Единичное множество, Или… Сборник опубликованных произведений

– Если я съем больше, мне в следующий раз захочется еще больше, но я не знаю, когда ты меня прогонишь…

– Тогда мне тоже, только хлеб и молоко! – подмигнул Вадим хозяйке.

Она поставила еду на стол.

– Все б так думали, так я б разорилась… Ну и послал мне Бог умников… Видно, день уже не задался…

– А на что тебе денег не хватает? Ты же ешь до сыта каждый день! – удивился мальчик, нюхая хлеб и слизнув капельку молока, стекавшую с большой кружки.

– «Не хлебом единым сыт человек»… Я хочу большой трактир открыть, – мечтательно сказала она, – чтобы много богатых людей приходило, с деньгами…

– Но тогда у тебя будет очень много работы!

– Что я дура, сама работать. Я людей найму: повара, буфетчика, полового…

– Значит, ты просто ленивая?

– Ты, оборванец, еще учить меня будешь! Поел? Убирайся, пока я тебя тряпкой не отходила…

Мальчик быстро допил молоко и затолкнул в рот остаток хлеба. Собрал все крошки со стола и зажал их в кулачке. Дойдя до двери, он оглянулся:

– Я правду сказал! Ты сама это знаешь! Ты потом жалеть будешь, что нас выгнала. Захочешь прощения попросить, а меня не найдешь. Но я в тебе буду, – всегда!

– Давай, давай… прощения… Убирайся!

– Хорошо же ты воспитываешь своего щенка… – фыркнула она на Вадима.

У входа в харчевню гурлили и суетились голуби. Мальчик разжал кулачок и бросил им крошки…

– Эта жадина, конечно, им ничего не даст! Ну ничего, ведь не зима же еще… – заключил он по-взрослому.

Утро было в разгаре, в деревне стало оживленнее. Проехала телега, груженая мешками. У колонки женщина накачивала воду в ведра. За колонкой стоял полицейский и важно наблюдал за порядком.

Вдалеке у торговых лотков кто-то закричал: «Держите, он украл у меня курицу!» Полицейский помчался за убегающим парнем, схватил его за шиворот и ударил несколько раз своей дубинкой.

– Все! Все! Отпусти! Больно же! Я больше не буду!!! – орал вор на всю улицу. Убивают!!!

Запыхавшийся полицейский прошипел ему что-то на ухо и отпустил.

– Почему ты его отпустил? – спросил мальчик, оглядываясь на пробежавшего мимо парня.

– Он же не унес курицу! – важно заявил полицейский. – Вот она! Он получил по заслугам, ты сам видел. И потом… не пойман – не вор…

– Но ты же его поймал… и отпустил. Если бы он у тебя украл, ты бы его отпустил?

– Горбатого могила исправит… Таких вон полная тюрьма, ждем, когда исправятся… Меня учить не надо. Я на этой улице главный. А ты чего здесь болтаешься? По харчевням расхаживаешь… Чего ищешь? Иди-ка сюда… и он поманил мальчика пальцем.

– Но я ничего плохого не сделал! – мальчик попятился, и стайка голубей, которая крутилась вокруг него, вспорхнула и улетела обратно к харчевне.

– Это твой ребенок? – грозно обратился полицейский к Вадиму.

– Нет, но он со мной пришел.

– Ну так и следи за ним, как положено. А то сейчас отведу вас куда надо. Там разберутся!

Он повернулся к ним спиной и пошел с курицей к торговке.

– Пошли, – сказал Вадим. Лучше не зли его…

– Почему меня все обижают? Не знаешь? – спросил он Вадима. – Я им ничего плохого не сделал. Они спрашивают, а я им отвечаю… Вот и мама говорит, что мучается со мной…

Они дошли до конца улицы. Над кронами деревьев возвышались купола. Красивая ажурная ограда окружала храм, ворота были открыты. За оградой вдоль дорожки стояли подаяньщики.

Мальчик подошел к молодой женщине и тихо произнес:

– Я хочу тебе дать что-нибудь, но у меня ничего нет…

– Я вижу. Я не за подаянием здесь стою… – тоже тихонько шепнула она.

– А зачем? – громко сказал он, и глаза его округлились…

Она приложила к губам палец:

– Может, я понравлюсь кому-нибудь из грешников и меня возьмут на работу… но это – секрет. Я тебе дам две монетки: одна – тебе, а вторую сам отдай потихоньку вон той слепой старушке.

Мальчик удивленно посмотрел на нее, сунул одну монетку в карман и пошел к старушке.

В церкви было еще прохладно, пусто, тихонько потрескивали свечи и пахло ладаном. С икон печальными глазами смотрели на прихожан усопшие…

По нефам ходил священник и что-то готовил к заутренней. Мальчик подошел к окошечку, где стояли на продажу иконки и свечи.

– Дайте мне две свечки, если этой монеты хватит… – попросил он.

– Монашка посмотрела на него, дала свечи и сдачу. Тут тебе еще на обед останется. А почему тебе нужно только две?

– Одну – к Богородице, за маму, и одну – к Христу, за моих братьев и сестер, потому что кроме него им никто не поможет.

– А мама…?

– Ей сейчас сначала Богородица должна помочь… – Он вытер нос рукавом и улыбнулся ей.

– Ну иди с Богом…, сердешный… Она проводила его безвозвратно потухшим взором и перекрестилась.

Вадим ходил, как неприкаянный, и никак не мог решить, к какой иконе поставить свечу за своего маленького спутника. Он подошел к иконе Богородицы со своей свечой. «Если ты не поможешь его матери, то ей не справиться… А ему нужна только ее любовь…» – прошептал он, склонившись к иконе. Он укрепил свечу, пламя задергалось и отклонилось в сторону… – мимо прошел священник и направился прямо к мальчику.

– Я тебя здесь никогда не видел…, где ты живешь?

– Я живу далеко, просто я сегодня путешествую с одним человеком. Я хочу ему помочь…

– Чем же ты можешь ему помочь?

– Он хочет понять, почему люди не справляются со своими грехами.

– И как же ты это объясняешь?

– Очень просто! – Он пожал плечами и спросил: – Сколько стоит твой крест? Он золотой?

– Золотой! – священник ласково улыбнулся.

Мальчик подложил свою ладошку под крест и покачал немного рукой. – Тяжёёёлый… Зачем тебе такой большой?

– Потому что я взял на себя нелегкий крест служения Богу, высшей справедливости, чтобы пасти паству Христову…

– Но ты его неправильно носишь! У Христа крест был на спине, а не на животе… Отдай его мне, а себе купи деревянный, или возьми взамен мой… Я продам твой крест – тебе будет легче, а мои братья и сестры не будут больше голодать…

Священник задумался и холодно сказал:

– Ты еще слишком мал, сын мой, чтобы…

– Я мал только в твоих глазах… Я не хочу быть твоим сыном!

– Но на тебе крест, значит, ты уже сын мой и брат…

– Тогда раздели хлеб свой с моими братьями и сестрами… Ты не хочешь нас любить… Когда будешь ложиться спать, не снимай этот крест и свои золотые одежды…

– Почему? – опешил священник. – Ты говоришь глупости… – растерянно добавил он.

– Узнаешь сам… Я ухожу. Я нищий в твоем храме под золотыми куполами. Они светят, но не греют…

Вадим уставился в лик Богородицы, не решаясь повернуться, и только слушал разговор. Когда мальчик закончил, он поспешил за своим маленьким спутником к выходу.

На аллее появились прихожане. Девушка тихонько помахала мальчику двумя пальчиками и опустила головку…

Они прошли соседним переулком и по тропинке вышли за деревню.

Солнце поднималось все выше, и утренняя прохлада таяла под его лучами. Дорога начала пылить…

– Как ты думаешь, солнце доброе или злое? – спросил малыш Вадима.

– Это, как человек: если от него тепло на душе – тогда добрый, а если он обжигает и жжет своими словами, как солнце в зените со своей недосягаемой высоты, – тогда злой. Однако, когда жар спадает, солнце заходит и перестает греть совсем, но все опять ждут его и молят появиться. Оно приходит, согревает, но потом опять начинает жечь. Так и человек…

– Тогда я не знаю, какой я… Меня никто не ждет… Может, я был, как злое солнце? – спросил маленький мудрец самого себя.

Они присели у дороги, Вадим снял свои сандалии.

– Почему ты ходишь босиком. Ты же можешь надеть простые сандалии?

– Нет. Сейчас тепло. Они мне пригодятся зимой, когда земля остынет и станет мачехой.

Недалеко от них из зарослей ложбины вышел мужчина. Он вытирал тряпкой кровь с ножа, спрятал его и начал вытирать руки. Потом бросил тряпку в заросли. Проходя мимо них, он остановился.

– Ну что смотрите?

– Ты порезался, – спросил мальчик с сомнением?

– Нет. Но тот парень не вовремя «оступился» и сильно порезался об этот нож…

– Тебе его не жалко?

– Не знаю. Но я поставлю свечу за упокой его души… Здесь недалеко…

– Значит, ты убийца?

– Нет. Это моя работа. У меня нет другой работы, а за эту мне неплохо платят… – сказал он мрачно и исподлобья посмотрел на Вадима.

– Но это страшный грех! Ты потом не сможешь себя простить… ты будешь мучиться, а прощенья от него получить уже не сможешь… Поставить свечку к иконе Богоматери за себя, когда тебе станет очень тяжело…

– Не думаю… Бог простит. Он все видит. Я давно на исповедь собираюсь… Не покаешься – не спасешься… Так ведь? Что-то ты больно разговорчивый… Прикусил бы язычок, пока не поздно… – спокойно сказал он, прищурившись, взглянул на Вадима и пошел в сторону деревни.

Вадим сидел молча. Мальчик пошел было в заросли, но потом вернулся.

– Я не боюсь мертвых, но мне будет его очень жалко, а помочь ему я все равно уже не могу.

– Пойдем в ту рощу, – предложил Вадим, – там передохнем в тени. Скоро разольется такое марево, что воздух станет тягучим и дурманящим.

– Пойдем! А куда ты потом пойдешь?

– К людям. Еще много таких, кому надо попытаться помочь. Нельзя жить в раю с черной душой…

– Но они тебя не просят о помощи! А те, кто просят, обычно, хотят жить в небесном раю…

Они подошли к роще. Прохлада опустилась им на плечи.

– Сначала немного отдохнем, – сообщил Вадим, – потом пойдем поищем мёда. Ты умеешь собирать мёд?

– Нет! Но я знаю, что это такое. Я один раз украл и попробовал. Очень вкусно! Теперь мне все время его хочется…

Они устроились у ручья, и Вадим закрыл глаза. «Я фактически еще ничего не сделал, – раздумывал он, – я только слушаю, что говорит этот мальчик… Какое счастье, что никто из них не поднял на него руку! А мать… ее он уже простил… Сколько лет пройдет, пока черные души поймут справедливость своего наказания? Сколько пройдет веков? Сомневающиеся предают, неверующие казнят, верующие надеются… Ведь это так просто, сказать себе „я неправ“ и помочь другому. В душе каждый знает, когда неправ, если не ищет себе оправдания… Я готов был стать пророком…, а чувствую себя апостолом. Столько увидев, столько узнав, я отравлен человеческой злобой, гордыней, жадностью, глупостью, жестокостью власти, беспредельностью зла… Я не готов прощать. Не смогу простить того, кто обидит этого мальчика… Я буду ходить за ним, при мне его не посмеют тронуть… не тронули же сегодня… Ведь он никому не причинил зла, никто из них не пострадал.»

Что-то прошуршало в траве, Вадим вдруг забеспокоился и открыл глаза. Мальчик бежал к нему из рощи…

– Я нарвал тебе орехов, – сказал он, улыбаясь, уселся рядом, взял камень и начал их колоть. Зеленая мякоть разлеталась в разные стороны, ладошки его потемнели. Он тоненькими пальчиками вытаскивал кусочки ореха и складывал их на большой зеленый лист… Вид у него был всклокоченный, но очень гордый.

– Пойди умойся как следует и пойдем за мёдом, а потом будем есть его с орехами.

Они собрались, завернули в лист орехи и ушли в чащу.

– На дерево придется лесть тебе, если мы найдем дикий улей, – сказал Вадим.

– А как же ты собирался без меня набрать мёда? Ты без меня, как без рук… – засмеялся мальчик.

– Остался бы без мёда, но орехов точно набрал бы… Смотри, там большое дупло… Сначала надо набрать длинных палочек и больших сухих листьев. Свернем их в тугой жгут. Держи спички. Когда закрепишься вон на той ветке, подожги жгут, подыми перед дуплом – пчелы немного разлетятся – и палочкой найди мягкие соты. Потом другой, потом еще, заверни вот в этот лист и спускайся. Сильно не тревожь их!

Когда все было сделано, они отошли подальше от дерева и принялись есть.

– Вкусно! Только дымом немного пахнет… и орехи немного сыроватые…, – тихонько заметил мальчик.

– Осенью, когда поспеют, сам можешь набрать и домой отнести…

Где-то, на краю леса послышались громкие голоса…

– Сходи-ка ты на тот конец леса и поищи, где пчелы кружатся, мы, пожалуй, еще на ужин пособираем мёда, – сказал Вадим и указал в противоположную сторону леса. – Набери побольше палочек, не забудь набрать листьев, в которые завернёшь палочки. Возьми спички с собой. Я немного отдохну здесь.

Мальчик умчался, а на другой окраине леса появилась толпа. Впереди шёл полицейский, за ним верзила, крестьянин, хозяйка трактира и парочка сочувствующих…

– Я видел, – кричал верзила, – они в этот лес зашли. Вон он сидит! И мальчишка здесь где-нибудь…

Верзила размахивал палкой, трактирщица шла с перекошенным лицом и бормотала бессвязно, так что понять ее было невозможно… Полицейский вышагивал впереди компании. Они подошли ближе, и полицейский начал первым.

– Сегодня утром я получил приказ разыскать тебя и привести во дворец! Как ты умудрился со своим мальчишкой надерзить самому патрицию? К тому же, на вас сегодня весь день жалуются честные граждане. Ты нарушил покой в нашем городе! Чему ты учишь своего несмышленыша? Он говорит дерзости достойным людям, ничем не заслужившим оскорбления! Он даже меня обвинил в…

– Я его ни чему не учил! Он просто весь день ходит за мной, я не мог бросить его одного – он слишком маленький! Я его покормил и собирался вернуться с ним в город, он где-то там живет…

– Почему ты не заткнул ему рот? – заорал крестьянин.

– Но он просто спрашивал тебя, а ты даже не ответил на его вопросы и только ругался все время!

– Он обозвал меня лентяйкой! И угрожал мне … – шипела трактирщица.

– Я все слышал, ты говоришь неправду! – возмутился Вадим.

– Он грозил мне всеми муками ада, щенок! Это ты его подучил! – мрачно выдавил из себя верзила… Выискался, святой отец! Прощения мы у него просить будем…

– Ты лжешь! Он только спрашивал, а отвечал ты сам!

Верзила с побагровевшим лицом придвинулся еще ближе к Вадиму и еще сильнее сжал свою палку…

Крестьянин так пыхтел и краснел от ярости, что смог выдавить из себя еще только одно слово: «Да!»

Блюститель порядка терял главенствующую роль и решил восстановить порядок – закончить самым веским обвинением.

– На него даже святой отец из храма жаловался, – заключил он, выйдя вперед. – Мальчишка дерзкий и наглый! И ты ему потакаешь! Ты ответишь за это!

Вадим обреченно обвел всех взглядом.

– Тогда вы не в полном составе пришли… Грешно обижаться святому отцу на речи такого маленького, необразованного оборванца…, – пытался он отвести беду от мальчика, но понял, что его слова уже ничего не значат…

Толпа распалялась и оттеснила полицейского. Верзила, зацепив плечом трактирщицу, подошел к Вадиму и толкнул его. Трактирщица не удержалась, свалилась и завизжала. Началась свалка. Полицейский махнул на них рукой и пошел по тропинке обратно… «Идиоты! Теперь их не остановишь…»

И вдруг стало тихо. Кто-то охнул, трактирщица поднялась с земли отряхнулась и отошла в сторону. Все расступились… Вадим лежал недвижно… Солнце опускалось к вечной границе рая земного и воздух стал наливаться квинтэссенцией серого животного страха.

– Идиоты, – бросила всем трактирщица и пошла прочь. За ней потянулась остальная стая, навеки связанная отныне случайной тайной… Голоса отдалялись, тускнели и растворились вдали…

Вадим лежал на земле, ноги его нелепо загнулись, руки разметались, по лицу стекала кровь… «Зачем ты так сделал? – услышал он знакомый голосок сквозь глухую пелену боли. – Надо было сказать: „Я неправ! Я не могу судить людей.“ – и они отпустили бы тебя! Ты ведь не был моим учителем… Ты просто хотел мне немного помочь. Я тебя никогда не забуду… Ты за меня не бойся. Они никогда не найдут меня. Я буду везде. Я буду с ними всегда. Я буду у них внутри. И они услышат себя… Но мне надо вернуться к маме, пока не стемнело, потому что она меня ждет. Прощай…»

«Но я не судил их… – подумал Вадим, пытаясь шевелить губами. – Они сами себя судили, их страдания должны были помочь им не умножать зла…»

Он приоткрыл распухший глаз и в облаке пыли увидел стайку мальчишек-оборванцев, которые стремительно убегали прочь. Глаза его устали от пыли…, мелькания видений… и, наконец, закрылись… «Он быстро бегает…, – думал апостол, – и выглядят они все одинаково. Его не найдут! Он вернется к матери, окрепнет и будет помогать ей растить остальных. Зачем она подобрала столько бездомных? Справится ли… Богоматерь, милостивая, помоги ей…»

Вдруг ему в голову молнией вонзилась мысль: мальчик не сможет думать по-другому… Его узнают по голосу его души. Боже… Боже! Сделай же что-нибудь сам!»

Быстро темнело, еще немного и распахнется бескрайний Рай небесный – бездонная сверкающая Вечность…