Душа альбатроса 4 часть. Щит для спасения души

– Лучше не скажешь, Спиридон Степанович. А я давно мечтал о настоящем деле! Давайте сегодня отправим нотариуса домой после подписания документов и ещё хорошенько всё обсудим. Катерина Александровна, вы не против, если я у вас задержусь в имении на несколько дней, чтобы, приехав в Орёл, начать, помолясь, эту затею со школой?

– И вы ещё спрашиваете! Позовём и Петю, и мадемуазель Джессику…Коллективный разум всегда приносит наилучшие плоды. Вы знаете, граф, когда я была во Владикавказе и увидела масштабы того грандиозного дела, которое во время службы совершил мой покойный супруг, меня охватила гордость! Корпус Владикавказской военной прогимназии по своим площадям превышает в несколько раз подобные учебные заведения в Российской империи! Вот такой рекорд… Я тоже хочу внести свою небольшую толику в просвещение крестьянских детей. Надо вспомнить и покойную Дарью Власьевну, учредившую специальную стипендию для обучения нынешнего профессора Санкт-Петербургского университета Михаила Павловича Бобровского. Надеюсь, что и он станет прекрасным примером бобровским мальчишкам и девчонкам из крестьянских семей…

Снова подойдя к окну своей комнаты, расположенной рядом с кабинетом на втором этаже, Пётр Петрович обратил внимание, что и мама, и граф Гурьев возвращаются в приподнятом настроении. Он распахнул настежь створки и стал радостно приветствовать дорогих ему людей:

– Неужели случилось что-то экстраординарное за эти полчаса? И я ещё даже об этом не знаю? – спросил Петр, высунувшись по пояс во двор. А сам подумал: «Господи, ну что там может случиться из ряда вон в этой провинциальной российской глубинке?!

– А вот и случилось, случилось! Случилось! – рассмеявшись, воскликнула матушка и радостно закружилась по траве.

– Маменька, что случилось? – выскочила из дома на шум возбуждённая всеобщим радостным оживлением Пелагеюшка, сама не заметившая, что впервые назвала маменькой свою добрейшую благодетельницу…

– Ой, батюшки-святы! Что хорошего у нас случилось? – прибежала с вопросами и Маняша.

– И точно Вселенная, центр Мироздания! – восторженно и влюблённо глядя на Катерину Александровну, тихо проговорил граф Гурьев…

– Сегодня я приглашаю вас, господа, на литературный вечер по случаю завершения моей работы над повестью, – сказал Пётр Петрович Бобровский, даже не подозревая, что у графа и у маменьки для него тоже есть очень хорошая новость… – Прошу вас не опаздывать.

Вечером, проводив в обратный путь господина нотариуса, заверившего законность сделки по продаже Бобровского охотхозяйства и добровольное соглашение обеих сторон, друзья, родные и единомышленники собрались в малой гостиной на третьем этаже. Здесь, напротив камина, уже были сдвинуты в полукруг мягкие, коричнево-золотистые диваны и небольшие коктейльные столики с лёгким вином, десертами и фруктами. Для пущего романтизма Маняша поставила на каждый столик хрустальные круговые подсвечники «жирандоль» в стиле рококо, украшенные бронзовым убором, и зажгла праздничные красные свечи.

Не было только доктора Миронова, убывшего в Санкт-Петербург. В центре гостиной на самом почётном месте разместились Катерина Александровна вместе с главной героиней повести Пелегеюшкой, рядом с которой сидела её учительница и гувернантка Джессика. Свободные места слева от них заняли учитель Тихонов и Маняша, в последнее время всегда на вид немного грустная, даже когда пыталась улыбнуться. Рядом с дочкой сел управляющий Павел Лукич. А вот граф Гурьев почему-то не захотел садиться на свободном диванчике справа. Он разместился в кресле, в углу, откуда ему было прекрасно видно и Петра Петровича, стоявшего к нему в профиль с рукописью в левой руке, но, самое главное, – Екатерину Александровну, за которой Александр Дмитриевич наблюдал непрерывно, пока длилось литературное чтение. Заметив слезинку в глазах расчувствовавшейся под конец княгини, Гурьев легко поднялся с кресла, подошёл к растрогавшейся хозяйке дома и поцеловал ей руку. Затем, обернувшись в сторону Петра Петровича, произнёс своё неизменное:

– Charmant! Жаль, Пётр Петрович, что с нами сегодня нет вашего покойного батюшки и моего друга, незабвенного Петра Васильевича! Он бы гордился вами. Безусловный, безусловный талант. Мы все свидетели! Повесть, с одной стороны, биографична, но какой литературный язык, какой стиль! Я в восхищении от писательского дара вашего старшего сына, дорогая княгиня…

– Спасибо, любезный граф, что вы рядом с нами в эти счастливые минуты! – ответила княгиня. – Петруша, обрати внимание на новый книжный шкаф в углу комнаты, в нём на полках стоят только твои книги. Там есть место и для новых.

– Матушка, благодарю, я тронут! Я завтра на рассвете выезжаю в Санкт-Петербург. Уже написал издателю, что лично привезу рукопись новой повести. И попрошу, чтобы вам выслали книги. А сам из столицы поеду по заданию редакции новой газеты «Русь» в качестве военного корреспондента в крепость Порт-Артур… Мама, минимум через месяц я уже смогу лично обнять нашего Бориса, – выпалил свои новости Пётр…

– Господа, давайте выпьем по бокалу вина за то, чтобы новая книга поскорее увидела свет, за талант Петра Петровича и за его завтрашний отъезд и счастливое возвращение в наши края, – сказал Гурьев, заметив, как по щеке княгини катится слеза…

«Как – завтра? Почему именно – завтра? Хорошо, что я уже написала письмо Бореньке и хотела просить графа отправить его по возвращению в город…» – только и успела подумать расстроенная мать.

– Какой прекрасный вечер! Чтобы он сохранился надолго в нашей памяти, давайте все вместе и по отдельности сфотографируемся, я захватил фотокамеру, – предложил учитель Спиридон Степанович Тихонов.

– Charmant! – воскликнул граф Гурьев.

Заметив, что Джессика стоит возле раскрытого шкафа с его книгами, Пётр Петрович, разлив вновь вино, подошёл к ней и предложил бокал.

– Что-нибудь уже читали из моего? – немного смущаясь (сам не зная, почему) он, наконец, решился заговорить с девушкой. И был искренне удивлён её ответом.

– Надеюсь, что не пропустила ни одной вашей книги!

– Вот как? Неожиданно и весьма приятно! А как вам новая повесть? Признаюсь, что впервые читаю написанное родным, боялся поднять глаза.

– Граф Александр Дмитриевич Гурьев выразил всеобщее мнение. Талантливо, интересно, волнующе. Мне очень понравилось название. А вы, Пётр Петрович, оказывается, ищете своё место силы? Тогда хочу вам предложить побывать в Сибири. Мой учитель, профессор Флоринский, исколесил этот суровый край в поисках материалов для книги и подтверждения своей гипотезы о существовании славянской прародины Беловодья…

– Джессика! Дорогая Джессика! Я восхищён! Не хочу перебивать вас… Но давайте поскорее выйдем на свежий воздух, пойдёмте прогуляемся к реке. И вы мне обо всём расскажете.

Они незаметно после общего снимка покинули компанию, увлечённую фотографированием. С немалым удивлением о познаниях девушки, которую, как выяснилось, интересуют те же, овеянные тайной темы, Пётр Бобровский с интересом выслушал её историю, услышанную от известного российского учёного, профессора Флоринского, труды которого по истории и археологии он хорошо знал. Но то, что он услышал от Джессики, буквально потрясло Петра Петровича. Она рассказала про волшебные озёра, которые Флоринский отыскал, путешествуя по ЗападноСибирскому генерал-губернаторству, недалеко от одного из сибирских селений Тарского уезда Тобольской губернии, расположенного в районе Омска или, как его ещё называли наши предки-славяне, Асгарда Ирийского.

Чудесных озёр было пять, и имели они весьма загадочное происхождение в результате падения в тех краях метеоритного дождя. Под озёрами протекает не менее загадочная река и питает их воды. Когда-то об этих озёрах писал и Пётр Павлович Ершов, родившийся в тех местах, знаменитый автор сказки «Конёк-Горбунок» – поэт, прозаик и драматург, ставший классиком русской литературы ещё в первой трети XVIII века. Это произведение, впервые увидев свет в 1834-ом году в третьем томе студенческого Санкт-Петербургского журнала «Библиотека для чтения», стало любимейшей сказкой для детей всех поколений в России.

По легенде, кто сумеет найти эти озёра и окунуться по очереди в каждое, он не только омолодится, но и обретёт своё истинное призвание и счастье. Джессика запомнила названия всех озёр: Данилово, Линёво, Шайтан, Щучье и Урманное или Потаённое, которое открывается далеко не каждому, но лишь избранному…

«Как она интересно мыслит! Удивительная девушка! Я, кажется, решительно потерял голову от этих глаз, цвета изумруда…» – думал Пётр Бобровский. У него, действительно, закружилась голова… Только найдя губами губы красавицы, Пётр почувствовал, что мир вокруг него – с искрящейся от света луны и звёзд рекой, деревьями и кустарником, росшими у песчаного берега, с пахнущей цветами землёй – постепенно начинает стремительно вращаться… Проводив Джессику до домика, в котором она жила, граф Бобровский остался там до утра…

– Я вернусь, обязательно вернусь и буду просить вашей руки у графа Гурьева, – сказал он на прощанье девушке.

Босая, совсем ещё юная и хрупкая, она стояла на пороге перед раскрытой уже дверью и старалась подбирать на прощанье такие русские слова, в которых не было буквы «р», чтобы не сбиться на свой французский акцент:

– Почему … у него?

– Граф Гурьев признался мне, что хочет взять над вами, моя дорогая, отеческое покровительство и заботу. Он ведь фактически очень одинокий человек.

– Но… По-моему, он безнадёжно влюблён в вашу милую матушку…

– О! Вот оно, в чём дело! Значит, мужской заботой одарит и её. Это очень хорошая новость…

– Мой милый, мой единственный… Петя… Я буду ждать вас. Ближе вас у меня никого нет. Вы не волнуйтесь, что я буду плакать… Буду, конечно, буду… Только вы моих слёз не увидите. Ступайте… И помните обо мне! Всегда-всегда помните обо мне! Я буду ждать и молиться. Идите же…

Примечания