко накрашены дерзкой фиолетовой помадой, что резко контрастировало с бледностью ее кожи.

С видом полного превосходства она величаво зашагала внутрь магического каркаса. Но стоило энергии сгустков сомкнуться вокруг нее, как ее гордая осанка дрогнула. Стало видно, как ей некомфортно. Ее тело напряглось, пальцы вцепились в складки формы. Она не дёргается, как другие, но по лицу видно, как она борется, сжимая зубы, чтобы не закричать. Когда песок в часах, наконец, пересыпался, она выходит оттуда не стремительно, а медленно, делая усилие, чтобы ее шаги оставались ровными. На ее лбу выступили капли пота, но она поднимает голову и сходит с платформы с тем же гордым, почти презрительным выражением, будто только что одержала великую победу. Она прошла. Но борьба была написана у нее на лице.

После Анжелины на платформу поднимается мужчина, чья сама фигура воплощает грубую силу. Он выглядит могучим, как лев: широкие плечи, мощная шея, руки, на которых играют рельефные мышцы даже под формой. Его лицо обрамляет густая, рыжевато-каштановая борода, а такие же густые волосы собраны в небрежный пучок. Он входит в пространство каркаса не просто спокойно – он вошел, как хозяин, вступающий во владение.

И случилось невероятное. Время истекло, песок пересыпался, а он не вышел. Он продолжает стоять. Но что поразительно – дикая, хаотичная энергия внутри каркаса, которая до этого всех колотила и ломала, вокруг него… изменилась. Она не атаковала его. Она словно успокоилась, замедлила свой бешеный танец, а затем и вовсе начала течь плавно, обтекая его фигуру, словно вода обтекает камень. Постепенно пульсация и вовсе затихла, сгустки энергии как будто растворились в воздухе, нейтрализованные его безмолвным присутствием. Я замечаю, как старец встаёт на своей трибуне и замирает, наблюдая.

Участник выходит только тогда, когда ведущий, опешив, дает ему знак.

На площади на секунду воцаряется полная тишина, а затем взрывается оглушительными овациями. Вот он – явный фаворит. Потенциальный победитель с магией такой мощи, что он мог усмирять саму стихию. После него организаторы на минуту задерживаются, что-то поправляя в камнях каркаса, видимо, восстанавливая его работу. Внутри снова заклубилась знакомая агрессивная энергия.

Я шепотом спрашиваю у Лимара про Алекса. Тот, поморщившись, кивает: «Прошел, к сожалению». Моя кровь на мгновение холодеет.

Дальше идут другие. Кто-то с трудом, но выдерживает. У кого-то потенциал был виден невооруженным глазом – они не просто терпели, а как будто впитывали часть энергии. А кто-то падал, терял сознание, истекал кровью. К моменту, когда осталось меньше половины от начального числа, воздух был пропитан смесью торжества, разочарования и страха.

И тогда я услышала свое имя. «Джоан Арден».

Меня сковывает таким леденящим страхом, что ноги на мгновение становятся ватными. Я иду к платформе как в тумане, не видя лиц, не слыша гула толпы. Каждый шаг отдается в висках гулким эхом. Но прямо перед тем, как переступить порог каркаса, на меня снизосходит странное, почти мистическое умиротворение. Бежать некуда. Решение принято. Пусть будет, что будет. Я бросаю последний взгляд на толпу, и мой взгляд натыкается на него.

Лотар стоит чуть в стороне, скрестив руки на груди. Его поза расслабленная, но в глазах горит знакомый холодный огонь. Увидев, что я смотрю, он медленно, с преувеличенной театральностью, машет мне пальцами. На его губах играет ироничная, соблазнительная улыбка, которая сейчас вызывает во мне не трепет, а яростное раздражение. «К черту его», – мысленно выругалась я и шагаю внутрь.

Я закрываю глаза, пытаясь успокоить бешеный ритм сердца. И тут на меня обрушилось. Давление. Не физическое, а ментальное, магическое. Оно вдавливается в череп, сжимает виски, пытается проникнуть в самую сердцевину сознания. Тело сковывает невидимая тяжесть, дышать становится невыносимо трудно, каждый вдох даётся с усилием. Я пытаюсь сконцентрироваться на чем-то светлом, добром. На улыбке Лимара. На том, как он заступился за меня. На его дружелюбных, медного цвета глазах…

Но вопреки всем усилиям, в мысли настойчиво врывается другой образ. Губы Лотара. Его холодные, магнетические глаза, смотрящие на меня в полумраке лестницы. Вкус его крови на моем языке, вспыхнувший с новой силой. Ярость, острая и чистая, поднимается во мне – на него, на эту ситуацию, на свою слабость.

И в этот самый миг… давление исчезает. Резко, без перехода. Его сменяет ощущение, от которого у меня перехватывает дыхание. Нежное, легкое поглаживание. Не физическое, а словно сама магия вокруг изменила свое отношение. Она ласкает мое сознание, обволакивает тело приятной, прохладной волной, успокаивая и укрепляя. Это странно, пугающе… и невероятно приятно. Как будто меня взяли под защиту.

Я открываю глаза, ошеломленная. Песок в часах почти весь пересыпался. Я просто стою, купаясь в этой аномальной, благожелательной энергии. Когда время истекло, я выхожу, спускаясь с платформы на шатких ногах, не веря в произошедшее. Это была не победа, это было чудо.

Лимар тут же оказывается рядом, его лицо светится искренней радостью.

– Поздравляю! Я знал, что ты сможешь! – говорит он, хлопая меня по плечу.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но мой взгляд сам собой находит в толпе другую фигуру.

Лотар. Он не аплодирует, не улыбается. Он просто смотрит. Но какой это взгляд! Прожигающий, горячий, полный немого торжества и… чего-то темного, манящего, зовущего. Взгляд, который напоминал без слов: «Это я. Это моя работа. И ты теперь часть этого».

Я чувствую, как по спине пробегает разряд того самого странного возбуждения, что было на лестнице. Медленно, с усилием, я отвожу глаза, заставляя себя смотреть вперед, на оставшихся участников, но его присутствие жгет мне затылок, как клеймо.

После оглашения результатов первого испытания в воздухе повисает глоток горькой свободы, смешанной с новым, более концентрированным страхом. Остается всего шестьдесят три участника. Остальные, понуро опустив головы, расходятся собирать вещи – их путь в Город Богов закончился, едва успев начаться. Мы, оставшиеся, уже более сплоченной, но и более настороженной группой, идем в столовую.

Обед проходит в почти благоговейной тишине. Мы едим, чувствуя на себе тяжелые взгляды тех, кто остался за стенами, и невысказанное напряжение между собой. После сытной трапезы кто-то уходит в комнаты, пытаясь выкроить час покоя, кто-то небольшими группами направляется в город – в последний раз увидеть обычную жизнь, а кто-то сразу идет на тренировочную площадку. Я присоединяюсь к последним.

Начинается групповая тренировка с мечами. Тот самый куратор, что гонял нас на пробежку, теперь оказывается суровым, но компетентным инструктором. Меч, который он вручает мне, оказывается неожиданно тяжелым, его вес непривычно тянет руку вниз. Но я повторяю все движения – выпад, блок, уклон – с сосредоточенным упрямством. Каждая мышца в моем теле кричит от непривычной нагрузки, но внутри растет решимость. Раз уж обучают, значит, эти навыки могут спасти жизнь. Я зарекаюсь остаться после общих занятий, чтобы наработать мышечную память. Сама тренировка, несмотря на боль, приносит странное удовлетворение. Это что-то новое, осязаемое, это укрепление не только тела, но и духа.

Вечером на опустевшей песчаной площадке остаются лишь несколько самых упорных. Я стою в сторонке, снова и снова отрабатываю базовые удары, уже чувствуя, как меч становится чуть послушнее, а мышцы – чуть сильнее. Я уже изрядно вымотана, пот стекает по спине, когда ко мне подходит Лимар. Он только что закончил спарринг с другим парнем, его дыхание ровное, но на лбу тоже блестит испарина.

– Можешь сильно не усердствовать, – говорит он, и в его улыбке нет снисхождения, только легкая, дружеская забота.

Я опускаю меч, опираясь на него, чтобы перевести дух.

– В Город Богов с оружием все равно нельзя, – добавляет он, как будто читая мои мысли о практической пользе.

Я на мгновение задумываюсь, все еще пытаясь унять дрожь в уставших руках.

– Я думаю, что не просто так нас тренируют, – наконец отвечаю я, решая, что на сегодня с меня действительно хватит, и втыкаю меч в песок. – Это дисциплина. И если придется сражаться до врат… или после.

Он смотрит на меня снизу вверх, его медные глаза в вечерних сумерках кажутся темнее, теплее.

– Какая у тебя стихия, Джоан? – неожиданно спрашивает он, подходя чуть ближе и заглядывая мне в глаза с открытым любопытством.

Я мгновенно теряюсь. Паника, острая и холодная, сжимает горло. Нельзя выдавать себя. Ни за что.

– Вообще-то… она еще не пробудилась, – бормочу я, надеясь, что эта отговорка сработает. Внутри тут же всплывает горькое осознание: первому встречному, Лотару, я выпалила правду – что магии нет. И теперь я прошла первое испытание только благодаря его темной, сомнительной помощи. Обманом. Я резко перевожу разговор:

– А у тебя, Лимар? Чем ты можешь удивить?

Он в ответ делает шаг, сокращая дистанцию до минимума, и кладет руки мне на плечи, чуть ниже ключиц. Его прикосновение уверенное, но не грубое. Я замираю в полном недоумении, глядя на него.

И тут я начинаю чувствовать. Сначала просто тепло, исходящее от его ладоней. Приятное, живое. Затем тепло усиливается, становится ощутимым жаром, который проникает сквозь ткань формы, согревая кожу. Я невольно вздрагиваю и отшатываюсь, вырываясь из его легкой хватки.

– У тебя огонь! – восклицаю я, пораженная.

Лимар лишь улыбается своей открытой, лукавой улыбкой, и в его глазах вспыхивают веселые искорки.

– И не только! – говорит он с таинственным видом.

– А что еще? – спрашиваю я, все еще не веря своим ощущениям и его уверенности.

– Пусть пока останется моей маленькой тайной… – он снова наклоняется, его лицо оказывается так близко к моему, что я чувствую его дыхание и вижу, как солнечные зайчики играют в его глазах. – Может, я хочу тебя удивлять не только сегодня…

Я стою в полном замешательстве, мой разум пытается обработать и его слова, и это внезапное проявление силы, и это… флирт? Это приятно. Неожиданно и смущающе приятно. Он не похож на высокомерного Лотара, он открыт, симпатичен и явно заинтересован.

И тут, как ледяной душ, меня накрывает воспоминание. Долг. Я должна Лотару. И не просто абстрактно «должна» – я связана с ним странным, опасным ритуалом, и у меня куча вопросов, на которые только он может дать ответ. Мысль о необходимости снова видеться с ним, разговаривать, отравляет миг легкого счастья.

– Я… наверное, пойду отдыхать, пока, Лимар, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул, и отступаю на шаг.

– До завтра, Джоан, – легко отвечает он, и в его взгляде нет обиды, только понимание и та самая, чуть загадочная улыбка.

Я разворачиваюсь и иду прочь от площадки, к темной башне, чувствуя, как за спиной остается тепло его присутствия и обещание чего-то нового, а впереди, в сумраке лестницы, меня ждет холод долга и опасные вопросы.

Пока теплые струи воды смывают с меня пот и пыль тренировочного дня, в голове не стихает хаотичный рой мыслей. Вопросы, которые нельзя задать Лимару, кружатся, как осы, жалящие сознание: что ждет нас на этих Испытаниях? Как устроен этот мир, кроме его войн и магии? Я смотрю в узкое окошко своей кельи. За толстой стеклянной поверхностью лежит безмолвная пустошь, поглощенная ночью. Там, за линией горизонта, в темноте, уже наверняка копошится, собирается та самая нежить, что штурмовала стены. От одной этой мысли по коже бегут мурашки.

Но больше всего меня гложет мысль о Лотаре. О его крови, что сейчас, кажется, все еще пульсирует где-то в глубине моего существа. О моем долге. О той опасной, непонятной связи, что теперь тянется между нами, как паутина. В ожидании неизбежной развязки, в тревожном предчувствии нашей встречи, сон не идет. Я ворочаюсь на жесткой кровати, слушая, как тикают внутренние часы страха и нетерпения.

Когда тени за окном становятся совсем густыми, а по моим расчетам наступает глубокая ночь, я решаюсь. Лучше встретиться сейчас, отдать свой долг, закрыть этот гнетущий вопрос и, может быть, наконец, заснуть. Я тихо открываю дверь. В башне царит гробовая тишина, нарушаемая лишь далеким скрипом дерева и гулом ветра в узких бойницах.

Вчера книге регистрации внизу башни я разглядела номер комнаты Лотара.

Я начинаю подъем.

Лестница кажется бесконечной. Узкая, винтовая, высеченная в толще холодного камня, она уходит вверх в полную темноту. Свет от редких магических сфер, вмурованных в стену, лишь подчеркивает глубину мрака между ними. С каждым витком ноги становятся тяжелее, дыхание сбивается, отдаваясь эхом в каменном колодце. «Как тут вообще живут? – думаю я, уже изрядно выбившись из сил. – Пока поднимешься и спустишься, все силы уйдут. Когда тренироваться? Когда соревноваться?» Эта мысль кажется абсурдной, но в изнеможении она приобретает злую логику.

Наконец, когда мне кажется, что я взбираюсь на саму вершину мира, лестница обрывается перед массивной деревянной дверью. Комната Лотара. Самый верх. Я стою перед ней, запыхавшаяся, с сердцем, колотящимся где-то в горле. Волнение, смешанное с усталостью, сковывает движения. Я собираюсь с духом и стучу. Тихий, но отчетливый звук костяшек о дерево гулко разносится в тишине.

Ничего. Ни шагов, ни голоса.

Я стучу еще раз, чуть сильнее. «Лотар?»

Только эхо отвечает мне, растворяясь в каменной мгле.

Странно. После захода солнца действует комендантский час. Куда он мог деться? Неужели его нет? Разочарование, странное и внезапно острое, смешивается с облегчением и новой порцией тревоги. Где он? Что он делает в такой час?

Силы окончательно покидают меня. От усталости, от нервного напряжения, от этого бессмысленного ночного восхождения. Я, не в силах держаться на ногах, медленно опускаюсь на холодную каменную ступеньку у его двери. Решаю передохнуть, собраться с мыслями перед долгим и утомительным спуском вниз, в свою одинокую, но теперь такую желанную келью. Тишина вокруг сгущается, становясь почти осязаемой, и в ней отчетливо слышно лишь мое собственное, учащенное дыхание.

Вдруг в глубине лестничного колодца, прямо из черной бездны, доносятся четкие, размеренные шаги. Неспешные, уверенные, властные. И вот из тени на последнем витке появляется он сам. Лотар. Он не замедляет шаг, не выражает ни малейшего удивления, увидев меня, сидящую на пороге его комнаты. Он проходит мимо, словно я всего лишь еще один элемент интерьера – статуя или доспехи, – и спокойно направляется к двери.

– Пришла полюбоваться видом сверху? – бросает он через плечо. Его тон вальяжный, холодный, пропитанный привычным безразличием, которое действует на нервы острее любого прямого оскорбления. Он даже не смотрит на меня, отпирая дверь сложным, тихим щелчком.

Я поднимаюсь, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться, но уже от другого – от гнева и отчаянной решимости.

– Пришла отдать долг, – отвечаю я, и мой голос звучит нервно, резковато. Внутри теплится слабая надежда, что он пригласит меня войти, что будет разговор, объяснения, ответы…

Он лишь молча, легким движением головы, кивает в сторону распахнутого пространства комнаты и заходит внутрь. Я следую за ним, и мои надежды разбиваются в прах в первые же секунды.

В комнате полумрак и запах горного воздуха и чего-то древесного. Прямо на небольшом столике у входа уже приготовлены предметы: острый, с тонким клинком нож и пустой стеклянный стакан. Он не оборачивается, продолжая снимать с себя темную куртку.

– Вот нож, стакан. И я тебя не задерживаю, – произносит он ровным, безжизненным тоном, будто отдает самую рутинную инструкцию.

Я замираю на мгновение, опешив от такой откровенной, леденящей грубости. Так. Значит, разговора не будет. Вообще никакого. Я – всего лишь обязательство, которое нужно погасить, и больше ничего.

Горечь и ярость поднимаются во мне кислой волной. Со злым, отчаянным психом я хватаю нож. Лезвие холодное и острое. Я, не раздумывая, быстро, почти болезненно, провожу им по ладони. Резкая боль пронзает кожу, и тут же появляется темная, алая полоска. Я подставляю ладонь над стаканом, наблюдая, как первые капли, густые и медленные, падают на дно с тихим, зловещим стуком.

Я поднимаю взгляд на него, всматриваюсь в этого напыщенного, невыносимого парня. А он… Он выглядит так. Совершенно пофигистично. Расслабленно. Опершись о спинку стула, он смотрит куда-то в сторону, и на его лице нет ни напряжения, ни ожидания, ни даже простого любопытства. Он выглядит так, будто только что вернулся откуда-то. Со свидания. Свидания с явным продолжением. Эта мысль, нелепая и обжигающая, заставляет меня внутри сжаться еще сильнее. Раздражение нарастает, превращаясь в тихую, кипящую ярость.

Кровь медленно наполняет стакан. Тишина в комнате становится невыносимой.

– Может, дашь повязку какую-нибудь? – бросаю я ему с недовольным, почти вызывающим видом, когда объем кажется достаточным. Моя ладонь пульсирует болью, и кровь продолжает сочиться.

Он, не отвечая, продолжает раздеваться при мне, как будто я – невидимка или прислуга. Снимает темную майку, обнажая подтянутый, мускулистое торс, и лишь между делом, не глядя, швыряет в мою сторону свернутую хлопковую ленту. Она падает на пол у моих ног.

Я, стиснув зубы, нагибаюсь, чтобы подобрать ее, борясь с нарастающим желанием запустить в него этим стаканом. И в этот момент ловлю себя на странной мысли: почему? Почему я так дико, так иррационально реагирую именно на него? На его высокомерие, на его холодность? Что во всем этом так цепляет меня за живое?

Я уже собираюсь уходить, окончательно уничтоженная и разъяренная, как мой взгляд падает на окно. Оно огромное, от самого пола до потолка, занимает почти всю стену. Мебилировка здесь такая же аскетичная, как и у меня, но вид… Вид отсюда открывался не на глухую стену крепости, а на весь спящий город. Я невольно делаю шаг вперед, все еще зажимая раненую ладонь тканью, и замираю, завороженная.

Мы так высоко. Ниже, под нами, расстилается целое море огней – теплый желтый свет из окон домов, холодное сияние магических сфер, трепетное мерцание факелов на улицах. Я вижу причудливые очертания крыш, башенок, темные ленты улиц, пересекающие город. Это место с высоты выглядит не просто великолепным – оно сказочное, нереальное. А звезды… Они здесь такие яркие, такие близкие, будто их можно коснуться рукой, просто протянув ее в темноту за стеклом. Я стою, забыв на мгновение о боли, о злости, о долге, поглощенная этой ослепительной, тихой красотой.

И этот миг безмятежности кто-то безжалостно разрушает.

– Я ложусь спать, Джоан, – его голос звучит прямо у меня за ухом, вкрадчиво и насмешливо. Я вздрагиваю, не заметив, как он так тихо подошел и встал позади. Его дыхание касается моей шеи. – Оставаться ночью у чужого мужчины не прилично. Так что…

Он не договаривает, но смысл ясен. Мне тут не место.

Я медленно, с трудом сохраняя внешнее спокойствие, разворачиваюсь к нему лицом. После всего – после его хамского приема, ледяного равнодушия и теперь вот этого наглого выпроваживания. Мое терпение на пределе. И в этот момент, в скупом свете, падающем из окна, я замечаю на его лице, чуть ниже скулы, маленькое темное пятнышко. Капля. Капля крови, еще свежая, не стертая. Откуда? От моей ладони? Или… от кого-то другого? Мысль мелькает и гаснет, забитая более сильными эмоциями.

Я не придаю ей значения. Просто резко, не говоря больше ни слова, прохожу мимо него, выхожу в темный коридор и захлопываю дверь, оставляя его в его башне со звездами и всеми его отвратительными тайнами.

Утро началось как под копирку: резкий сигнал, пробежка под уже привычно палящим солнцем до темной, быстрой реки. Встреча у воды с Лимаром, его открытая улыбка, короткий, легкий разговор. И странное затишье внутри. Кошмары. Они не приходили ко мне уже вторую ночь подряд. Отсутствие этой леденящей дрожи по пробуждению казалось почти чудом, крошечным островком спокойствия в море хаоса....

После завтрака нас снова собирают на плацу. Суровый наставник, его лицо еще мрачнее обычного, выступает с коротким и жутким объявлением.

– Ночью убит участник. Голди Роуэн.

По толпе проходит сдавленный вздох, шепот ужаса. Роуэн… Это имя я слышала вчера в разговорах. Тот самый могучий парень с бородой, что нейтрализовал магию в каркасе. Потенциальный победитель.

– Расследование ведется, – продолжает наставник, его взгляд, тяжелый как гиря, скользит по нашим лицам. – Всех проверили. По спискам отбоя, все участники были в своих башнях в комендантский час. Значит, убийца – не из ваших рядов.

Не из наших… Эти слова должны успокоить, но они висят в воздухе новой, еще более зловещей угрозой. Если не мы, то кто? Кто может проникнуть за стены и устранить сильнейшего, да еще так, чтобы об этом не узнали стражи?

За завтраком я, почти не притрагиваясь к еде, ловлю обрывки разговоров. Да, это он. Его находят за стеной, в той самой пустоши. Жутко. Кто-то устраняет явного фаворита. Но если не участники… Мозг лихорадочно работает. И тут меня осеняет. «Все были в башнях». Все? А Лотар? Он возвращается глубокой ночью. И эта капля крови на его щеке… Паника, холодная и липкая, заполняет сознание, заставляет сердце бешено колотиться. Но… его же нет в списках отсутствующих. Значит, его «отмечают» как присутствующего? Как?