- -
- 100%
- +
Что-то случилось. И теперь, спустя десятилетия, эта история вытащила её, Веронику, из миллиона других людей. Почему?
Она спрятала всё, кроме ключа, в потайное отделение старого чемодана. Ключ положила под подушку. Иррациональный, детский жест – для защиты.
Ночь пришла тяжёлой и беспокойной. Она проваливалась в короткие, обрывистые сны, где бежала по бесконечным стеллажам архива, а за ней, неотступно, шагало чьё-то тяжёлое дыхание. Пахло духами и машинным маслом.
Она проснулась от холода. В комнате было леденяще. Она открыла глаза – и не смогла пошевелиться.
Сонный паралич. Она читала про это. Мозг проснулся, а тело ещё нет. Ужас, знакомый многим.
Но этот ужас был с деталями.
У окна, в полосе лунного света, стояла фигура. Женская, в длинном, старомодном платье или пальто. Лицо в тени. И от неё исходил холод, физический холод, от которого стыло одеяло.
Фигура медленно повернула голову в сторону кровати. Не было лица – только тёмное пятно. Но Вероника чувствовала на себе взгляд. Взгляд, полный такой тоски и одиночества, что захотелось плакать.
И снова шёпот. Не в ушах, а прямо в сознании, обходя слух.
*«Он… здесь…»*
Фигура сделала шаг вперёд. Тень от неё поползла по стене, исказилась, стала огромной, бесформенной. Холод стал невыносимым.
Вероника изо всех сил пыталась пошевелить пальцем, крикнуть. Ничего.
Фигура была уже у кровати. Бледная, почти прозрачная рука потянулась к ней. Не чтобы схватить. Чтобы *показать*. Указательный палец был направлен на её грудь, под которой лежал ключ.
*«Покажи… ему…»*
Рука коснулась одеяла. Вероника почувствовала не прикосновение, а ледяной ожог. И в тот же миг способность двигаться вернулась. Она рванулась, откатилась к стене, включила свет.
Комната была пуста. Окно закрыто. Температура постепенно возвращалась к норме. Только на одеяле, над тем местом, где под подушкой лежал ключ, лежало пятно. Мокрое, как от растаявшего снега.
Она сидела, дрожа, до самого утра. Сомнений не осталось. Это не болезнь. Это контакт. Что-то или кто-то из прошлого отчаянно пытается до неё достучаться. И предупреждение Артёма о «людях в гражданском» доказывало: в этой истории замешаны не только призраки. Живые тоже что-то скрывают.
На рассвете, когда город только просыпался в сером предрассветном тумане, она приняла решение. Рациональное и безумное одновременно.
Она вернёт папку в архив. Но сначала она пойдёт на старый завод. Найдёт цех №5. Посмотрит, что там под левой плитой у третьего станка.
Она должна была знать. Даже если это была ловушка. Даже если доктор Сидорова была права, и она губила своё психическое здоровье. Альтернатива – жить в этом подвешенном состоянии, между страхом и безумием, – была хуже.
Перед уходом она вынула ключ из-под подушки. Он был тёплым теперь. И на его бороздках, в пазах, она разглядела то, чего не замечала раньше. Крошечные цифры, выгравированные почти на микроскопическом уровне: **5-3-Л**.
Номер цеха? Третий станок? «Л» – левый?
Она спрятала ключ в самый потайной карман джинсов, надела тёмную, немаркую куртку. Посмотрела в зеркало в прихожей. Перед ней стояла не та уверенная женщина из Екатеринбурга, и не испуганная девочка первых дней. Перед ней стояла кто-то третья. С твёрдым взглядом и тенью под глазами. Женщина, переступившая порог.
– Я пошла, мам, – сказала она, выходя из квартиры.
– За таблетками? – донёсся голос из кухни.
– За ответами, – тихо сказала Вероника себе под нос, захлопывая дверь.
В подъезде было пусто и тихо. Она быстро спустилась по лестнице, обходя лифт стороной. На улице моросил холодный осенний дождь. Он скрадывал звуки, окутывал город дымкой.
Завод был на другом конце города. Идти пешком – минут сорок. Она шла, чувствуя, как ключ в кармане отдаёт едва уловимым, ритмичным теплом. Будто пульсирует. Будто живой компас, ведущий её к цели.
Она не знала, что найдёт в цехе №5. Доказательство преступления? Ещё один ключ? Или свою собственную погибель.
Но она знала одно – назад пути не было. Трещина в её реальности стала пропастью. И теперь ей предстояло сделать шаг вперёд. Навстречу призракам прошлого и очень реальным опасностям настоящего.
Глава 4: Левая плита
Заброшенный завод «Вереский металлург» напоминал гигантский скелет, оставленный ржаветь под дождём. Через дыры в заборе, который когда-то охранялся, теперь проникали только ветер и мальчишки-исследователи. Вероника выбрала самую неприметную лазейку – рядом со старой проходной, где когда-то висела доска почёта, а теперь скрипела на петлях лишь одна половина ворот.
Она перелезла через разлом в бетоне, цепляясь за скользкую арматуру. Внутри царила неестественная тишина, которую нарушал лишь вой ветра в пустых глазницах окон и тихий шёпот дождя по жестяным крышам. Воздух пах окисленным металлом, гнилой древесиной и чем-то кислым – будто здесь десятилетия назад пролили кислоту, и запах въелся в самый бетон.
Заводская территория была лабиринтом. Цеха, похожие на гигантские ангары, низкие административные корпуса, груды лома, поросшие бурьяном. Вероника достала распечатку старой схемы из интернета. Цех №5 находился в глубине, у самой границы с лесополосой. «Сборочно-механический», – гласила подпись.
Она шла быстро, стараясь не выглядывать из-за укрытий. Чувство, что за ней наблюдают, не покидало. Но теперь это не было смутным ощущением – это был холодный, аналитический расчёт. Если «люди в гражданском» следили за ней в архиве, они могли следить и здесь. Она прислушивалась к звукам, отличным от ветра: скрип гравия под чужой ногой, щелчок затвора фотоаппарата, сдержанный разговор. Пока слышен был только дождь.
Цех №5 оказался самым большим и самым мрачным. Одна из огромных ворот-створок отъехала в сторону, оставив чёрный провал, словно вход в пещеру. На фронтоне ещё держалась вывеска, но буква «б» в слове «сборочный» отвалилась.
Она замерла на пороге, давая глазам привыкнуть к темноте. Внутри царил полумрак, прорезаемый редкими лучами света, падавшими через дыры в крыше. Дождь капал внутрь, звонко ударяя по железным конструкциям. И стоял гул. Не звуковой, а давление, физическое ощущение. Будто само пространство было заполнено застывшим гулом станков, голосами, смехом и криками, которые застыли здесь навсегда.
Вероника включила фонарик на телефоне. Луч выхватил из тьмы гигантские тени. Конвейерные линии, заросшие ржавчиной. Мостовой кран, застывший в неестественной позе. И станки. Десятки станков, выстроившиеся в правильные ряды, как солдаты на параде. Каждый под своей табличкой: Фрезерный №1, Токарный №7…
Она пошла вдоль ряда, считая. Первый станок… второй… Сердце бешено колотилось. Третий.
Станок №3 был фрезерным. Массивная, покрытая коррозией махина с опущенным суппортом. Рядом на полу валялись окаменевшие от времени стружки, смешанные с грязью. И была плита. Не половая плитка, а тяжёлая бетонная плита-основание, на которой и стоял станок. Левая плита.
Вероника опустилась на колени. Земля под плитой была просевшей, образуя небольшую щель с одной стороны. Она провела рукой по холодному, шершавому бетону. И тут же одернула пальцы – от плиты веяло таким же леденящим холодом, как от ключа в кармане.
Она достала ключ. В полумраке он казался тёмным, почти чёрным. Код «5-3-Л» теперь был понятен. Цех 5, станок 3, левая плита.
Вероника попыталась засунуть пальцы в щель, чтобы приподнять плиту. Не сдвинулось ни на миллиметр. Она оглянулась в поисках рычага, нашла обломок арматуры. Вставила в щель, налегла всем весом. Мускулы напряглись до боли. Раздался скрежет камня по камню, и край плиты приподнялся на сантиметр.
Из-под неё пахнуло запахом сырой земли и… затхлостью закрытого помещения. Она снова нажала, плита сдвинулась ещё. Образовался зазор, в который можно было просунуть руку.
Сердце стучало где-то в горле. Она направила луч фонарика внутрь.
Под плитой была не земля, а пустота. Небольшая ниша, выложенная кирпичом. И в ней лежала металлическая шкатулка. Небольшая, прямоугольная, покрытая толстым слоем ржавчины и плесени. На крышке – вензель. Буквы «Т» и «С», переплетённые в узор.
Таня и Сергей.
Руки дрожали, когда она вытаскивала шкатулку. Она была тяжёлой, холодной. Вероника отодвинулась от плиты, села на пол, прислонившись к соседнему станку. Дождь за окном усилился, забарабанив по крыше.
Она попыталась открыть крышку. Она не поддавалась, будто прикипела. Вероника использовала тот же обломок арматуры как рычаг. Раздался скрип, и крышка отскочила.
Внутри, завернутая в промасленную, теперь истлевшую ткань, лежала потрёпанная тетрадь в картонном переплёте. И фотография.
Фотография была цветной, уже почти выцветшей. На ней были те же Таня и Сергей, но в другом месте. Не у завода, а в лесу, у какого-то валуна. Они оба смотрели в камеру, и на этот раз Сергей не отворачивался. Он обнимал Таню, и на его лице была не улыбка, а скорее решимость. На обороте надпись: «Наше место. 15.09.78. Если что – помни.»
Вероника открыла тетрадь. Страницы пожелтели, чернила расплылись, но почерк был узнаваем – тот же, что и в записке в конверте. Мелкий, аккуратный, женский.
**«Дневник. Т.К. Начала вести 1 июня 1978 года. Чтобы не сойти с ума.»**
Первые страницы были обычными девичьими записями: о работе, о подругах, о новом платье, о том, как Сергей подарил ей брошь. Но с августа тон менялся.
**«10 августа. С. говорит, что мы должны быть осторожнее. Его повысили, но он не рад. Говорит, что в отделе снабжения "творятся тёмные дела". Я смеюсь над ним. Все говорят о блате, о левых схемах. Это же завод. Так везде.»**
**«25 августа. С. сегодня был страшный. Сказал, что видел, как М. (не буду даже имя писать) принимал "подарок" от каких-то людей в штатском. И эти люди были не наши, чувствовал, говорит. Говорит, что у М. теперь власть, и он никого не пощадит. Боится, что из-за их сделок с браком может случиться беда на производстве. Люди пострадают.»**
М. Начальник? Мастер?
**«5 сентября. С. что-то нашел. Не говорит что. Говорит, опасно. Спрятал. Сказал, если с ним что, искать у третьего станка. Я боюсь.»**
**«20 сентября. Всё кончено. Я видела их. В кабинете у М. С. стоял как побитый. М. ему что-то тихо говорил, а те двое в штатском смотрели на него так… холодно. Как на вещь. После С. сказал: "Нас купили, Тань. Молчание или смерть. Выбирай". Я выбрала его. Боже, что мы сделали?»**
**«30 октября. Сегодня последний день. Я увольняюсь. С. говорит, что мы уедем. Далеко. Но я вижу в его глазах – он не верит. М. не отпустит. Он знает слишком много. О левых поставках, о деньгах, о… том, что случилось в цеху №2 в июле. Той ночью. Я слышала крики. Все слышали. Но все молчат. Мы все теперь в одной цепи. Я оставляю эту тетрадь здесь. Если не уедем, пусть кто-нибудь найдёт. И узнает правду. О М. О цехе №2. О том, что они покрывают. Ключ от ящика в его столе – у меня. Сказала, что потеряла. Он ищет…»**
Записи обрывались.
Вероника перевернула страницу. На последнем листе, торопливо, другим, более рваным почерком, возможно, уже в темноте, было нацарапано:
**«Они за нами. Не успеваем. С. говорит, беги к нашему месту в лесу. Спрячь это. Я не могу его оставить. Цех №2. Акты списания. Под видом брака… живых людей… Боже… Мы все молчали…»**
Дальше – несколько клякс, будто от слёз или дождя. И подпись: **«Простите все»**.
Леденящий ужас, совсем не сверхъестественный, а очень человеческий, пополз по спине Вероники. Она читала не дневник влюблённой девушки. Она читала свидетельство. О коррупции, о страхе, о каком-то преступлении в цеху №2, которое списали на производственную аварию. И о двух людях, которые узнали слишком много.
Тяжёлые шаги раздались сзади.
Не призрачные. Очень реальные. Грубые, чёткие, дробящие лужи в проходе между станками.
Вероника инстинктивно прижала тетрадь к груди и выключила фонарик. Темнота навалилась мгновенно, став почти осязаемой.
Шаги приближались. Не один человек. Двое. Они шли медленно, не скрываясь.
– …точно сказали, здесь должна быть, – донёсся низкий, сиплый голос.
– Осмотри станки. Особенно третий. Босс сказал, что она могла что-то знать про него.
Голоса были незнакомыми, грубыми, с местным акцентом. Не «люди в гражданском». Что-то похуже. Наёмные руки.
Вероника затаила дыхание, прижавшись спиной к станку. Она была в ловушке. Выход – только через главный проём, мимо них. Других дверей она не видела.
Луч фонаря, мощный, профессиональный, скользнул по стенам, осветил станок напротив.
– Смотри, плита сдвинута.
Шаги ускорились. Они были уже совсем близко.
В кармане у Вероники холодный ключ вдруг стал горячим. Обжигающе горячим. Она едва сдержала вскрик. И в тот же миг в дальнем конце цеха что-то грохнуло. Звук падающего металла, гулкий и раскатистый.
– Что там? – отозвался второй голос.
– Крыша обваливается. Иди посмотри. Я тут закончу.
Один набор шагов удалился. Но второй остался. Луч фонаря приближался к её укрытию.
Вероника поползла. Не к выходу – вглубь цеха, за следующую линию станков. Её одежда зацепилась за арматуру, раздался скрип. Луч света рванулся в её сторону.
– Эй, кто тут?
Она вскочила и побежала, сгорбившись, используя станки как прикрытие. За спиной раздался крик: «Стой!» И тяжёлая поступь погони.
Она неслась через лабиринт ржавого металла, спотыкаясь о мусор. Луч фонаря скакал за ней, выхватывая её спину. Перед глазами мелькали цифры на табличках: №10, №12… И вдруг – №2.
Цех №2. Тот самый из дневника.
Дверь в его стене была полуоткрыта. Без мысли, на одном инстинкте, она рванула внутрь.
Это было меньшее помещение. И здесь было не просто заброшено – здесь было *забвение*. Стены были покрыты толстым слоем чёрной копоти, будто от пожара. Воздух был густым и горьким. И тишина… тишина была особой. Мёртвой. Выгоревшей.
Шаги преследователя остановились у входа.
– Выходи! – крикнул сиплый голос. – Тебе же хуже будет!
Вероника прижалась к чёрной стене, за грубой металлической панелью. Она сжимала в руках тетрадь. Горячий ключ в кармане будто пульсировал в такт её бешено колотящемуся сердцу.
И тут она это увидела.
Напротив, на обгоревшей стене, слабо, как проекция, проступило изображение. Не чёткое. Как тень от давно погасшего огня. Контуры людей. Несколько человек в рабочей одежде, стоящих в кругу. И один – в центре, падающий. А вокруг – не двигающиеся, застывшие в бездействии фигуры. Свидетельства.
Это было не видение из её головы. Это было клеймо на самой реальности. Отпечаток события, который въелся в камень и штукатурку навсегда.
– Ладно, – раздался голос снаружи. – Сам напросилась.
В дверном проёме показалась крупная фигура с фонарём в одной руке. В другой – короткая, тяжёлая монтировка.
Вероника отступила глубже, пятки наткнулись на что-то мягкое и рассыпчатое – груду старого угля или шлака. Она поскользнулась, упала на спину. Тетрадь вылетела из рук.
Мужчина вошёл, свет фонаря ударил ей прямо в лицо, ослепив.
– Что нашла, любопытная? Дай сюда.
Он наклонился, чтобы подобрать тетрадь. В этот миг горячий ключ в кармане Вероники будто взорвался ледяной волной. Не жаром, а именно ледяным шквалом, который вырвался наружу.
Фонарь в руках мужчины погас. Не выключился – стекло лопнуло с тихим хрустом, и тьма поглотила их.
Раздался его отчаянный, животный вопль. Не от страха, а от боли.
– Что… что это?! Кто тут?!
Он замахал монтировкой в темноте, ударил по металлической панели рядом с Вероникой. Искры осветили его лицо на мгновение – искажённое не столько злобой, сколько ужасом. Он смотрел не на неё. Он смотрел куда-то за неё, на ту самую стену с тенями.
– Нет… это не может быть… – его голос сорвался на шёпот.
Он отступил. Потом развернулся и побежал, спотыкаясь, из цеха, его беготня быстро затихла вдали.
Вероника лежала на полу, дыша пересохшим, едким воздухом. Свет из дыр в крыше постепенно возвращал очертания предметам. Тетрадь лежала в полуметре от неё. Ключ в кармане снова стал просто холодным куском металла.
Она поднялась, отряхиваясь. Подошла к стене. Тени исчезли. Была только копоть. Но в воздухе теперь висел новый запах. Сладковатый, приторный. Запах горелого мяса и волос, который не выветривается годами.
Она поняла, что нашла не просто дневник. Она нашла место преступления. И то, что случилось здесь в июле 1978 года, было настолько чудовищным, что отпечаталось в самой материи места. И охранялось чем-то. Чем-то, что даже наёмный громила не смог вынести.
Вероника подняла тетрадь, крепко прижала её к себе. Она больше не сомневалась. Её дар – не безумие. Это инструмент. Ключ – не просто металл. Это проводник. А призрак Тани – не галлюцинация. Это свидетель, требующий правосудия.
И теперь у неё в руках было оружие. Бумажное, хрупкое, но опасное для кого-то очень могущественного. Для того самого «М», который, возможно, всё ещё жив. Или для тех, кто пришёл ему на смену.
Она вышла из цеха №2. Дождь превратился в ливень, смывая с неё чёрную пыль и страх. Она спрятала тетрадь под куртку и быстрым шагом пошла к выходу с территории завода.
У неё теперь была правда. И она понимала – это самая опасная вещь, которую можно держать в руках в городе, который десятилетиями предпочитал спать.
Глава 5: Бумажный свидетель
Дождь стих, оставив после себя хрустальную хрупкость ноябрьского утра. В своей комнате, запертой на ключ, Вероника сидела над дневником Тани, завернувшись в плед. Тетрадь лежала на столе, прижатая по углам книгами, будто боялась сбежать. А она – боялась её открыть снова.
Прочитанное в цехе было достаточно, чтобы понять масштаб. Но дома, при холодном свете дня, детали обретали новый, более страшный смысл. Она не просто держала в руках историю чужой любви и страха. Она держала **доказательство**. Хрупкое, бумажное, но именно поэтому настоящее. Электронные записи можно стереть. Свидетелей – запугать или купить. А эта тетрадь, с её пожелтевшими страницами и въевшимися чернилами, была материальным артефактом преступления. Как и ключ, лежащий рядом.
Она просматривала дневник снова, выискивая намёки на личность «М». Таня избегала писать полное имя, только инициал. Но были детали. «Начальник отдела снабжения». «Получил новую «Волгу» в июле». «Его шурин в обкоме». «Говорит с акцентом, с Украины, кажется». Всё это пазл, который собирался в портрет человека с властью. Властью, которая пережила советскую эпоху, лихие 90-е и, возможно, дотянулась до сегодняшнего дня.
На последней странице, под рыхлой бумагой, она нащупала утолщение. Аккуратно разрезала скотч времён (это был не скотч, а пожелтевшая липкая лента). Между страниц оказалась сложенная вчетверо калька – чертёжная бумага. На ней были нанесены от руки схемы, пометки, стрелки. Это был план. Не завода, а чего-то другого. Система тоннелей? Канализационные ходы? И в центре – крестик и подпись: **«К. 17. Запасной выход»**.
И ещё одна находка – маленькая чёрно-белая фотокарточка, вклеенная в форзац. Групповой снимок, «На память о субботнике, октябрь 1978». Ряд молодых людей и девушек в рабочей одежде. Таня стоит в первом ряду, чуть улыбаясь. Рядом с ней – молодой человек, высокий, с тёмными волнами волос. Сергей, должно быть. А сзади, чуть в стороне, стоит мужчина лет пятидесяти, в кепке и кожаном пальто, несмотря на субботник. Он один не смотрит в камеру. Его взгляд направлен на Таню. Взгляд тяжёлый, оценивающий, лишённый тепла. На обороте подписаны фамилии. Рядом с этим человеком – **«Макаров И.В., нач. отдела снабжения»**.
Макаров. «М».
Веронике нужно было знать больше. Она взяла ноутбук. Первый запрос: «Макаров Иван Васильевич Вереский металлургический завод». Несколько ссылок на старые новости 2000-х годов. Благодарности от администрации города. Фотография с открытия торгового центра «Уралец» – пожилой, но крепкий мужчина в костюме режет ленточку. Директор фонда «Наследие». Почётный гражданин города Вереска. Умер в 2015 году от сердечного приступа.
Значит, главный злодей мёртв? Облегчение длилось секунду. Потом она вспомнила голос наёмника в цехе: «Босс сказал…» Значит, был босс. Не Макаров. Тот, кто унаследовал его дела? Или его секреты?
Она искала дальше. «Цех №2, авария, июль 1978». Ничего. Ни одной строки в местных цифровых архивах газет. Как будто этого месяца не существовало. Но в дневнике Тани было: **«Все слышали. Но все молчат»**. Сработала машина замалчивания. Советская, а затем и местная.
Запрос: «Несчастный случай на производстве, Вереск, 1978». Вылезла одна статья 1995 года в газете «Вереский вестник» – расследование о безопасности труда. Мелким шрифтом: «За последние 20 лет на заводе зафиксировано 14 несчастных случаев со смертельным исходом». Список. В июле 1978 года – двое: **«Петров А.С., электромонтёр, и Сидоров В.И., слесарь. Причина – нарушение техники безопасности при работе с электрооборудованием»**.
Петров и Сидоров. Незнакомые имена. Но что, если это не всё? Что, если в цеху №2 было не двое, а больше? Или что, если это были не они? Акты списания. Под видом брака… живых людей…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.