Мэнерик. Проклятие богов.

Спустя ещё несколько лет, когда калым был полностью уплачен, Эрчим приехал за ней и наследником: их маленькому сыну Сулусу исполнилось уже три года и он так походил на свою мать. Впереди их ждала свадьба и новая семейная жизнь.

По старинному обычаю, муж подъехал к опушке леса недалеко от юрты жены. А она в это время как раз пошла в лес с малышом собирать ягоды. Эрчим гикнул, подхватил жену и сына впереди себя и пустил коня в галоп.

Отец и братья жены ждали этот гик. Выскочив из юрты, заметались в тревоге, оседлали коней и помчались в погоню. Скачка продолжалась недолго, пока не началось болото. Тогда преследователи развернулись, обогнули болото и приехали в дом сватов на пир.

Барылан, отец жениха, умел принимать гостей. К свадьбе своего старшего сына он готовился основательно: ярко пылал огонь в громадном «чувале»38[38], на шестке громоздились огромные медные котлы с кобылятиной. Разряженные гости сидели даже в самых дальних уголках юрты. На одной из нар, напротив очага, на белой кобыльей шкуре лежал шаман. Он не сводил глаз с огня, а его жёлтое морщинистое лицо выглядело слегка болезненно. Сегодня ему предстояло провести мистерию, и он сосредоточенно готовился к ней, разговаривая с духами.

— Едут! Едут! — со двора послышались весёлые голоса, и все выбежали из юрты.

Для молодой пары была выстроена новая юрта. К ней и подъехал Эрчим со своей семьёй. Навстречу молодожёнам вышли две девочки, подростки. Они взяли коня под уздцы и помогли Сардаане с сыном спуститься. От коновязи до юрты шла дорожка из свежей травы. Молодая женщина опустила мальчика на землю и пошла, приседая каждые два-три шага, как требовал этикет.

Двери новой юрты распахнули широко, но вход преградили двумя накрест положенными тонкими, сухими лиственничными жердями, которые придерживали две девочки. По обычаю Сардаана разломала жерди грудью, подобрала сухие обломки и развела ими огонь в чувале. Духу огня была отдана новая жрица.

Как только запылал огонь, молодую жену посадили на орон39[39]и завесили занавеской. У самого порога юрты убили жеребёнка, кровь из сонной артерии собрали в большой котёл, и шаман вылил ковшик её, чтобы божества не пускали в юрту болезни. Другой ковшик крови шаман вылил в огонь, затем «духу юрты», крошечной старушке Няха Харахсынь, живущей под столбом, поддерживающим потолок, да «Воспитательнице и матери-хранительнице, соболезнующей госпоже» Аисыть-Хатынь.

Пока приносилась жертва дому, всю юрту обхватили громадным ремнём, к которому привязали весь скот молодожёнов. Шаман одел жертвенный кафтан, вышел во двор и встал в середине этого кольца. Всем божествам злым сделал возлияния из кумыса.

Пир продолжался три дня и три ночи. Родственники и гости ели и пили до упаду. Много скота перерезали, чтобы накормить всех. Только шаман сидел в углу и курил трубку. Весь его вид говорил, что мыслями он где-то далеко.

— Ойуун40[40], — Сардаана, улыбаясь присела к нему и подала чашу с кумысом. — Отведай напиток и будь веселее.

Шаман поднял на неё свои старые выцветшие глаза, в них ничего не отражалось. Как будто душа старика ушла в иной мир. Девушке стало не по себе…

— Пришло время платить, — едва слышно произнёс шаман, поднялся и вышел из юрты.

Сардаана поёжилась от его слов, но решила не придавать им значения. Для неё началась новая, интересная и полная событий жизнь. В её чреве жило маленькое дитя, и она очень хотела, чтобы это была девочка.

Гости разъехались. Шамана с тех пор никто не видел. Жизнь в наслеге потекла своим чередом. Спустя положенное, Сардаана время родила дочку. Потом в семье появилось ещё две дочери. А спустя несколько лет случилась трагедия…

Глава IV.

1884 год. Наслег Барылана, в нескольких вёрстах от Среднеколымска

На дворе лаяли собаки. Сардаана оторвалась от приготовления ужина и хотела отправить девочек на улицу, позвать отца. Но в это время дверь в юрту отворилась.

— Есть кто дома? — согнувшись почти пополам, в двери вошёл незнакомец. На улице стоял октябрь, поэтому из одежды была видна только борода. — Подскажите, пожалуйста, можно у вас переждать непогоду?

Мужчина был явно неместный и говорил на русском языке. Он прошёл в юрту, сел на лавку около огня и снял бобровую шапку.

—Үтүө киэһээннэн41[41], —женщина не знала русского языка. По недоуменному взгляду гостя она поняла, что он тоже не владеет якутским. Тогда она обратилась к старшей дочери. —Аҕатын аатын сүгэр кыыһа42[42].

Эрчим занимался подготовкой хозяйства к зиме, на улице уже начинало заметать. Жена не хотела его отрывать от дел, но в их семье он один понимал по-русски.

— Хороший вечер, добрый гость, — в юрту зашёл хозяин. Он с опаской посмотрел на незнакомца: доходили слухи, что на север пришла оспа, несколько наслегов далеко отсюда уже сократились на четверть.

— И вам доброго вечера, — мужчина принял благодушный вид. — Мне бы пересидеть, пока метель не закончится. Дороги замело, а силы на исходе…

— Отчего не пересидеть? Будьте гостем в нашем доме. Кэргэнэ киэһээҥҥи аһылык хайдах буолуоҕай?43[43]— обратился Эрчим к женщине, взглядом предупреждая о возможной опасности, исходящей от незнакомца. — Билигин ыалдьыттары көрсөр саамай үчүгэй кэм буолбатах... Кини биһиги дьиэбитигэр хантан эрэ кэлбит?44[44]

— Киһини маннык күнү-дьылы кыайан үүрэр кыахпыт суох45[45], — Сардаана грустно посмотрела на огонь в чувале.

Традиции северных народов учили привечать всех путников в этом суровом краю. Чтобы не прогневать духов, Эрчим решил проявить гостеприимство: оставил гостя на ночь и уложил на самом почётном месте напротив двери.

Путник шёл из Нижне-Колымска в Якутск. О себе он неохотно рассказывал, понятно было только, что он исследователь. На подходе к наслегу Барылана его застала непогода. Ветер усиливался, а пушистый снег валил хлопьями, залепляя лица запоздалым путникам. Для севера это не редкость, местные жители знают, что такую погоду лучше переждать в чуме гостеприимного хозяина.

— Доходят слухи, что в Нижний пришла оспа. Вы что-то слышали об этом? — задал хозяин терзающий его вопрос.

— Поверьте, когда я уходил оттуда, никто об оспе даже не слышал, — заверил его путник. — Не подадите ли водички?

Эрчим кивнул жене, и на столе появился ковш с водой. Поужинав и проговорив до ночи, семья улеглась спать.

Рано утром, наскоро перекусив мороженой рыбой, гость отправился дальше. Выглядел он не очень хорошо, вероятно всю ночь спал в верхней одежде.

— Как думаешь, жена, он действительно не знает о том, что происходит в Нижнем? — Эрчим задумчиво разглядывал потолок юрты.

— Человек не может знать, где его найдёт смерть… — Сардаана налила холодного кумыса и протянула кружку мужу.

Думать о плохом не хотелось никому. Но спустя несколько дней у мужчины начался жар. Детей пришлось увезти в улус, где жили родители Сардааны. В живых осталась только мать, Мичийэ, и пора было забирать её к себе, но она упрямилась и не хотела стать обузой для молодой семьи.

Эрчим чувствовал себя всё хуже. На четвертый день кожа его практически полностью покрылась пузырьками. Жар немного спал, но легче ему не стало. Жену он к себе не подпускал, она жила в соседней юрте у родителей мужа. Ей разрешалось только приносить кувшин со свежей водой и подталкивать его к лавке, где лежал муж. Когда ему стало немного легче, Эрчим дождался, когда женщина уйдёт и медленно встал. Умирать не хотелось, но и обрекать свою семью на исчезновение он тоже не мог. Поэтому он принял единственно верное решение: уйти в заброшенный наслег за несколько вёрст отсюда. Несколько лет назад там умерли почти все жители от такой же заразной болезни, а из тех, кто выжил, никто не захотел возвращаться. Прихватив с собой немного рыбы и воды, одевшись потеплее, Эрчим вышел из юрты и потихоньку пошёл, углубляясь в лес. С того самого дня его никто не видел.

Сардаане снился странный сон. Она была снова молода, муж забирает её из отчего дома и шепчет ей на ушко, что очень любит её.

— Я хочу, чтобы ты жила и была счастлива… — он мягко улыбается ей во сне, здоровый и красивый, как много лет назад.

Но вдруг лицо мужа исчезает и на его месте появляется лицо старого шамана:

— Пришло время платить…

Женщина резко села на лавке. Волосы её разметались, на коже выступил противный липкий пот. Сон ушёл, она снова легла, но тяжёлые мысли одолевали её сознание. Она не знала, чем помочь Эрчиму, и это угнетало её. Осознание того, что они запустили болезнь в свой дом, разрушало её изнутри и не давало покоя. Проворочавшись до утра, Сардаана умыла лицо холодной водой, придав себе немного бодрости, и пошла проведать мужа. Кажется, вчера ему стало легче, и они немного поговорили. Он так и не подпускал её близко к себе, поэтому общаться пришлось на расстоянии. До них доходили слухи, что в Нижнеколымске свирепствует чёрная оспа, множество заражённых едва живы.

Женщина прошла в соседний двор. За ночь опять намело много снега, крупные снежинки легко касались земли, становясь частью белоснежного покрывала. Дверь юрты была не до конца закрыта. Сардаана насторожилась. «Не хватало ещё, чтобы сюда ворвался страшный Улу — тойон46[46]» — подумала она и зябко поёжилась. Представила себе худенького от подкосившей болезни мужа в лапах гигантского зверя и ужаснулась. Остатки пути до двери женщина буквально неслась. А открыв дверь на всю ширину, пропуская яркий свет утреннего солнца, встала как вкопанная: юрта была пуста…

Несколько дней мужчины их наслега прочёсывали окрестности, но Эрчим пропал без вести. Ещё не совсем старая женщина, Сардаана заметно сдала: она сильно похудела, а красивые её черные кудрявые волосы тронула первая седина. Лицо её почернело от горя. Она всё вспоминала и вспоминала слова мужа, сказанные им во сне, но их каждый раз прерывала эта страшная фраза «Пришло время платить» …

Примечания